псы попадут в рай

Позади него — Волков и Август, дерущиеся в этих идиотских, навороченных костюмах. Слева — разбитая студия телевещания. Справа — безумный Разумовский, готовый вцепится в глотку Грома в любую секунду. Перед ним — экран. Экран с лицами. Лицами всех людей, которых он когда-либо видел. Всех, что сделали с ним селфи. Всех, что с ним работают. Всех, что его… любят. Глаза бросаются на слово «приоритет» над именем Пчёлкиной. «Что это такое?», Гром минимум два раза выбил дерьмо из этого рыжего говнюка, и видит Бог, он готов сделать это снова. «Дроны настроены на поиск и убийство всех этих людей и они не остановятся пока не найдут главную цель — тебя», на лице Разумовского сверкает зловещая улыбка. Хотелось бы думать, что это лишь глупая шутка, но эта 'потусторонняя злая сущность' внутри него вряд-ли стала бы преуменьшать свои способности. Красные крест. Ещё один. И ещё. Поверх фотографий случайных людей появляются кроваво-алые крестики. Гнев захлёстывает Грома. Все эти люди умирают по его вине. Прокопенко умер по его вине. Если бы не эта глупая самоуверенность они были бы живы. Если бы- Думай, думай, думай. Нет времени на самокопание. Теперь, когда благодаря Архиповой, эти дроны были везде и обезвредить их мог только один человек– Гром поднимает руку, его предательски трясет, а пистолет так и норовит выскользнуть из ладони. Майор тяжело вздыхает, и, сжимая рукоять, направляет дуло в сторону Разумовского. «Останови их». Гром наклоняется и смотрит в эти жёлтые, полные горечи и ненависти глаза. «Ты ведь не выстрелишь», чумной лишь наклоняет голову и ехидно улыбается. Он прав. Голос доносится из глубин разума Игоря. Он прав. Хотя это не та ситуация, в которой стоило бы слушать разум. Не то чтобы Гром часто слушал дру– Ещё один крест. Конечно, никто из этих жертв не заслужил того, на что их обрёк Гром, но… Крест был поверх лица Димы. Димы, мать его, Дубина. Майор опешил. Он не думал, что это может случиться. Что это могло случиться. Теперь, поверх фотографии молодого парня, с этими глупыми белыми волосами и щенячьими глазами, парня, который был готов идти за Громом на край света и умереть за него… теперь поверх этой фотографии был крест. Он мертв. Игорь, ты убил его. Игорь, ты позволил своему напарнику, своему лучшему другу умереть. Гром переводит взгляд с экрана. Если он оставит Разумовского, то у него будет всё время мира на оплакивание и самобичевание. Думай. Думай. ДУМАЙ. Ну конечно. Юля. Он сможет отблагодарить ее позже. Гром хватает телефон из кармана и, прижавшись к Разумовскому, делает фото. Пара кликов и план удался. Его координаты определены. Дроны прибудут с минуты на минуту. «Теперь и ты мой друг», Майор насмешливо указывает на две новых фотографии на экране. Птичка в клетке. Гром видит как шестерёнки крутятся в голове Разумовского. Теперь у него не было выбора. --- Кровь. Он весь в крови. В его голове застряла картинка мертвого Разумовского. С пустыми глазами Гром наблюдает за арестом Волкова, в его венах бурлит адреналин. «Вас подвести?», незнакомый ему мужчина в полицейской форме показывает на машину. Слишком устал для прогулок. Гром молча кивает. Дима… Дима. Дима. Дима. Это неправильно. Игорь нервно теребит край куртки. Они работали вместе всего один год, но это изменило его. Дима изменил его. То, как он убивался в участке допоздна, желая достичь истины. Достигая ее! То, как они вместе крышанули тюрягу. Они вместе. Бок о бок. То, как они остановили Чумного Доктора. То, как Дима останавливал Грома. Он был его инь. Он был его глотком свежего воздуха в забитом питерском автобусе. Он был его стаей. Он был. Как Игорь будет смотреть в глаза его матери? В самый важный момент, момент когда они так нуждались в Громе, нуждались в его защите, он был в другом месте. Он держал на руках умирающего убийцу. Но не Диму. Как бы он хотел оказаться там. Чтобы спасти Диму. Чтобы обнять его и сказать, что все будет хорошо. Чтобы быть рядом. Но он не был. Дима умер один. На самом деле Гром не знает наверняка, но его совесть в этом уверена. Он не может перестать думать об умирающем Диме, истекающим кровью, молящим о помощи. Его сейчас стошнит. Машина останавливается, выводя майора из транса. Участок. Почему они в участке? «Почему мы здесь?» «Меня попросили привезти вас сюда» Ну теперь это имеет смысл. Никто бы не захотел просто так посадить в свою машину окровавленного Игоря Грома. Он вываливается из машины и смотрит на участок. Разрушенные стены, разбитые окна, запах страха. Это все его вина. Гром со злости пинает воздух и направляется внутрь. Разные голоса наполняют его. Проходя дальше он видит только больше разрухи, травмированных сослуживцев и Юлю. Ее великолепное тело сидело напротив полицейского, почти отгораживая того от остального мира. Медленно Гром поплелся вперёд, осторожно оглядываясь по сторонам. Кровь. Пара мертвых ментов. Разбитое окно. Возможно это была не лучшая идея. Определенно. «Игорь» Звучало как голос Димы. Как говорят в комедиях? Я всё ещё иногда слышу его голос? Возможно Гром слишком сильно ударился головой. Или упустил ранение и сейчас он начнет терять кровь. Солнце сочащееся из окна ослепляет его. Свет в конце тоннеля это адская печь. Вот он уже встречается со всеми кто погиб по его вине. «Игорь» Лицо Юли тревожно смотрит на него, пока ее рука покоится на плече полицейского. Взор с плеча переносится на лицо. Два голубых глаза верно смотрят на него снизу вверх. В голове Игоря гремит настоящий гром. Это Дима. Очень даже настоящий. И живой. Его рубашка расстёгнута и обнажает бронежилет на его груди. Все таки Игорю не придется встречать маму Димы на похоронах. Дубин в замешательстве смотрит на стоящего над ним Грома. Как вдруг тот падает на колени, прижимая младшего мужчину к себе и крепко, крепко удерживая его. «Игорь–» Гром отстраняется и хватает Диму за плечи, устраивая ему настоящую встряску. «Никогда больше так не делай. Я думал ты погиб. И знаешь что? Я бы никогда не простил себе это. Слышишь? Дима, я думал он убил тебя. Я бы достал его из мертвых и задушил бы заново. Я бы– " «Игорь я–» «Я бы– я бы его пристрелил. Я бы–», в его груди становится тесно, его горло сжимает, а на глазах наворачиваются слезы. Теплая, устойчивая, сильная, но в тоже время нежная рука ложится на его плечо. «Игорь, я в порядке. Правда.» Гром мужик. Мужики не плачут. Гром носится по улицам и дерётся с преступниками голыми руками. Гром не может плакать. Гром не может плакать при других. Гром не может остановить слезы. Они градом катятся по его щекам, пока Дима держится за затылок Игоря и сталкивает их лбы. Юля садится напротив, обнимая обоих мужчин за спину и упирается носом в щеку Грома. Они стая. Его стая. Не совсем целые, но живые. И ничего не изменит этого. И он никому не позволит изменить это. Больше он не позволит им пострадать.