Эта ночь

      Эта ночь была для него непривычно одинокой. Тихо тикали на стене часы, все таким же еле уловимым казался запах крахмальных обоев. Фотографии на стене смотрели знакомо и гордо, не желая заглядывать в личное горе. В люльке спала малышка, бережно завернутая в конверт грубыми руками.       Заречный, стоя на балконе, долго курил очередную папиросу, наверное, третью за день. А он только отвык от этой привычки. «Злате будет неприятно, надо взять себя в руки… Когда рана на сердце не будет так болеть.»       Потушив сигару, мужчина вздохнул, смотря на темную улицу. Кое-где проблескивал свет тусклых фонарей, щипавших глаза своей робостью и извинениями за потревоженное спокойствие. Вдали, в ночной тишине, лаяли бродячие собаки и слышался гогот людей из общежитий.       «Тунеядцы…»       — А я такой честный, да, Марфуш? — сказал он по привычке, посмотрев в противоположную сторону. — Судьба не желает мне счастья.       Константин глянул ещё раз, будто надеясь кого-то увидеть перед собой. Серые глаза сверкнули от удивления: высокая женская фигура склонилась перед мужчиной. В руке её, спрятанной под плащом, была длинная коса. Никогда Смерть не казалась ему такой желанной. Мгновение спустя Заречный опомнился — на лице не было ни страха, ни ужаса — тяжелое равнодушие откатило его. Вдовцу казалось, что на самом деле он спит крепким сном.       — Вы несчастны, да? — прозвучал низкий женский голос. На лицо Смерти падала тень от капюшона.       — Вы умеете читать людей. Как Вы тут оказались? — он бросил взгляд на высокую девушку с янтарными глазами.       — Я услышала, что Вам плохо.       — …Вы хотите убить меня?       Смерть грустно хмыкнула, прошла из балкона в широкую комнату. Тихий стук каблуков заполнил пространство, затих у кроватки. Мужчина, сорвавшись с места, спустя несколько мгновений стоял позади женской фигуры. Он, когда-то бессердечный и холодный чекист, был готов на все ради спасения единственной дочери от странного зла. (Или Константин уже начал сходить с ума?)       Злата была напоминанием о ней. Она была их продолжением и его милой надеждой.       — Не трогайте ее: я не переживу ещё одной смерти, — голос Константина задрожал. Мужчина сжал руки в кулаки, будто боясь возможной второй трагедии.       — Мне незачем убивать ее, товарищ Заречный.       Женская фигура с чрезмерным, несвойственным всякому ужасу ребяческим любопытством, оглядывала малышку.       — Славная у Вас она.       — А?       — Хорошая, говорю.       — Какие странные слова. Может, покажете своё лицо?       — Вы точно хотите увидеть его, товарищ?       — Да.       Смерть сняла капюшон. Теперь перед мужчиной была Марфа Рудольфовна, Марта Владимировна, архе Смерти да и сама Александра Державина, о которой дети в её мире уже не первое десятилетие сочиняли легенды.       — Вы… — в глазах мужчины проступило терзающее горе. — Вы её сестра?       — Не совсем, товарищ.       — А кто тогда?       — Иная.       — Иная?       — Мир бесконечен, Константин Владимирович.       Мужчина замер, будучи ошарашенным от накатившей волны горя.       — …Вы хотите сказать, что Вы из другого мира? — слова вырвались с его губ с трудом.       Бред. Нелепица. Наука и паранаука выдвигает теории, порой самые безумные, но они никогда не оказываются правдой. Никогда? Никогда же?..       Злата начала тихо плакать, ощущая странную энергию в комнате, присутствие чего-то нечеловеческого. Марта вздохнула с сожалением. Она потянулась к малышке, но её тут же схватили за запястье.       — Я не причиню ей зла, доверьтесь мне, — девушка посмотрела в пустые глаза офицера, наполненные тревогой за свое оставшееся сокровище. Владимирова взяла младенца на руки, держа с осторожностью, начала укачивать.       — Сколько ей? — спросила она тихо, видя, как девочка быстро начала успокаиваться.       — Пошёл девятый месяц, — ответил Константин также еле слышно.       — Бедная малышка. Она так и не ощутит материнскую любовь. Вы у неё единственный, примите это.       Смерть погладила ребёнка, коснулась его лба носом. Злата улыбнулась незнакомке, отчего у Константина что-то екнуло в груди.       — Она Вас не боится.       — Да, я очень похожа на неё.       Заречный отвел взгляд, не желая смотреть на гостью.       — Да, у Вас почти такое же лицо. Но глаза не такие печальные.       — Зато Ваши абсолютно пусты.       — Верю. Она была единственной, кто пробудил меня ото сна.       Владимировна держала на руках малышку. Девочка с удивлением смотрела на отца, затем попыталась протянуть к нему свою ладошку. С крошечных губ прозвучал лепет, похожий на слово «папа».       — А она? — Смерть с нежностью протянула ребёнка Заречному, улыбнувшись.       — Да…— тихо ответил мужчина, сперва будто неуверенно. Затем снова сказал «да», взяв Злату в свои руки.       Константин поцеловал дочь в щеки и в лоб, слыша, как она с радостью восприняла перемены на лице папы, засмеявшись живым, невинным смехом. Марта смотрела на эту картину, глубоко задумавшись о своем.       — Живите ради дочери. Горе притупится, а она точно запомнит свое детство. Будьте для неё примером. Константин, погладив малышку по спине, уложил ее обратно в кроватку.       — Вы правы, незнакомка. Как Вас зовут?       — Марта Архефанатос.       — Вы же… Смерть?       Он впервые обратил внимание на поблескивавшую в луче лунного света косу. Она не желала причинить боль.       — Должна быть. Я — подобие.       — И что это значит?       — Я не лишаю людей дара жизни. Я сама была человеком. Но судьба решила распорядиться мной жестоко и безропотно.       — Звучит как фантастика.       — Да, сама порой поражаюсь.       Наступило долгое молчание, вызванное внутренним замешательством. Константин сел на широкую кровать, Смерть последовала медленным шагом за ним. Мысли сплелись в голове Заречного чёрным колючим клубком, от которого не было лекарства.       — А теперь, товарищ, ложитесь спать. Завтра Вам будет легче, — Марта, наклонившись, случайно обнажила закрытую плащом белую шею. На лице мелькнула скорбная, странно-естественная улыбка. Может ли Смерть испытывать печаль?       Архе бросила взгляд на Константина, который смотрел на неё устало, но более оживленно. Взяв лицо мужчины в руки, девушка наклонилась к нему ещё ближе, пока не оставила еле ощутимый поцелуй на лбу. Глаза Константина блеснули от проступивших слез.       — Обещаю, — прошептала Смерть ещё раз перед тем, как исчезнуть в свете ночи.       Когда в комнате образовалась тишина, снова нарушаемая шумом гудящего холодильника и тиканьем часов, Заречный наконец лёг на кровать. Он долго думал о чем-то перед тем, как впервые уснул без давящих мыслей. Но, очевидно и скорбно, где-то в глубине души Константин верил, что это все сон, что его любимая разбудит утром жаркими объятиями и что они вместе застанут взросление Златы, что вместе пройдут все испытания нелегкого пути.        Горе притупится, но не в эту ночь.