История болезни | Case file compendium

Се Цинчэн надолго оцепенел, прежде чем понял, что плачет. Это ощущение было очень странным. Он медленно подумал: «Значит, я все еще могу проливать слезы, не так ли?» Его сердце было переполнено до краев, непереваренные эмоции всплыли на поверхность и превратились в слезы, которые он не хотел проливать. Он был слишком труслив. Он подумал. Слишком жалким. Ему было тридцать три года, почему мужчина в его возрасте позволил довести себя до такого состояния? Ему не нравилось, что его называют слабым; он всегда хотел быть сильным старшим, к которому другие могли бы обратиться и полностью довериться, но за одну ночь, за одну ночь… Все было разрушено. В этот момент он вдруг почувствовал себя бесконечно уставшим, словно проделал долгий путь и очень, очень долго пребывал в одиночестве. Он хотел избавиться от всех колючек на своем пути за то короткое время, что у него было, чтобы люди, которых он защищал, могли идти по гладкому пути после его ухода. Он хотел научить их, как двигаться вперед. Как надежный старший брат. Но вместо этого в глазах молодого поколения он стал геем, который обслуживал других сексом и бесстыдно сношался с мальчиками. В глазах молодого поколения он превратился в непристойного лицемера, которого можно трахать по своему усмотрению. Се Цинчэн, которого держал Хэ Юй, даже не поднял руки, чтобы отделиться от него. Он был спокоен и напуган, настолько спокоен, что Хэ Юй не решался больше сходить с ума. Наконец, почти ошеломленный, еще не успев высохнуть от слез, он сказал: «Отпусти меня, Хэ Юй… Я знал, что нравлюсь тебе, и думал, что смогу управлять твоими чувствами. Но я переоценил себя. Я не только не помог тебе подняться, но и тонул вместе с тобой. Мне следовало отдалиться от тебя в тот день, когда я узнал, что нравлюсь тебе. Сначала я думал, что смогу заставить тебя отпустить меня постепенно, но на самом деле я лишь позволял тебе падать все глубже и глубже, давая тебе ненужные надежды. Я даже позволил себе упасть… Я был слишком высокомерен. Я ошибался, одна ошибка за другой, и причинял тебе боль снова и снова. Я заслужил то, что оказался в такой ситуации». Хэ Юй покачал головой, уже не сдерживая рыданий. Се Цинчэн медленно повернул глаза и посмотрел на его лицо, но его взгляд все еще был очень расфокусирован: «…Кажется, с тех пор как ты со мной, ты всегда больше грустишь, чем радуешься. Раньше ты почти не плакал, а теперь постоянно проливаешь слезы на моих глазах». Хэ Юй с силой смахнул слезы и хриплым голосом сказал: «Нет, Се Гэ, я… каждый день с тобой, я очень счастлив… Я.» «И будешь ли ты счастлив, если продолжишь в том же духе?» «…» «Мы всегда должны были встретить этот день, Хэ Юй», — голос Се Цинчэна был похож на застоявшуюся воду, в его словах не было ни капли беспокойства. «Дело в том, что я разведенный мужчина на тринадцать лет старше тебя, я никогда не был гомосексуалом. Я…» Он сделал паузу и стиснул зубы, пытаясь произнести слова, в которых раньше не признался бы самому себе: «Я дошел до этого, потому что ты опоил меня вином с афродизиаком, у нас были отношения, потому что ты лишил меня сознания, и с тех пор мы постепенно стали теми, кто мы есть сейчас, ты помнишь?» Хэ Юй был шокирован, как будто получил сильную пощечину, и не смог ничего ответить. «Думаешь, я приму тебя?» Се Цинчэн говорил, такой невыразительный, такой холодный и такой разбитый, как будто он вытаскивал один за другим кусочки своего сердца, выковыривал их из груди и, все еще покрытый кровью, по частям преподносил их Хэ Юю. «Ты знаешь, что с той ночи в клубе мне постоянно снились кошмары. Каждый день, просыпаясь, я чувствовал себя крайне плохо, я мужчина… Хэ Юй, я чертов мужчина! Я не бросил тебя тогда, потому что не мог смириться с собой, но я не гей». Глаза Хэ Юя были алыми, но влажными: «Так, по-твоему, я гей?» «…» «…Как ты думаешь, Се Ге?» Он обнял его и не смог удержаться, чтобы не спросить об этом: «Ты думаешь, я гей?» Его голос был таким беззащитным, таким слабым. Се Цинчэн не хотел больше ничего слышать. Он никогда не думал о том, чтобы снова свести старые счеты с Хэ Юем, о тех ранах, которые он получил, но у него всегда хватало гордости скрыть их и не позволить Хэ Юю увидеть его шрамы и кровь. Но теперь ему пришлось оттолкнуть его. И хотя они прошли через множество ситуаций, связанных с жизнью и смертью, и он давно перестал держать на него обиду за ошибку, совершенную из-за бокала вина, ему пришлось обнажить перед ним свои раны и заставить его уйти. «Ты? Ты — гей!» — наконец Се Цинчэн медленно сел, оттолкнув Хэ Юя рукой, которой он едва мог собраться с силами. С покрасневшими глазами он поправил одежду, словно одновременно расправляясь с собственными страданиями и беспорядком этой ночи. Он глубоко вздохнул и сказал ему своим самым спокойным и решительным голосом: «Я долгое время не знал, гей ли ты, но теперь ты гей, а я все еще нет. Я думаю о том, что мы оба мужчины. И то, что мы двое мужчин, — это предел, здесь не может быть эмоциональных отношений… И если ты спросишь меня, почему я спал с тобой так много раз, я тебе отвечу: я сам себя переборол, впав в ненависть к себе, и снова и снова совершал ошибки в отношениях с тобой. Я просто чертовски запутался, ты мне не нравишься, ты понимаешь?» Эти слова, которые он не произносил раньше и которые не собирался произносить потом, он произнес сейчас, словно ударил юношу по сердцу. Когда Се Цинчэн закончил говорить, его глаза тоже немного покраснели от волнения, и он встал, выпятив грудь и опустив глаза, глядя на мальчика, который сидел неподвижно. Он понял, что если и дальше будет говорить обидные слова или даже винить себя, боясь, что Хэ Юй взорвется, то Хэ Юй никогда не захочет оставить его в покое. Наконец он сказал хриплым голосом: «Теперь я решил положить этому конец. Давай перевернем страницу. Ты знаешь, как это делается? Хочешь, я научу тебя?» Хэ Юй грустно сказал: «Гэ… Я не могу перевернуть страницу… Ты мне очень нравишься… Я знаю, что у нас много плохих воспоминаний… но ты можешь сказать мне… есть ли способ начать все сначала… любым способом…» Выражение лица Се Цинчэна было очень безжалостным, но уголки его глаз все еще были влажными. Он на мгновение посмотрел на Хэ Юя и сказал: «…нет. Не надо, Хэ Юй. Мне не нужна твоя компенсация или извинения. Если я рассказал тебе о клубе, то не просто так, а чтобы напомнить тебе, что я никогда не смогу влюбиться в мужчину. Если ты действительно чувствуешь вину за то прошлое, я попрошу лишь об одном». «?..» «С этого момента, пожалуйста, заботься о себе: не причиняй вреда себе, не причиняй вреда другим, делай все, что можешь, живи хорошо и будь хорошим человеком. А потом, пожалуйста… держись от меня как можно дальше». Он сделал паузу. «Это самая большая доброта, которую ты можешь мне дать». «…» «Просто сохраняй спокойствие какое-то время» «…Ге…» «Я ухожу». Ему совсем не хотелось оставаться в этом общежитии, ему было так неуютно, что нужно было вернуться в место, которое он мог бы назвать «домом», чтобы свернуться калачиком и вылечиться. Хотя он уже давно потерял родителей, и его младшая сестра тоже должна была уехать. Но у него все еще оставался маленький домик в переулке Моюй, там было последнее место, где он мог наконец отдохнуть, место, где он мог спрятаться, чтобы утешиться. Закончив говорить, он открыл дверь и вышел. «Се ге… Се ге…!» Хэ Юй очнулся, как от сна, споткнулся, пытаясь дотянуться до него, и попытался схватить его за руку. Но Се Цинчэн посмотрел на него в коридоре и сказал: «Ты действительно хочешь и дальше так бегать за мной и давить на себя?» «…» «Я говорил, что этот день всегда наступит, Хэ Юй. Ты должен отпустить меня». Лунный свет лился по диагонали, он был на одной стороне коридора, Хэ Юй — на другой, и немного света проникало через решетку боковых окон. Се Цинчэн на мгновение уставился на Хэ Юя, но его зрение было затуманено, поэтому он не мог четко разглядеть выражение лица Хэ Юя в лунном свете. Он развернулся и ушел. Когда он уходил, его глаза выглядели такими усталыми и измученными, что превратились в железный замок, полный шипов, душивших плоть и кровь Хэ Юя, сковывавших все его тело. На этот раз Хэ Юй не стал его преследовать. Только добравшись до лестницы, Хэ Юй крикнул: «Се Цинчэн!». Его голос звучал окровавленным, зажатым и задушенным, словно вой одинокого волка, потерявшегося после безумия. Се Цинчэн закрыл глаза и не оглядывался. Когда он спускался по ступенькам, Хэ Юй снова закричал: «Се Цинчэн!». Голос был громче, чем прежде, и отчаяннее, словно он хотел, чтобы тот обернулся, хотя бы на мгновение. Се Цинчэн казался холоднее льда, его сердце было тверже железа, но он не дал ему и полсекунды передышки. Когда Се Цинчэн скрылся за углом, оставив после себя пустоту и тишину коридора, раздался слабый звук последнего крика: «Се Цинчэн!» Возможно, это было связано с расстоянием, но прозвучало ужасающе, как у человека, которого убили после ожесточенной борьбы. Словно кровь вытекла и превратилась в призрака, наполненного ненавистью и ранами, слабо парящего над трупом. Се Цинчэн запечатал свое сердце, как бездушную марионетку, и, не оглядываясь, покинул этот длинный пустой коридор. Он ушел далеко-далеко. Хэ Юй склонил голову и медленно выгнулся, как будто его проткнули острым предметом. Он поперхнулся и, обняв себя руками, сел на грязные ступеньки у двери. Его грудь снова сильно болела. Это было очень больно, такой боли он еще никогда не испытывал. Он поднял взгляд и посмотрел в ту сторону, куда ушел Се Цинчэн, казалось, что даже его зрачки покраснели. «Се Цинчэн…» Он задрожал, обняв себя за плечи, и ошеломленно пробормотал. Он был очень расстроен. Его браслет мониторинга был полностью красным, и ему срочно нужно было принять лекарство… ему нужно было принять лекарство… он не мог позволить ему принижать себя… где лекарство? , где лекарство?! Он побежал в спальню Се Цинчэна, горько оплакивая его. Он пытался сдержать себя, но в то же время был на грани помешательства от накала эмоций. Он сходил за водой… взял лекарство, которое все эти дни носил с собой… Он был настолько подавлен, что даже не заметил, что за колонной в коридоре, куда он не смотрел, все это время стоял кто-то с выражением лица, еще более оцепеневшим и болезненным, чем у него. Это был Чэнь Мань. Чэнь Мань не уходил. Из-за беспокойства за Се Цинчэна он не стал выходить из спальни, а спрятался за колоннами в коридоре за пределами спальни. Поэтому он видел, как они напряженно общались, и слышал весь разговор между Се Цинчэном и Хэ Юем. Чэнь Мань стоял с холодными руками и ногами, словно его душа была вырвана из тела. Чэнь Мань посмотрел на свои дрожащие руки. Очевидно, что он знал его первым. Но из-за своей доброты, мягкости и терпения он потерял его! Он потерял все! Он поднял голову. Обида и боль жгли и плавили его сердце, глаза были красными, как кровь. Автору есть что сказать: Хотя в этих двух последних главах всего чуть больше 3000 слов, я все же надеюсь, что вы сможете сказать, что новеллы Митбан не короткие, а длинные и толстые. Мини-театр: Хэ Юй: Чэнь Мань, ты хочешь быть плохим? Я не думаю, что ты можешь быть плохим. Грустный Чэнь: Почему? Хэ Юй: Потому что ты полицейский, и во имя народа тебе нельзя быть плохим. Ты должен быть хорошим человеком. Грустный Чэнь: … в этом есть смысл. Я не могу подвести людей. Я хочу быть хорошим человеком. Хэ Юй: Это верно. Чэнь Мань: Но это не помешает мне украсть его у тебя. Хэ Юй: ?