yu ta

      «Наверное, в жизни каждой девушки подросткового

возраста наступает тот момент, когда от гормонов

и прочитанных книг про любовь разум

начинает сходить с ума.

Юность — то самое подходящее время для интрижек,

когда от первой влюбленности, неловкой и чувственной,

сердце наполняется томлением недомолвок

и послевкусием неясности».

      Ты встретила Оккоцу Юту на вечеринке у общих друзей.       Это был вечер после успешной сдачи проекта у особо придирчивого преподавателя, ты была пьяна и весела, поэтому лишь краем уха слушала какие-то перешёптывания своих подруг и восторженные комментарии парней.       Твоя компания уже давно вела переговоры о каком-то очень прикольном парне, который довольно часто стал появляться на тусовках у общих знакомых. Ты обычно не принимала участия в дискуссиях, потому что была занята учёбой, но в этот раз, в связи с долгожданной свободой, решила, наконец, сосредоточиться на болтовне друзей.       Так-так: студент частного учебного заведения, который ведёт себя, как настоящий джентльмен, и часто пропадает надолго по неизвестным причинам.       Якобы его вербуют на какие-то соревнования или спецзадания, связанные с боевыми искусствами, но многое из сказанного ты даже при желании не можешь теперь разобрать из-за надрывающихся колонок. И поэтому, чуть ли не прижимаясь ухом к говорящим, проворониваешь момент, когда главный герой обсуждений появляется прямо перед тобой в сопровождении своей компании.       С виду он казался обычным парнем, немного закрытым и спокойным, и, когда вас представили друг другу, тебе не за что было зацепиться… Хотя…       Этот самый Юта пришёл в простой рубашке с горлом и укороченными рукавами, выгодно оголяющими его предплечья. Он держал руки в кармане черных приталенных брюк и от скуки ковырял линолеум носком белого кроссовка. Самый что ни на есть базовый лук, но юноша был неплохо сложен, поэтому одежда сидела на нём хорошо.       Не в силах остановить саму себя от разглядывания, ты не смогла удержаться от пошлых, вульгарных мыслей о его теле и внешности.       Зато от этого занятия тебя отвлёк его же тихий смех, похожий на звон колокольчиков. Это первая ассоциация, пришедшая в твою голову, ведь голос у него был высокий, уходящий по нёбу к носу, а когда он сказал пару фраз, уловилась небольшая кремовая гнусавость, добавляющая тембру изюминку. Раньше ты не слышала ничего подобного, поэтому конкретно влипла, вычленяя каждое слово сквозь музыкальные басы и бренчание коктейльных бутылок.       У вас с ним случился небольшой разговор, пока вы стояли рядом с общими друзьями и никак не могли понять, почему не виделись раньше, и твое первое впечатление о нем не казалось теперь таким уж правдивым.       Оккоцу не был замкнутым, он просто смотрел на всех ничего не выражающим взглядом, словно не был заинтересован в общении в принципе. При этом губы его вытягивались в неловкую, вежливую улыбку, больше напоминающую оскал. Но когда его взгляд сталкивался с твоим, он почему-то всегда отводил глаза первым, чтобы затем посмотреть на тебя ещё раз, когда ты отворачивалась.       Заметить боковым зрением его любопытство оказалось не сложно, но тебе все равно было волнительно, ведь внимание свое он на тебя уже обратил, и как бы ты не сопротивлялась, ответная заинтересованность зрела и клубилась под кожей надоедливым любопытством.       Обычный парень? Нет, он что-то большее, чем просто «обычный». Симпатичный уж точно. Даже очень. Красивый, со своими густыми ресницами и уставшими глазами на бледном лице.       Ты, позволяя этим до неловкого неуместным мыслям циркулировать в своей голове, выпила еще стакан пунша.       В середине вечера вас зазвали играть в «Семь минут в раю». Абсолютно избитое и клишированное времяпрепровождение, но ты велась каждый раз просто ради того, чтобы посмотреть на алые от неловкости лица подруг после посещения шкафа или кладовки с местными парнями.       До тебя давно уже не доходила очередь, ведь игра обычно прерывалась на середине из-за скандалов или очередного разбитого сердца. Драмы в вашей компании было через край, особенно на вечеринках, поэтому ты уже привыкла выступать в роли наблюдательницы.       Но в этот раз всё было иначе: злой рок судьбы ли, банальное совпадение или же колдовские выходки, но бутылочка, резво раскрученная ведущим, после пары последних медленных оборотов горлышком указала на тебя.       Стоит ли говорить, кто сидел прямо напротив?..       Толпа заулюлюкала, пихая друг друга локтями и принимаясь перешёптываться, потому что это было похоже на заговор свыше: сегодня был первый раз, как две компании собрались вместе на тусовке, и вот только-только познакомившиеся люди уже собираются уединиться.       Тебе думалось, что такое бывает только в фильмах. Будто закон подлости взял выходной, уступая своё место удаче и везению, и свинтил в закат, позволяя ситуациям в стиле бульварных романов случаться в реальной жизни.       Один на один в темном помещении целых семь минут, ты под алкоголем, твой мозг под гормонами, тело под наэлектризованным напряжением — ничем хорошим для симпатичного мальчика напротив это не кончится.       Из задумчивости тебя вырвал его мелодичный голос:       — Ты не против?       Подняв глаза на парня, ты встретилась с ним взглядом. Он, казалось, был немного нервозен, хотя его поза излучала каменное спокойствие. Ты никогда раньше не видела, чтобы разум и тело были в таком… резком конфликте, когда на лице написано одно, а действия совершенно другие.       — Пойдём, — просто сказала ты, поднимаясь с колен и одним резким движением опуская задранную юбку вниз.       Вас закрыли в чулане достаточно быстро, при этом щедро одаривая подколками и многозначительными взглядами. Оставшись вдвоём, вы замолчали, прислушиваясь к шушуканиям снаружи. Неловкость между вами разбавил грохот падающих швабр и баллончиков с бытовыми растворами.       — Хоть бы прибрались перед игрой, — цыкнула ты, ощущая укол боли в районе бедра.       — Ударилась? — раздался тихий вопрос в темноте, и по твоей коже побежал ток волнения от осознания ситуации.       Стоило тихо угукнуть, как ты почувствовала, что полка, которая, видимо, всё это время задевалась головой, повалилась вниз вместе со всем содержимым. Ты не сдержала испуганного вскрика, прежде чем сильные руки рывком прижали тебя к противоположной стене.       Судя по звукам, парню неплохо так прилетело банками, упаковками и ещё бог знает чем, прежде чем грохот утих окончательно. Он судорожно выдохнул, успокаиваясь, и ты только сейчас вполне отчетливо почувствовала его большие ладони на своей талии.       Они грели кожу сквозь одежду, и ты ощущала всю тайную силу молодого человека через его крепкую поддержку и покровительственные прикосновения. Юта, осознав ваше положение, быстро отнял руки от твоего тела.       — Извини.       — Ничего. Ты сам-то не ушибся?       — Жить буду, — простодушно отозвался он, видимо, потирая затылок.       И то ли сам факт того, что ты давно не была с кем-то в тесном пространстве и контакте, то ли жгучий алкоголь в венах сделал свое дело, но ты оказалась в плену острой нужды вытворить что-нибудь, что обычно творится в этом самом шкафу наедине с парнем. Ты решила, что в долгу за акт доброты не останешься. Оккоцу своим поведением и поступком уже заслужил твою благосклонность, поэтому тебе захотелось отплатить ему ответной приятностью. Отблагодарить его… по-особенному.       — Так не пойдёт. Нужно проверить, чтобы не осталось гематом или шишек.       Найдя его ладони в темноте, ты скользнула вверх по запястьям, трогая упругую кожу предплечий, усыпанных венами. Вскользь прочувствовала их рельеф самыми кончиками пальцев, и в голове застучала предательская мысль о том, что он уж точно не спортстмен-любитель.       Юта был натренирован до предела, это было понятно по одному лишь прикосновению к его мышцам, обтянутым тонким слоем бледной кожи.       Пунш догнал сердцебиение и вскружил голову в этот самый миг, и тело твое лихорадочно обдало кипящим маревом.       Шумно выдохнув от происходящего, ты опоясала его острые, крепкие плечи; залезла под ворот рубашки, к шее, чтобы очертить выступающие позвонки, а затем, по затылку, пропуская шелковистые локоны сквозь пальцы, оставила свою ладонь на его голове перебирать пряди в поисках повреждений.       Пришлось сдвинуться из-за тесноты помещения, но эти мелочи перестали волновать ровно в тот момент, как его теплое дыхание опалило щеку. Вот чёрт, он был ближе, чем казалось. Невинная игра зашла слишком далеко, концентрируя жар внизу живота.       — Не стоит. Ты…очень близко, — подаёт вдруг он голос, потерявший свою мелодичность в сторону дрогнувшей хрипотцы.       А тебе хотелось быть близко. Ты воспроизвела в голове его сонные тёмные глаза, спадающие на лоб пряди из выбившейся прически, аккуратный изгиб носа и мягкий контур губ. Он абсолютно, миллионпроцентно необычный парень, и ты окончательно осознала это только сейчас, прижимаясь своим телом к его.       Отступить было бы самой глупой ошибкой в твоей жизни.       Которую ты, конечно, решаешь не совершать.       — Так останови меня.       Пафосные фразочки из подростковых романов кажутся самыми адекватными ответами ради продолжения этого момента, и затянувшаяся тишина служит тому подтверждением.              Если бы Оккоцу захотел, он бы смог закончить всё в один миг — что-то внутри тебя иррационально сильно было в этом уверено. Поэтому ты аккуратно зажала в кулаке короткие волосы, вторую руку положив на горячую кожу мужской шеи и наклонив голову так, как тебе удобно. В следующую секунды ваши губы встретились в мягком, сочном поцелуе, который не продлился дольше пары секунд из-за громкого «Время вышло, голубки!», раздавшегося из-за двери. Ты успела отпрянуть прежде, чем свет проник в кладовку, озарив ваши прищуренные в полумраке глаза.       Подруга спасла тебя, прокричав эту фразу, ведь обычно дверь открывалась без предупреждения, чтобы застать играющих в самом провокационном виде. Ты обернулась к парню напоследок, чтобы прошептать:       — Это за спасение, мой герой.       Ответом стало то, как он мимолётным движением языка слизал с губ сладость твоей помады.       — Признавайтесь, что между вами было, негодники? — по возвращении подстебал вас ведущий, довольно хохочущий в пьяном угаре.       Компания в кругу как по команде заинтересовано повернула головы на вас с Оккоцу, ухмыляясь и ожидая ответа.       Им подавай хлеба и зрелищ? Ну что ж, они их получат.       — Безудержный, грязный, просто неимоверно страстный секс, — сказала ты томным шёпотом, блестящими глазами обводя толпу.       Присутствующие пораженно замолчали, но лишь на секунду, потому что в следующий миг Юта сдавленно захихикал, пытаясь скрыть свое веселье кашлем.       — Врёшь ты всё! С этим парнем такое не прокатит! — попыталась раскрыть твою ложь одна из девушек, но, оценив вашу растрёпанность, тяжелое дыхание и красноту щёк, а также полный бардак и грохот из кладовой, шокировано захлопнула рот ладонью.       Масла в огонь добавляла реакция Юты, который не спешил как подтверждать, так и опровергать твои слова. Вы выглядели слишком по-заговорщически подозрительно, чтобы однозначно понять, что случилось в том злосчастном чулане, поэтому это так и осталось всеобщей жалящей любопытством загадкой.       А ты внутренне ликовала, смотря на попытки людей разговорить каждого из вас по одиночке, и в груди разливалось удовлетворение от удавшейся шалости. Оккоцу, к твоему удивлению, принял правила молчаливой игры и на все расспросы кидал многозначительные фразочки в духе «Ребят, о таком не говорят вслух…».       Оставшийся вечер прошёл в быстрых смущенных переглядках. Вы буквально не могли перестать искать друг друга глазами сквозь толпу, и, каждый раз встречаясь взглядами, спешно их отводили, не решаясь подойти друг к другу вновь.       Музыка глушила набатом стучавшее сердце, и ты не могла поверить, что вообще творила буквально полчаса назад, оставшись с малознакомым парнем наедине. Твоё либидо будто с цепи сорвалось, затапливая здравый смысл, но тебе, признаться, это до жути понравилось.       То, как ты изо всех сил соблазняла Оккоцу, чувствуя тепло его тела, жаркое дыхание, судорожные волнительные вздохи. И хоть пришло осознание, что на следующий день, когда алкоголь выветрится из твоего организма, ты будешь помирать от смущения за свое развязное поведение, сожалений не было. Было лишь огромное желание увидеться вновь.       Этот парень теперь не выходил у тебя из головы, но подойти к нему больше не было возможности — он куда-то делся в тот самый момент, когда твоя подруга вызвала вам такси.       И весь оставшийся путь до дома тебе не оставалось ничего, кроме как думать о том, насколько у него мягкие и тёплые губы, словно сотканные из велюра. О том, что они сухие, но не обветренные, и такие вкусные, что хотелось распробовать их как следует, оставив на них глянцевые разводы тинта.       От этих мыслей ты все время жмурилась и вздыхала, безуспешно прогоняя наваждение. Те ощущения все время возникали в памяти и оседали фантомом на коже, проникая по капиллярам глубже в мозг.       Бабочки порхали внизу живота и щекотали осыпающимися пыльцой крыльями, поднимались к груди, тормоша беспокойное сердце, и всё внутри скручивалось в узел и пульсировало томным волнением. Усмирить эти чувства ты была не в состоянии, равно как и забыть произошедшее.       Уже позже, сквозь дремоту мягких простыней, ты воспроизводила темный чулан, мурашки от судорожного дыхания и близость чужого тренированного тела. Его запах со шлейфом бергамота и мускуса — тонкого, древесного и свежего — дурманил и оседал в легких, и ты будто бы чуяла его даже сейчас, уткнувшись в подушку.       Так и прошла ночь, после которой парень прочно овладел твоим разумом.

***

      Когда вы встретились в следующий раз, поздние майские закаты радовали пуховой объёмностью розовых облаков. Погода стояла сказочная, и вы все по такому поводу нашли время в своих забитых графиках, чтобы наконец-то погулять в полном составе. Твои друзья шутили и смеялись, брызгаясь из бутылок с цветными газировками, и раскуривали вейпы, выпуская сладкий дым изо рта, а ты лишь качала головой и отряхивалась от липких капель, наполняясь атмосферой беззаботности вместе с ними.       Ребята вдруг обмолвились, что к вам подойдет другая компания, в которой обычно зависал и Юта, и твое сердце против воли пропустило удар, чтобы затем забиться в предвкушении с удвоенной силой. Покраснев, ты попыталась отогнать вспышки воспоминаний, мелькающих перед глазами, но без алкоголя и напускной уверенности было тяжело держать себя в руках. От той приодетой и намалеванной светской львицы сейчас не осталось ровным счетом ничего, кроме алых щёк. Интересно, заметит ли разницу между двумя твоими состояниями Оккоцу?..       Подруги, обратив внимание на изменения в твоём настроении, хотели было начать подкалывать, смешно поигрывая бровями, но из-за угла в этот момент показалась темная макушка в окружении знакомых. Ты успела только судорожно сглотнуть, прежде чем попыталась дружелюбно улыбнуться. Физиономия у тебя, ты уверена, в этот момент была впечатляющая.       А Юта не разочаровал: оделся словно американский подросток из старшей школы, щеголяющий в бомбере и трениках. Он выглядел свежо, в этот раз зачесав свои отчего-то влажные волосы назад, открыв лоб. Пара прядей все равно спадала на лицо, делая его по-особенному привлекательным.       Когда вы толпой подошли друг к другу, парень выцепил твою фигуру из стайки девчонок, и его щёки покрылись полупрозрачной глазурью красноты, прежде чем он мявкнул короткое «Привет». Он будто вложил в это слово больше смысла, чем требовалось, и сказал его с особенной интонацией, словно знакомясь заново.       Ты не сумела сохранить зрительный контакт, и в паническом смущении опустила глаза, ответив «Приветик». И если окружающие и заметили искру, пробежавшую между вами, то она стремительно утонула в гуле восторгов от встречи. А вот как подругам хватило такта не передразнивать твое приветствие, ты не понимала.       Ровно как и то, почему ты так сильно нервничала в присутствии совершенно безобидного парня, так прелестно хихикающего вместе с приятелями.       Не в силах оторвать взгляда от его губ, ты ругала себя за безбожное палево, но затем раз за разом возвращалась к ним глазами. Юта шёл недалеко от тебя, с каждым разом невзначай отделяясь от толпы и пристраиваясь ближе, и ты заметила его поползновения, ликуя внутри себя.       — Как ты? — просто спросил он внезапно, и ты обернулась, тут же замечая, что вы идёте сильно позади остальных.       Ребята залезали на ограждение, смеялись и вальсировали на бордюрах, совершенно не замечая вашей маленькой уединённости, и ты довольно улыбнулась, радуясь возможности поговорить:       — Отлично. Думала о тебе всю неделю.       — Правда? Я рад. — Ты заметила, как он, сказав это, прикрыл рот ладонью и спешно отвёл взгляд.       Это получилось как-то само собой: правда лилась из твоих уст так легко, что ты даже не успела смутиться. Сообщать ему настолько личное казалось правильным и единственно верным, учитывая, с каким спокойствием и вежливостью он воспринял твои слова. И в принципе все ваши немногочисленные разговоры превращались в обыденность, когда начинались, и нить повествования уже было не отследить — настолько вы взахлеб обсуждали всё подряд. Перескоки с темы на тему заворачивали диалог в прочный и запутанный узел из смеха, шуток и интересных фактов. Вы будто были знакомы вечность, и Юта слушал все твои истории с мягкой улыбкой и заинтересованностью, заправляя спортивную сумку за плечо, а ты только сейчас обратила на неё внимание.       — Ты с тренировки?       — Ага. Ребята караулили меня около зала, я даже заскочить домой не успел.       Вы переглядываетесь в понимании и замолкаете ненадолго, наслаждаясь хорошей погодой. Небо заволокло облаками, воздух разрядился и набух теплотой. Стало душновато и сыро, но было приятно находиться на улице.       Небо укрылось темными тучами, сквозь которые просачивался сахарно-розовый закат, светлеющий ближе к горизонту, и ты уже знала, что будет дальше: листья закружатся в вихре приближающегося лета, а вы вымокнете в майской непогоде, не успев добежать до дома.       Так и случилось: через пару минут вашей тихой прогулки, наполненной уютной тишиной, послышались первые возгласы о дожде, и на ваши макушки посыпался град из капель. Компания бросилась врассыпную, пытаясь под маты, истерический хохот и визги спрятаться кто куда: девчонки терялись между деревьями, парни ныряли в кусты, а вы стояли, как облапошенные, стремительно намокая и хлопая глазами.       Ты почувствовала на своих плечах тяжесть — Юта отдал тебе свой бомбер, но это мало спасало от ливня, интенсивность которого усиливалась с каждой секундой. Парень было потянул тебя укрыться, но ты схватилась за его руку, перекрикивая шум:       — Я не хочу убегать.       И он остановился, вытирая стекающие по его лицу струйки, и рассмеялся, когда намок до нитки за пару мгновений. Так вы и стояли, задрав лица к пасмурневшему небу, и смеялись с того, какие же оба дураки.       Вся одежда прилипла к телу, и капли были по-летнему теплыми, отлетая от асфальта и кидаясь в ноги. Брызги летели просто сумасшедшие, гремел гром и сверкали молнии, ливень глушил тяжелой стеной. Тебе тарабанило по спине, и ты смешно отплевывалась, понимая, что тушь на глазах уже скорее всего стекла вниз вместе с санскрином.       Юта смотрел на тебя, моргая от заливающейся во все места воды, и его красивая укладка из влажной превратилось в мокрую, но он всё равно зачесывал локоны рукой каждый раз, отжимая их.       Когда ветер перестал быть таким оглушающим, он сказал тебе:       — Теперь, когда будет идти дождь, я буду вспоминать этот день.       И ты потянулась к нему импульсивно, поддавшись моменту: гроза пахла геосмином, асфальт сырел и истекал лужами, трава бликовала и расшатывалась от урагана вместе с деревьями. Природа бесновалась, и мир темнел и трескался молниями, сверкал и кружился, покрываясь туманом, а вы прижимались друг к другу в срочной нужде и яростном порыве.       Ты нашла его губы, привставая на носочки, и они уже не были сухими и тёплыми: прохлада коснулась их влажным шлейфом дождя, и ты просто влюбилась в это ощущение. Юта пах, как прежде — своим невероятным одеколоном, который примешивался к электрическому запаху свежести и оседал на коже.       И в этот миг всё вокруг вдруг стало волшебным: то, как вода стекала по вашим лицам с удвоенной силой, и Юта слизывал её в голодном поцелуе, прикрыв глаза с пушистыми ресницами; как ветер хлестал ваши спины, пытаясь разъединить, но ты лишь сильнее хваталась за Оккоцу, млея от его крепких рук на собственной талии.       Гром пугал своим грохотом, но вам было до хрипоты горла и припухлости губ плевать. Вас ничто не могло оторвать друг от друга, и вы целовались до одури жадно, как будто эта импульсивность сидела в вас с самого рождения и копилась годами, прежде чем вы смогли её выплеснуть.       Воздуха не хватало, и ты рвано хватала его ртом, чтобы сплетаться своим языком с языком Юты — возбуждение от такого горело и пульсировало внизу живота, подгоняемое тяжелыми каплями, приземляющимися на ваши макушки. Ты хваталась за его волосы, шею и плечи, готовая отдаться ему прямо здесь, на этом чертовом асфальте под этим чертовым дождём. Тебе просто снесло крышу начисто, и судя по тому, как сильно прижимал тебя к себе Оккоцу, ему было не легче.       Ты чувствовала, что он возбужден, и именно этот факт и заставил его же самого остановиться. Он оторвался от тебя, хрипло выдохнув, и ты увидела темную дымку, что заволокла его глаза: они были полностью чёрными. Юта дышал тяжело и как будто был под чем-то.       Вы оба будто были под чем-то, выбегая из того места под кроны деревьев, мокрые не только от воды, взбудораженные, окрылённые.       Ты держалась за его руку так крепко, будто боялась, что если отпустишь, то он исчезнет.       — Я не понимаю, что со мной. Прости, — выпалила ты, не зная, как объяснить свой порыв.       — И ты меня. Но я должен сказать, что хотел этого… всего.       Облегченно выдохнув, ты ответила:       — Я тоже.       И вы снова замолчали, оставшись одни, укрытые широкими стволами и густой листвой. В уютной, безмолвной тишине, прерываемой только шорохом и громом.        Вдвоём на этой пряной земле, в перемазанных почвой кроссовках, такие юные, глупые и ни в чем неуверенные, что хочется смеяться до слёз.       Два расцелованных подростка с припухшими губами и растрепанными волосами.       Влюбленные дураки, не понимающие, что сказать и как себя вести дальше.       Тем временем ливень утих, оставляя за собой огромные лужи и витающую в воздухе сырость. Оставшиеся на листьях капли прыгали вам за шиворот, пока Юта вёл тебя за руку сквозь лес прямо к твоему дому, увязая в жидкой земле и хлюпая водой в кроссовках. Никого из компании вы уже не встретили.       Около подъезда вы потоптались, словно пришибленные, и он, отчего-то красный, как рак, оставил пару вкусных поцелуев на твоих губах и бомбер на плечах, напоследок провожая взглядом твою спину, заходящую в подъезд.       В этот же вечер ты заболела, свалившись с температурой, но тебе казалось, что жар охватил твоё тело совсем не из-за этого.

***

      Он добавился к тебе в друзья во всех соцсетях, начав общение, и заказывал доставку лекарств и продуктов на дом, узнав, что ты слегла с простудой. Сам он приехать не мог, уехав по каким-то важным и срочным делам, оповещая, что в скором времени не сможет даже в соцсети заглянуть пару дней точно.       После случая под дождём ты перестала выпускать телефон из рук, денно и нощно просыпаясь с мыслями о Юте. Ваша переписка исчислялась тысячами сообщений несмотря на то, что он был в отъезде и находился в сети лишь жалкие пару часов перед сном глубокой ночью. При этом парень попросил тебя не стесняться писать ему обо всём, чем ты и воспользовалась, строча эссе каждый раз, когда видела загорающийся зеленым значок рядом с его аватаркой.       Ты писала ему даже когда он перестал появляться онлайн, и юноша терпеливо ответил на каждое твое сообщение спустя пару дней, как и обещал.       Также, в ходе переписок вы договорились на публику играть из себя страстную и любящую пару, чтобы вдоволь поразвлечься над реакцией окружающих. С чего вы вообще решили таким образом глумиться над вашими друзьями, ты не знала, но тебе определенно нравилось наличие общих секретов и желание напакостить. Это ощущалось… будоражущим до самых костей, будто вы с Ютой все из себя такие гениальные и классные — выше всех остальных.       При этом о настоящих отношениях, происходящих между вами, вы так и не поговорили, смущаясь и тормозя в этой теме. Хотя ты отчетливо понимала, что Юта ухаживает за тобой, и тебе нравилось чувство зарождающейся между вами… симпатии? Это уже было слишком слабое слово.       Себе ты призналась, что влюбилась в него за какие-то две встречи, и даже если между вами было не до конца всё понятно, в глубине души зрела уверенность в том, что всё сложится. Поэтому ты решила не торопить события и посмотреть, к чему всё это приведет, и недомолвка только обостряла твои эмоции.       Так что все ваши следующие встречи, стабильно проходящие у кого-либо на квартире, не обходились без новых шокирующих подробностей ваших взаимоотношений, приправленных щедрыми эпитетами.       Про вас с Ютой ходили слухи, один другого нелепее и провокационнее. Лично тебя эта ситуация забавляла, и, судя по реакции Оккоцу, он тоже веселился почти в открытую.       Всем особенно пытливым он мастерски пудрил мозги, выбирая слова поэпичней:       — У нас с ней любовь до гроба, — говорил он, мило отсалютовав в твою сторону.       Его мягкая улыбка дрогнула тенью едва сдерживаемого смеха, когда он лукаво подмигнул тебе между делом. Уши его при этом стабильно опаляло красным, будто Юта постоянно боролся со смущением, разбрасываясь такими громкими фразами.       До чего же он странный и полный контрастов парень, думала ты, пряча широкую улыбку за стаканом с пуншем.       Так и продолжалось дальше — вы делали вид, будто не испытываете друг к другу срывающего крышу влечения, высмеивая любые вопросы о ваших «отношениях».        Ты никогда раньше не слышала столько сарказма из собственных уст, пока не встретила Оккоцу с его натянуто вежливой улыбочкой местной звезды. Он так умело строил из себя дурачка, что тебе становилось смешно абсолютно каждый раз, как в первый. Ему, всё же, очень шёл образ уверенного в себе красавчика, и сердце от этого невольно замирало. Но стоило ему посмотреть на тебя с сердечками в глазах, как всё напускное трещало по швам и рассеивалось.       Он умел быть другим. За те короткие встречи, что вы проводили вместе, ты видела многие грани его эмоций, хотя он и создает при первой встрече образ довольно флегматичный. Каждое изменение в его мимике — игра, и ты принимаешь её правила, потому и получаешь доступ к большему.       Но больше всего тебя поражало выражение его лица. Этот глубокий, режущий взгляд пробирает до костей, особенно, когда там всё же появляются отблески чего-то живого и теплого, стоит Юте уловить краем глаза твой силуэт. Он словно смотрит прямо в душу, лениво скользя сонными глазами сверху вниз и обратно. Казалось, что он таким образом вполне дает понять, что о тебе думает, но в груди томилось непонятное чувство… понимания истинного смысла.       Он не оценивает тебя, а рассматривает. Ты не знаешь почему, но вполне четко ощущаешь эту разницу даже в самый напряжённый момент.       Чем больше ты узнавала его, тем больше вопросов возникало: Почему он надевает так много масок? Почему он решил показать настоящего себя лишь тебе?       Чем он занимается, когда пропадает на недели?       Неужели на спортивных соревнованиях настолько забитый график, что не остается времени даже написать сообщение?.. Хотя занятия боевыми искусствами, какими бы они ни были, объясняли его готовность дать отпор всем неугодным. Это также оправдывало его натренированное тело с сухими мышцами, о которых ты думала каждую ночь.       Послышался стекольный звон, отлетели с громким хлопком пробки от шампанского, и этот шум заставил тебя вынырнуть из раздумий, чтобы уловить разговор:       — Вы с ней встречаетесь? — спросила одна из девушек на очередной вечеринке, на что Юта, не мигая, ответил:       — Нет, мы женаты, — усыпанная венами мужская кисть появилась прямо перед её носом, сверкая перстнем на безымянном пальце.       Ты невольно прыснула, не сумев сдержать себя, но улыбка быстро сошла с твоего лица, когда ты поняла, что он ни разу не посмотрел на собеседницу. Его взгляд все это время был направлен только на тебя, будто бы он знал, о чем ты думала секунды назад.       Жар заструился по щекам вниз, сдавил шею рваным спазмом, а затем ушел глубже — под ребра, стуча и плавясь. Опоясывая позвоночник, рассыпал мурашки по коже, концентрируясь в животе, там, где обычно дремлют недавно подававшие признаки жизни бабочки.       В колонках зазвучала знакомая песня, заглушая все рациональные мысли.

А сколько было вокруг, но я выбрал одну И не хочу других больше. Клянусь, в этом мире Я не видел похожих.

      Так не могло больше продолжаться. Твое напряжение уже достигло предела, потому что вы оба увлеклись, не подумав, что в этой игре не предусмотрено победителя. Ты глубоко задумалась о чувствах, которые с недавних пор стал вызывать в тебе этот парень: прошло всего пару недель с вашего знакомства, и виделись вы не больше пары-тройки раз, но тебе хватило этого, чтобы увязнуть безвозвратно. Хотелось получить ответы на все вопросы, но также не хотелось знать ничего.       Но ты и так не знала ничего, кроме того, что вы безумно друг друга хотите.       По крайней мере, тебе хотелось не только переспать с ним. И этот факт пугал намного больше всего остального.       Ты решила в этот раз точно расставить все на свои места и прояснить, что между вами происходит. Если этот кривой флирт, основанный на нелепых сплетнях, подразумевает под собой что-то большее с его стороны — значит, о твоих чувствах ему тоже станет известно.       Поймав момент, когда он снова разыщет твою макушку среди толпы, ты аккуратным движением руки подзываешь его к себе, вызывая этим его неподдельное удивление. Он в замешательстве пробирается сквозь танцующих, не понимая, что послужило таким переменам.       — Я думал, мы будем строить из себя парочку на расстоянии.       Ты вновь услышала его мелодичный голос около себя, и тоскливая нежность разлилась в твоей груди тёплой волной. Ты скучала по нему, хотя вы все время находились рядом. Твоя решительность таяла на глазах, уводя за собой маску светской львицы, и с ним снова захотелось быть искренней.       Ты не могла собраться, чтобы вернуть себе то игривое выражение лица и настрой, который тщательно репетировала перед выходом в люди. И он, сбитый с толку твоими изменениями, застыл, не решаясь прервать затянувшуюся паузу.       — Думаю, мне надоела эта игра, — вымолвила ты, подняв голову и заглянув ему в глаза. — Может, нам стоит уже претворить в жизнь слухи, которые о нас ходят?       Слабая попытка вернуть голосу кокетливых ноток провалилась, выдавая робость и неуверенность. Юта осознал все сразу, молча пнув пустой стаканчик из-под пунша куда-то в сторону.       Пропала его вежливая, по-актёрски натянутая улыбка. Черты лица смягчились, изгиб губ полной линией вернулся к привычному выражению: сонные глаза застыли и блеснули чёрными зрачками, рассыпая синь из мешков под нижними ресницами. Хищник уснул, расслабляясь и понимая, что притворяться не нужно.       — Может и стоит, — медленно проговорил он, внимательно вглядываясь в твоё лицо, — но для меня этого будет недостаточно. Я хочу большего.       Дыхание перехватило. Он понял. Действительно понял, и ты от удушающего воодушевления не смогла выдавить из себя ничего кроме:       — Я тоже.       Он тихо хмыкнул, удовлетворенный твоим ответом, но глаза его остались такими же спокойными и глубоко задумчивыми. Юта вытащил одну руку из кармана, чтобы подойти вплотную и мягко задрать твой подбородок чуть выше — так ему будет удобнее поцеловать тебя. По тому, как он слегка наклонил голову в сторону и прикрыл глаза, ты поняла, что он собирается это сделать.       Его губы прижались к твоим мягко и уверенно, впечатываясь и пробуя, пробуждая волнение и предвкушение. Юта возвращал тебе должок за кладовку и дождь, на этот раз не думая отступать, и ты послушно следовала за темпом, который он задавал. Покорно приоткрывала рот, чтобы соприкоснуться гладким языком с его, распробовав вкус ягодного пунша и выдохнув со всхлипом зарождающегося возбуждения.       Танцующие в этот миг будто не обращали на вас, затаившихся в стороне, никакого внимания, но всё же нашлось пару зевак, громко перешёптывающихся о происходящем.       Парень нехотя оторвался от тебя, прошептав на ухо «не здесь».       Ты согласно кивнула, и он, взяв твою ладонь в свою, аккуратно повел прочь из квартиры. Спустившись на пару этажей, он отпустил руку, чтобы покопаться в карманах и достать ключи.       — Серьёзно? Я не знала, что вы с Аято живёте настолько близко.       — Я стараюсь об этом не распространяться, — отворяя дверь, ответил Юта, — иначе бы ребята попросту разнесли мне квартиру. Да и не люблю приводить посторонних.       Разговоры ни о чем не помогали забыть о том, для чего вы пришли сюда. Ты рассматривала обстановку с слишком притворным интересом, будто картины на стене действительно тебя волновали.        На самом деле, волнение было только в одном — в груди, рождённое громким стуком.       И вот вы идёте, преодолевая узкий коридор, ведущий в спальню, смотрите на широкую кровать.       Боже. Она понадобится вам явно не для сна.       Обитель Оккоцу, скрытая ото всех, будоражит твое воображение. Матрас, наверное, очень пружинит, и вообще в комнате вдруг стало слишком темно и тихо. Ты судорожно сглатываешь, чувствуя, как сзади к тебе бесшумно пробирается Юта.       Твое громкое дыхание в тишине прохладного вечера разрезает воздух, и его тихий выдох резонирует и будит холодок у шеи.       Вы одни, окружённые темнотой и ветром из приоткрытого окна, и его твердая грудь прижимается к твоей спине, когда он нежно скользит ладонями по плечам, не скрытым одеждой. На тебе лишь топ без лямок, туго обтягивающий грудь. Из нижнего белья — бандо, держащееся на честном слове, и ты только сейчас вспоминаешь, что впридачу в коротких свободных шортах, не скрывающих длинных ног. Юта может трогать тебя везде — у него практически полный доступ к оголённой коже.       И Оккоцу пользуется шансом, скользя велюровыми губами по шее — осторожно и эфемерно, у самого перехода между затылком и атлантом. Ты передергиваешь плечами инстинктивно, совсем себя не контролируя, ведь он выбрал очередное слишком чувствительное место.       Время замедляет свой ход, мир замирает. Он по бёдрам, скрытым джинсовой тканью, медленно скользит вверх, чтобы окольцевать длинными пальцами талию. Под его ладонями — оголенные бока и стая мурашек, скачущих волнами.       — Юта… — вырывается из тебя всхлип, полный мольбы.       Он не сделал ещё ровным счетом ничего из ряда вон выходящего, но почему тогда у тебя подкашиваются ноги от одних лишь его объятий? Как он может так влиять на тебя, что ты готова прямо сейчас упасть, не чувствуя опоры?       — Мне нравится, когда ты произносишь моё имя таким тоном, — шепчет он, ласково смыкая руки на твоем животе. Его голос тонет в стыке плеча и шеи, и ты задыхаешься от той нежности, с которой он к тебе прикасается.       Плавишься в его крепких руках, откидывая голову ему на плечо, и подаешься бедрами назад, давая понять, чего хочешь.       Он вбирает в легкие воздух сквозь сжатые зубы, и его хватка усиливается, но совсем чуть-чуть, чтобы не прервать возникшее единение между вами.       Юта не собирается торопиться — он планирует взять тебя медленно и ласково: об этом говорит каждое прикосновение его губ, каждый легкий контакт кожи к коже и каждый щекочущий ветерок от дыхания за ухом.       Он целует тебя снова, опуская на кровать, и ты утопаешь в хрустящей простыне, откидываясь на пушистые подушки, и прохлада окутывает тебя сквозняком, когда его тело дарит мрак опустившегося вечера. Ты теряешь одни чувства и обретаешь другие, пока он гладит твои бедра, живот, плечи. Пока он ластится, словно кот, оставляя свой древесный запах на твоих волосах.       Не сопротивляешься его воле, когда он раздевает тебя, смущенная не смолкающими комплиментами. «Ты прекрасна» — повторяет Юта, как мантру, и шепчет-шепчет-шепчет всё это так вкрадчиво, что мурашки бухнут и прыгают по коже, делая её ещё чувствительнее.       Юноша дарит невидимый отпечаток губ твоей переносице, затем кончику носа — под твоё смущенное хихиканье прижимается ко лбу, позже не оставляя без внимания ни одну из щёк. Щекочет пальцами подбородок, чтобы поцеловать и там, совсем близко к изгибу под нижней губой.       И тебе больше никого, кроме него, не нужно. Только его большие руки и добрые глаза. Юта тянется к тебе, опоясывая, прижимаясь, притягивая. Обнимает не просто, как девушку, — как возлюбленную, как драгоценную и самую нужную. В его прикосновениях ни капли фальши, притворства или игры — только он сам, из глубин своего сознания.       Искренний и трогательный, такой чувственный, что замирает сердце.       Твоя шея окольцована его языком и губами, пока длинные пальцы бродят по телу прогулочным шагом, скользят по ямке между ключицами и маршируют вниз, едва прикасаясь. Перебегают быстро-быстро, почти неуловимо, и обхватывают хищно, точно — так, чтобы прочно зафиксировать.       Он изучает тебя с особой внимательностью, рассматривая каждый изгиб и слушая сердцебиение, прижавшись ухом к груди. Тёмные локоны щекочут кожу, а мягкая щека греет грудную клетку, пока губы шепчут что-то очень ласковое, на грани с колыбелью — ты убаюкиваешься этой нежностью, мягко поглаживая парня по голове. Выискиваешь звезды на потолке, вырисовывая абстрактные узоры между пучками локонов на его макушке; стонешь на пробу и замолкаешь от смущения, когда он мажет мокрым языком по оголенной груди.       — Пожалуйста, не прячь свой голос, — буквально мурлычет Оккоцу, произнеся эти слова на грани с мольбой, и смотрит исподлобья, снова прижавшись мягкой щекой к коже.       Ты слушаешься, отпуская себя, и съезжаешь с подушек, освобождаясь от остатка одежды. Юта спускает бельё по ногам, мазнув губами по коленке, и окольцовывает голени, чтобы затем, едва касаясь ступней, отбросить ткань в сторону.       Затем он неспешно и как всегда изучающе продвигается по внутренней стороне бёдер, прижимаясь губами и сжимая совсем легко, едва натягивая кожу. Его густые ресницы трепещут, когда он двигается чуть дальше и захватывает ртом влажное лоно.       Ласкает языком, пробуя на вкус, оставляя тебя извиваться и выгибать спину. На контрасте ты ощущаешь его дыхание на себе, а пальцы — в себе. Они сгибаются внутри, оглаживая стенки, влагу и стимулируют огибающими прикосновениями. Уверенно, аккуратно, нестерпимо приятно.       Это что-то большее, чем просто прелюдия, — похожее на признание, очень долгое, искреннее и восхищённое. Ты чувствуешь себя такой красивой и уверенной, будучи обнажённой, впервые в своей жизни. Юта не даёт тебе и шанса засомневаться в своей привлекательности — крепко фиксирует твои бедра, стимулируя длинными пальцами и вылизывая горячим языком.       И когда ты дрожишь от оргазма, выстанывая его имя, он лишь говорит «хорошая девочка» таким тоном, что возбуждение новой волной прокатывается по позвоночнику с утроенной силой.       Ты хочешь продолжить — парень понимает это очень чётко. Анализирует каждый твой глубокий вздох, переворачивая на живот, и высвобождает возбужденную плоть из штанов, раскатывая по ней взятый из кармана презерватив.       Он аккуратно облокачивается на тебя, грея своим горячим телом, и ты, прикусив от предвкушения губу, чувствуешь у ягодиц его твердый ствол.       Юта целует нежную кожу чуть ниже твоего уха, утыкается носом в стык плеча и шеи. Затем переносит вес на правую руку, левой аккуратно направляя головку во влажное лоно. Толкается быстрым, точным движением, оказываясь в тебе до конца, и этот яркий контраст ощущений кружит голову. Ты громко стонешь, сжимая бёдра, и он двигается так по-сладкому глубоко и резко, что сдержать крика не получается.       Парень полон страсти и не щадит тебя ни капли, вбивая в матрас, но при этом его уста нежны с тобой, лаская томными словами. Он по кусочкам разбирает каждую грань твоего удовольствия, заставляя сжиматься на его члене, и ты поддаешься и отдаешь ему всё, что можешь.       Подмахиваешь бёдрами, всхлипывая ему в губы, и он сцеловывает каждый твой выдох, сжимая в руках упругую грудь. Заламывает брови в ответном наслаждении, чувствуя гладкость и влажность стенок твоего лона, и стонет тихо, не сумев сдержаться.       Он входит ещё сильнее и глубже, шепчет «умница» и не перестает двигать бедрами до тех пор, пока ты не доходишь до пика, не выдержав такого напряжения. Юта прижимается лобком к твоим ягодицам вплотную, кончая следом, и аккуратно прикусывает кожу на плече.       Вы долго приходите в себя, лежа рядом друг с другом в комфортном молчании. Высматриваете звезды на потолке вместе, считая вдохи и выдохи. Время тянется медленно, даже деликатно, накрывая вас куполом неспешности.       Ты вдруг подаёшь голос:       — Представь, если мы сейчас вернемся, а ребята спросят, что мы делали наедине?       — Скажем, что разговаривали… о всяком.       У тебя вырывается смешок, и Юта улыбается, прикрывая глаза. Он придвигается ближе, чтобы заключить тебя в объятия и добавить:       — И вообще пусть не лезут со своими расспросами, не их дело, что и где я делал со своей девушкой.       — Ах, девушкой? — изумилась ты, заглядывая в его хитрые глаза. — Я так-то жена твоя, забыл, что ли?       — Точно.       — Правда не помню, чтобы ты делал мне предложение.       Через секунду на твоём пальце засверкало кольцо.       — Очень оперативно, — заулыбалась ты, подняв руку над собой, чтобы полюбоваться блестящим камнем на безымянном пальце.       — Стараюсь.       Кольцо, кстати, было велико. На вечеринку вы так и не вернулись.