История болезни | Case file compendium

Темнота. Перед глазами стояла бесконечная тьма. Глаза Се Цинчэна были пусты, а Энтони, выколовший ему глаза, задыхался и, словно спасаясь, покидал камеру. Энтони даже не решился обработать рану. Прошло более десяти минут, прежде чем в камеру вошел клон Лу Ючжу, промыл рану и медленно наложил на нее белоснежную повязку. Гладкая белая повязка была намотана на рану, волосы падали на лоб, а ярко-красный цвет медленно просачивался сквозь них. Боль была естественной, но Се Цинчэн пережил в своей жизни бесчисленные трудности, поэтому боль от выколотого глаза была для него пустяком. Люди Манделы дали ему передышку, но что мог сделать слепой и бескогтистый дракон? В конце концов, он был не более чем рыбой на разделочной доске. Клоны Лу Ючжу появлялись и исчезали, в камере становилось все тише, а течение времени — все более непредсказуемым. Теперь он даже не мог увидеть небо. На мгновение Се Цинчэну показалось, что он превратился в машину, детали которой постоянно отваливаются, и единственная причина, по которой он продолжает функционировать, заключается в том, что он хочет закончить свою работу до того, как она полностью разрушиться. В конце концов, наступит вечная ночь, в которой погаснут все звезды, а он погрузится в глубокий сон жизни. Времени на жалость к себе у него не было. Се Цинчэн поднял руку и коснулся своих век; теперь он был полностью слеп, но это было неважно. Мандела еще не нашел оружие, которое он действительно носил, и из-за его слепоты они потеряли бдительность. Он был спокоен, как безумец. И действительно, он был безумцем. За последние двадцать лет, чтобы сохранять спокойствие, он научился не радоваться и не печалиться, не нервничать и не злиться; он все делал в рамках, не позволявших ему потерять контроль, и жил как человек с крайним отсутствием личных чувств. И все же, будучи спокойным до такой степени, не станет ли это еще одной хронической болезнью? Он потерял родителей, наставника, младшего брата, жену, мечты, здоровье… хотя ни одно из этих страданий не сломило его, он мучился день за днем, пока не стал единым целым с болью. Казалось, с тех пор как умерли его родители и Лао Цинь, не было ни одного дня, когда бы он чувствовал себя по-настоящему счастливым, не было ни одного дня, когда бы он по-настоящему расслабился. Впоследствии немногие живые существа в его жизни, следы прошлого — все, казалось, было подарено Хэ Юем. Последний свет и цвет, который он видел, прощание со всеми — все это было через этот бесконечный букет цветов. Именно благодаря Хэ Юю он узнал, что в его сердце еще много нежных вещей, так много людей, которые никогда не покидали его… Хэ Юй постоянно швырял камни в его замерзшее сердце, упрямо и яростно пытаясь открыть дыру и пронзить его до глубины души. Этот юноша вновь разжег огонь в его сердце. Он лишился глаз, но как никогда ясно видел тех людей в своем сердце, тех, кто ярко сиял. Благодаря этому свету и теплу он мог видеть перед собой путь. Он знал, как играть в эту игру. Он не был одинок и никогда не был. «Где лекарство? Дайте мне больше лекарств!» — в подвале главного здания Манделы, под усиленной охраной, мальчик с красными туфлями рухнул на стул и закричал. Энтони бросился к нему. Его лицо все еще было очень бледным; акт выкалывания глаза Се Цинчэна вызвал сильное возбуждение, и часть его сердца, казалось, была наполнена жестоким возбуждением, но другая часть рухнула навсегда. Взяв себя в руки, он быстро откликнулся на зов Дуань Цюйжэнь и вместе с другими следователями ловко вставил в «него» трубки и ввел лекарство. Посиневшее лицо трупа ребенка медленно приходило в норму, а Дуань Цюйжэнь тяжело сглотнула, задыхаясь и закрыв глаза, ее грудь неистово затрепетала. «Бабушка, тебе лучше?» — спросил Энтони. Дуань Цюйжэнь махнула рукой и ничего не ответила. Энтони отошел немного назад и встал за ее спиной, глядя в сторону подвала: сейчас там было еще больше народу, чем десять часов назад. Это была одна из самых глубоких и безопасных лабораторий в крепости Мандела, отвечающая за защиту ядра силы. Чтобы предотвратить несчастные случаи, Дуань Вэнь приказал своим людям перенести все самые важные вещи в этот подвал. Оглядевшись, можно было увидеть, что в этом склепе, размером с два футбольных поля, хранятся отражения преступлений, накопленных организацией Манделы за последние десятилетия. Более десятка промышленных блоков, похожих на водонапорные башни, каждый высотой с трехэтажный дом, были заполнены тоннами RN-13, воды послушания, послушания номер два и других запрещенных препаратов организации Манделы. Это корневое гнездо нелегальных наркотиков, где находятся все основные реакционные устройства, и самое большое хранилище наркотиков на острове. В этот самый момент эти источники зла, действующие уже несколько десятилетий, продолжают бурлить и кипеть в круговороте реакций. Помимо наркотиков, в подвал было перенесено множество сложных машин, позволяющих Дуань Цюйжэнь проводить эксперименты в метавселенной. Она все больше увлекалась лишением сознания одержимых и переносом сознания живых существ через эти машины в мозг других живых существ. Вместе с этими античеловеческими экспериментальными устройствами в подвал было перенесено несколько трупов, которые были важны для Дуань Цюйжэнь. На большинстве из них проводились биологические эксперименты, которые она уже частично завершила и наблюдала за реакцией. Один из них был особенным: его разморозили и теперь бережно хранили в биологическом хранилище с постоянной температурой и влажностью, даже со слабым цветом крови на щеках. Это была родная мать Хэ Юя, Вивиан. Это редчайшее сокровище, которым Дуань Цюйжэнь дорожит больше всего на этом острове. Теперь, когда стены стали прочными и чистыми, она, естественно, должна была взять Вивиан с собой. «Подайте мне воды, это разбитое тело… не может долго держаться», — вздохнула Дуань Цюйжэнь. Энтони тут же подал ей воду и сказал: «Бабушка, тело этого ребенка разложилось, когда вы его пересаживали, поэтому оно продержалось недолго». Дуань Цюйжэнь ничего не ответила, продолжая успокаивать учащенное дыхание, ее слегка посиневшая рука крепко сжала стакан и наконец хлопнула им по столу. «…Конечно, я знаю, что это ненадолго», — Дуань Цюйжэнь стиснула зубы и подняла детские глаза, но от этого свет в ее зрачках стал еще более ужасающим. «Разве не от тебя ожидалось, что ты принесешь мне данные Первого Императора? Оказалось, что эти данные — твой ге! И ты пришел без успеха! Мусор!» Это раздражало ее, и она резко хлопнула по столу. Энтони опустил голову, его лицо слегка побледнело. Конечно, Дуань Цюйжэнь понимала, что ее обвинения в адрес Энтони бессмысленны, сердца защитников Се Цинчэна были так настроены, что даже она не могла узнать правду, не говоря уже об Энтони… Но она не могла не злиться. Было слишком больно… это сломанное тело… она не могла даже встать, ей просто хотелось поскорее избавиться от этого тела. «Вы все еще не уверены, что он на 100% Первый Император?» «Пока нет, но все обследования проводятся быстро, и результаты скоро появятся», — сказал ей Энтони. «…просто физическое состояние Первого Императора оставляет желать лучшего. Даже если он действительно Первый Император, ему будет не очень комфортно при первой пересадке». «Как я могу чувствовать себя некомфортно?» — мышцы щек Дуань Цюйжэнь вздулись от того, что она так сдерживала себя. «А приспособляемость Первого Императора очень хороша, я сначала войду в разум, а потом проведу операцию по пересадке органов, с его телом… отторжения не будет вообще! Я могу убить более молодых и здоровых и заменить все эти здоровые органы в Первом Императоре! Если органам станет хуже, я заменю их снова, просто нужно будет убить несколько человек… В любом случае, его тело может приспособиться ко всему! Так что все будет идеально…» — она сказала это, и ее лицо сморщилось еще больше. Нет, он не совсем идеален, единственный недостаток в том, что он мужчина… Ненавижу мужчин… все это куча глупостей, продукты неполной эволюции, отвратительно! Мальчики — не исключение…» Энтони, мужчина, был рядом с ней, но ее это совершенно не волновало. Она была матерью Манделы, источником власти, управлявшим всем островом, и она знала, что никто из них не посмеет ее тронуть. Энтони поклонился и сказал: «Я думаю, что тело Первого императора для вас тоже лишь временное. Как только вы полностью создадите Вселенную Манделы и завершите свободное разделение и загрузку своего сознания, многие проблемы будут решены, и вы сможете жить в теле Вивиан. Она очень красивая женщина, как на фотографиях ее молодости». «…ты прав», — Дуань Цюйжэнь перевела взгляд на Вивиан в биологическом хранилище, взгляд был похож на взгляд паука, который смотрит на бабочку, попавшую в его паутину. «Ты прав…» Дуань Цюйжэнь с нетерпением ждала этого тела. Идеальное. Драгоценное. В красном платье она была так же элегантна, как в молодости. Дуань Цюйжэнь показалось, что в этом теле она увидела свои собственные молодые годы, это было лучшее время… Молодости никогда не бывает достаточно. Она ненавидела смерть и старость. «Я организую его пересадку как можно скорее», — сказал Энтони. «Я взял глаз Се Цинчэна на анализ, и результаты были получены быстро. Что касается его глаза… когда пересадка пройдет успешно, мы придумаем какой-нибудь способ. Его глаз должен был ослепнуть, и изначально его собирались удалить и заменить новым после пересадки. Не будет лишним использовать его для экспериментов сейчас». Произнося эти слова, он внимательно следил за выражением лица бабушки. Несмотря на правильность рассуждений, убрать глаза Се Цинчэна он в тот момент не мог. Он так сильно ненавидел его, что изначально думал использовать кровяной токсин, чтобы добиться расположения бабушки, но Се Цинчэн напрямую пожертвовал Первым Императором, поэтому сделанный им кровяной токсин превратился в разменную монету Се Цинчэна. Но хорошо, что бабушку не волнует, что ему вырвали глаз, — это то же самое, что заменить вещь, которая рано или поздно сломается. Единственное, что ее волновало, — когда можно будет провести операцию. «Сколько времени это займет?» — Энтони вздохнул с облегчением и посмотрел на часы. «Всего несколько часов. Как только она перенесется в его тело, ей не о чем будет беспокоиться, и она сможет встретиться с Разрушителями мечт как следует, и все проблемы будут решены». «Хорошо, тогда иди и смотри, чем быстрее, тем лучше», — резко сказала Дуань Цюйжэнь. «Если опоздаешь, все изменится». Энтони поклонился: «Да». Однако, как только он встал и собрался уходить в лабораторию, чтобы посмотреть образцы, три защитные двери внезапно открылись в быстрой последовательности. Энтони замер: это был Хэ Юй! Хотя он знал, что Хэ Юя сейчас не волнует ничего, связанного с Се Цинчэном, он только что вырвал глаз Се Цинчэну, и при встрече с Хэ Юем лицом к лицу инстинктивно почувствовал себя виноватым. Хэ Юй вошел в помещение длинными шагами. Его глаза онемели, руки были в крови, на щеках было немного крови, а устройство в сердце слабо мигало. Он ничем не отличался от других людей, превращенных с острова, как и от клона Лу Ючжу. У него больше не было собственных мыслей, им управляла только идея Манделы, он был абсолютно послушным. «Что происходит?» — Дуань Цюйжэнь не видела никаких эмоций на его лице, но, увидев убийственную ауру, окутанную кровью, в ее сердце зародилось беспокойство. «Что случилось?» Хэ Юй опустился на одно колено, опустил ресницы и сказал спокойным голосом: «Бабушка, начальник Дуань приказал мне прийти и доложить вам, что трансплантация должна быть проведена как можно скорее». «Почему?» — Дуань Цюйжэнь расширила глаза. «Свет быстрого охлаждения был уничтожен, замороженные солдаты вернулись в нормальное состояние. Хотя из штаб-квартиры Разрушителей Мечт нет нападения, но только что произошел несчастный случай, те две тысячи солдат, которые были заключены в подземелье, использовали свои собственные методы, чтобы прорваться через тюрьму, и теперь они начали атаковать изнутри нас, с целью обезглавить вас», — сказал Хэ Юй, глядя на нее спокойными глазами. «Мы не знаем, когда они найдут нас здесь, у нас нет времени ждать». Никто не ожидал, что задержанные заключенные станут переменной величиной, и если они нападут на эту высшую лабораторию, то все будет кончено. Хотя Дуань Цюйжэнь и хотела сбежать, она не могла взять с собой тяжелые экспериментальные приборы и биопрепараты, а в ее нынешнем состоянии, если она немедленно не пройдет третью трансплантацию, то после выхода из Манделы проживет не больше недели. Энтони не ожидал ничего подобного и сказал: «Ты можешь использовать токсин крови, чтобы блокировать очередную атаку…» «Большинство этих авангардных солдат — элита, лучше, чем тыловая охрана. Они чрезвычайно тренированы в силе воли, и время, в течение которого я могу ими управлять, невелико, они легко вырываются на свободу, а некоторые из них вообще не поддаются контролю», — сказал Хэ Юй. «Я пробовал, но это не откладывается в долгий ящик». Дуань Цюйжэнь погрустнела: «Как долго они будут искать это место?» «Хотя подвал очень большой, и будет трудно собрать всех, учитывая текущую ситуацию с нападением», — сказал Хэ Юй, — «Максимум три часа». Дуань Цюйжэнь обратила внимание на Энтони: «Достаточно ли этого?» На лбу Энтони проступили синие вены, сквозь виски было видно, что он пытается прорепетировать план: «…Мы можем пойти на небольшой риск, и когда через час будет проведен основной тест, мы приступим непосредственно к операции, а если в процессе возникнет какая-либо проблема, мы постараемся решить ее в любое время. Однако я не могу этого сделать, а другие исследователи в этом плане немного хуже, мне нужна помощь шефа Дуана, он должен быть со мной». Дуань Цюйжэнь взвесила свои возможности и быстро приняла решение. Она не могла позволить себе рисковать: нужно было избавиться от тела ребенка, готового в любой момент быть выброшенным, и немедленно подготовить запасной вариант. Сначала она вызвала Дуань Вэня через наушники, а затем повернулась лицом к Хэ Юю: «Немедленно отправляйся и приведи сюда Се Цинчэна». Хэ Юй принял задание: «Да.» Дуань Цюйжэнь снова сказала Энтони: «Иди и готовься к пересадке».