Со вкусом вишни

      — Ким Тэхён, какая же ты сволочь!       Юнги закусывает нижнюю губу и сжимает пачку сигарет в кармане толстовки. Слишком многое хочет сказать, но молчит, не нарушая данное себе на печальном опыте обещание не вмешиваться в чужие отношения.       Совершенно случайно оказавшись в эпицентре бури, он чудом остался на периферии разгоревшегося скандала, продолжая молча сидеть за барной стойкой на крохотной кухне. Перед ним всё также стоят два бокала с уже остывшим недопитым кофе, на который его затащил Тэхён часом ранее.       — И что ты молчишь? Неужели, тебе нечего сказать в своё оправдание?       Юнги тяжело глотает слова, буравит взглядом кричащую девушку, едва сдерживаясь, чтобы не вступить в битву с ураганом по имени Чо Соён.       Она влетела в квартиру, озверевшая от наглости своего парня, который, цитата: «Посмел игнорировать её звонки». Вытащила того в гостиную и не умолкала больше двадцати минут, кажется, совсем не замечая сидящего напротив Юнги, а, возможно, специально отыгрывая на публику бедную и несчастную. Вот только актриса из неё оказывается ещё хуже, чем человек.       К слову, Юнги не привыкать быть незаметным. Особенно на фоне вечно неугомонного Тэхёна, который, на удивление, ещё не проронил ни слова. Обычно шумный и эмоциональный, он спокойно сидит на диване, пристально смотрит на Соён и улыбается. Так непринужденно и искренне, что, кажется, находится где-то в другом месте.       — Скажи мне, кто тебя надоумил на это? Сам бы ты никогда на такое не решился!       Юнги тяжело выдыхает через нос, потому что знает ответы на каждый её вопрос и уверен, что ей они не понравятся.       — Нам же так хорошо было вместе!

«Только тебе».

      — Почему ты молчишь?

      «С тобой глупо спорить».

      — Как ты смеешь, так поступать со мной?

«Так же, как и ты».

      — Почему ты решил расстаться со мной?

«Из-за твоих ёбанных измен!»

      Юнги безмолвно кричит, вытаскивает помятую пачку, достаёт сигарету, но тут же откидывает её рядом с пачкой на стойку. Она едва не сваливается на пол, остановившись о стенки пузатой кружки в виде медвежонка.       Тэхён ненавидит сигаретный запах, говорит, что дым пеплом оседает на вещи, кожу, навсегда отпечатываясь на них.       От него не избавиться.       Юнги усмехается. Казалось бы, в его венах заместо крови давно плещется крепкий кофе, сигаретный дым настолько въелся, что стал второй кожей, а Тэхён всё равно не выбросил его из своей жизни, как сделал это с креслом, из которого так и не смог вывести запах пролитого вина.       Тэхён в целом очень тяжело расставался с вещами, людьми, чувствами, даже когда они ломались или ломали его. Он улыбался и продолжал склеивать разбитое, резал пальцы и сердце, но усердно начинал сначала.       Пока вдребезги не разбивался сам.       Два года отношений с бесконечными изменами, слезами, криками и прощениями искромсали Тэхёна в хрустальную крошку.       В пепел.       — Я даю тебе последний шанс одуматься! Или ты сейчас извиняешься, или больше никогда меня не увидишь!       Юнги держится из последних сил, чтобы не подорваться с места, загородить, спрятать собой Тэхёна и высказать всё, что так долго копилось.       За бессонные ночи, в которые Тэхён по всему городу искал её, в очередной раз, отключившую телефон «для профилактики и проверки чувств». За каждую выкуренную Тэхёном сигарету, потому что раньше он никогда не курил, никогда, до встречи с Соён. За его дрожащие руки при каждом слишком долгом гудке. За унижение и каждое оскорбительное слово, посмевшее слететь с её губ. За каждое признание в любви и её ответное «спасибо».       Тэхён не из тех, кто будет помнить плохое и припоминать при возможности. Он бережно собирает и лелеет только счастливые моменты, цепляется в них, как репейник за одежду. Но Юнги никогда не забудет, будет помнить и ненавидеть за двоих. Ведь Тэхён заслуживает самого лучшего, самого любящего и отзывчивого человека, способного подарить ему хотя бы мир, потому что Ким Тэхён - вселенная с огромным сердцем и бесконечной любовью.       Соён даже представить не может, как несказанно ей повезло, что из всех людей на планете Тэхён влюбился именно в неё.       Ох, Юнги бы с радостью забрал из её неблагодарного сердца, в наличии которого он искренне сомневается, каждое трепетное признание, каждое слово, отобрал бы все поцелуи и объятья, - она ничего не заслужила. Ни одного, блядь, слова!       — Ты пожалеешь! Вот увидишь, ты ещё сам приползёшь ко мне!       — Соён, — спокойный голос Тэхёна заставляет её замереть на месте в надежде услышать долгожданные извинения, — всё кончено.       Звонкая пощёчина разрывает застывшую тишину, врезается в память, оглушая, словно взрывом, заставляя Юнги подскочить на месте. Он не слышит, как Соён хлопает дверью, лишь немигающим взглядом таращится на покрасневшую щеку.       Тэхён взъерошивает слегка вьющиеся волосы, пальцами зачесывает их назад и улыбается. Соскребает то, что от него осталось, с дивана и встаёт на своём привычном месте, у барной стойки, напротив Юнги.       — Как тебе представление? — он беззаботно смеётся, зажимая между искусанными губами валявшуюся у его кружки сигарету. — С первого ряда глядел, как шишка какая-нибудь!       Юнги щёлкает зажигалкой, ловит взглядом, как тяжело вздымается грудь под огромной чёрной футболкой, когда Тэхён жадно затягивается.       — Отвратительно…

«… с её стороны так поступать».

«… выглядишь».

«… чувствую себя».

      Но с губ Юнги слетает клочок фразы, оседает на дне разбитой души вместе с пеплом и дымом, и Тэхён нервно тянет улыбку.       Храбрится. Из последних сил доказывает, что он сильный, он справится.       Ему не больно.       У самого в руках дрожит наполовину выкуренная сигарета, взгляд мечется по комнате, как у пса раненого, словно он боится посмотреть в глаза напротив и утонуть в отвращении и жалости к себе.       У Юнги слова застревают в горле, копятся там и гниют заживо, отравляя всё, что он говорит и делает. Он не знает, как собственными изломанными руками излечить Тэхёна, как спрятать его от выворачивающей наизнанку боли. Если бы только мог, он бы с радостью забрал её всю, без остатка, чтобы хоть как-то помочь его солнцу вновь засиять.       Но Юнги не может, не умеет чинить, только ломать.       Из них двоих Юнги выбирает ломать себя.       Он проглатывает застрявшие невысказанные слова, засовывает самобичевание поглубже в задницу и достаёт из шкафа подаренный им же виски.       Непьющий Тэхён тогда почему-то очень сильно обрадовался, щебетал об этом месяц напролёт и бережно хранил, посмеиваясь, мол, теперь у него есть весомый аргумент затащить друга в гости. Несмотря на то, что Тэхён в целом радуется любой мелочи, Юнги никогда ещё не был так счастлив, открывая бутылку, наполненную улыбками и воспоминаниями.

ххх

      Тэхён покорно держит всученный гранённый стакан, долго вглядывается в жидкость, пытается отыскать на дне сокровище, в лучшем случае, себя. Ему страшно осознавать, глядя на своё маленькое отражение, каким безвольным и жалким он стал.       Два года бессмысленных отношений вытравили всё без остатка, забрали, искромсали, уничтожили. Чувства разрастающимся пожаром, выросшие из крохотной случайно брошенной спички в настоящее бедствие, выжгли душу, оставив после себя мёртвое пепелище.       — За свободу.       Лёгкий звон стаканов и почти невесомое касание пальцев Юнги с его.       Тэхён устало усмехается:       — Я думал, что мы поженимся, — залпом осушает стакан.       Виски обжигает горло, усиливая на кончике языка горечь высказанных слов, сгоревших планов и слабый вкус вишни.       Краем глаза Тэхён замечает на мгновение застывшего со стаканом у губ Юнги, и ему становится непередаваемо тепло. То ли от растекающегося по венам алкоголя, то ли от ожидаемой реакции друга.       Пепел осыпается на стойку, пока Тэхён жадно припадает к фильтру, чувствует, как лёгкие заполняются дымом в ожидании недосягаемого спокойствия, и радуется, что Юнги не бурчит о собственных принципах, посланных в пешее эротическое.       Острый на язык и не скупящийся на выражения Юнги, подобно детектору, считывал состояние и придерживал комментарии до более подходящего случая. Но он обязательно припомнит Тэхёну курение в квартире, которую тот усердно отбивал от любых посягательств.       Теперь же всё казалось бессмысленным.       — Заебал.       Фырчит Юнги, отчего Тэхён наконец-то поднимает на него потерянные и слегка удивлённые глаза, сталкиваясь с грозным взглядом исподлобья, что до усрачки пугал окружающих. Всех, кроме Тэхёна.       — Нехуй сопли на кулак наматывать, — Юнги подходит к колонке и выплевывает тихое, ядовитое, — было бы из-за кого.       Брошенный камень разбивает трещащий по швам стеклянный дом, который Тэхён так усердно строил, собирая разноцветные витражи. Дом, в котором собирался прожить до конца. Теперь обнаруживает себя погребённым в осколках, разрывающих кожу, внутренности, душу.       Впервые по квартире проносится музыка из плейлиста Юнги, который слишком ревниво берёг то, что чудесным образом поселялось в сердце: музыку, книги, мысли, черновики, Тэхёна.       Нарастающая мелодия House с пульсирующим битом и незатейливым текстом про рок-звезду попадает в яблочко, и Тэхёну, преданному любителя джаза, нравится. Он слегка покачивает головой в такт музыке, тянется к бутылке, плескает в стакан и вновь залпом осушает. Виски растекается по телу долгожданной лёгкостью, расслабляет напряжённые мышцы, опустошает голову, вытравив из неё рой мыслей, как из улья пчёл.       — Пора выбросить мусор. — будто из ниоткуда рядом вырастает Юнги, держащий чёрный полиэтиленовый мешок.       У него огоньки пляшут в хитрых улыбающихся глазах, и Тэхён поддаётся их зову, как на привязи покорно идёт следом в спальню и только там понимает, чего от него хотят.       — Может пускай она заберёт свои вещи? — растерянно тянет Тэхён, на что получает красноречивый толчок в спину, подгоняющий к шкафу, и он несмело вытаскивает бежевую тонкую кофточку с чёрным бантиком, в которой Соён была на их первом свидании.       У Тэхёна руки дрожат. Пальцы впиваются в одежду, как в ещё один, он клянётся себе, последний шанс вернуть счастливые деньки. Память, словно диснеевская злодейка, подкидывает воспоминания, как Соён тогда застенчиво улыбалась на его глупые шутки, любовалась цветущей вишней и с радостью показала местечко с самым вкусным пломбиром, которое после стало их вторым домом.       Тэхён замечает на кофте небольшое белое пятно и с нескрываемой нежностью проводит пальцем, улыбаясь от того, как Соён не единожды пачкалась в мороженом, успевающим растаять, пока она взахлёб рассказывала захватывающие истории.       — Это не мороженое, — холодный голос Юнги прошибает током.       Точно, как он мог забыть: именно в этой кофточке была Соён, когда они буквально вырвали её из компании двух мужчин, с трудом вытащив из ночного клуба после бесконечных поисков и километров потраченных нервов. Тогда Тэхён впервые попросил сигарету у Юнги, который и возил его, находящегося на грани срыва.       С Тэхёна спадают чары забвения, которые он сам же на себя наложил, потому что чертовски боится остаться один, оттого репейником цепляется, прощает всё, лишь бы хоть кто-нибудь был рядом.       Кофта безжалостно летит в мусор.       Всё ещё робко Тэхён тянется к остальной одежде, аккуратно складывает её в мешок, прислушивается к его осуждающему шуршанию, с каждой полкой чувствуя сладкую лёгкость и уже свободнее скидывая вещи. Шкаф быстренько пустеет, Тэхёну даже показалось, что он благодарно выдохнул, как вычищенный от грязи, тины и зарослей пруд.       В нём снова просыпается жизнь.       Покачиваясь под неумолкающую музыку, Тэхён пританцовывает по квартире, отправляя в мешок всё, связанное с Соён: косметику, украшения, фотографии, плюшевые игрушки, книги, статуэтки, даже постельное белье и посуду.       По наставлению Юнги они несколько раз спускаются на улицу, вытаскивая мешки на мусорку, чтобы полноценно отпустить старую жизнь и начать новую.       С чистого листа.       Рядом с довольным проделанной работой Тэхёном на диван падает Юнги с наполненными стаканами и протягивает один ему, улыбается уголками губ и вновь произносит:       — За свободу.       Счастливый Тэхён делает несколько глотков и широким взглядом окидывает квартиру. Эйфория дымом испаряется, обнажая зияющую дыру, которую доселе прикрывала, словно занавеска.       — Пусто... — неожиданно вслух замечает Тэхён, смотрит на помятую пустую пачку сигарет и видит в ней себя.       — Это место для нового, — буднично отвечает Юнги.       Тэхён переводит на него растерянные глаза, следит как он, словно сок, отпивает виски и возвращает пристальный взгляд, добавляя:       — Это шанс для того, от чего ты так долго отказывался.       Мир содрогается от очевидных слов, и Тэхён чувствует в груди бездонный пустой колодец, в котором даже лягушки передохли, теряется в пространстве, в чувствах, в себе.       Зажмуривает глаза, как в ледяную воду прыгает, и целует Юнги.       Трепет, живое тепло, терпкий вкус вишни и запоздалое осознание.       — Ты что делаешь? — осевшим, не своим голосом шепчет Юнги.       — Даю шанс.       В такт шепчет Тэхён, не до конца понимая, что именно в нём говорит: разрастающаяся чёрной дырой — боль, горящим океаном разливающийся — алкоголь или скребущее желание быть нужным, быть любимым.       Тэхён глаз не сводит с тонких губ, боится. Боится, что отвергнут, оттолкнут, оставят с изголодавшимся одиночеством один на один без путей отступления.       Снова.       Сердце неуловимой птицей вырывается из грудной клетки, забивается в горле. Тэхён задыхается, впивается до побеления пальцев в чужое плечо и проваливается в колодец, бьётся о каменные стены, стремительно погружаясь на дно, во тьму.       Затылок обжигает ледяная ладонь. Мягкий поцелуй задерживает падение.       Время останавливается, чтобы отдышаться, неторопливо растягивая секунды в вечность, словно лён в тонкую нить. Нить, по которой они оба плутали бесконечными лабиринтами, чтобы в итоге придти к этому треклятому дивану.       Юнги целует медленно, успокаивающе, путается длинными пальцами во вьющихся волосах, но не удерживает, давая полную свободу, и где-то на уголке сознания Тэхён верит, что в любую секунду может всё остановить и сбежать.       Вот только от себя не убежишь. Он знает это, как никто другой.       Ледяное дыхание страха щекочет затылок, и Тэхён прижимается к Юнги, крепко хватается за толстовку, уничтожая малейший шанс остаться одному, и пылко отвечает на поцелуй, слегка оттягивая нижнюю губу... друга? Тэхён не знает и не желает знать. Не сегодня. Он чертовски устал и мечтает хоть на мгновение ощутить настоящее человеческое тепло.       Первым сдаётся Тэхён, стягивая с Юнги толстовку. Затуманенным взглядом он выцепляет взлохмаченную чёрную макушку, покрасневшие губы и тяжело вздымающуюся грудь под задравшейся белой футболкой с очаровательным принтом мордашки Кумамона. Тэхён поддаётся внезапному порыву, прикасается к ней, чувствуя под кончиками пальцев гулко бьющееся сердце. На удивление, Юнги слишком легко позволяет прикасаться к себе, кажется, совсем забывая дышать, когда Тэхён оставляет невесомый поцелуй на бледной ключице.       Распахнув глаза, Тэхён смотрит снизу вверх: следит за реакцией, выжидает, неосознанно облизывает губы в такт Юнги. Тот улыбается уголками губ, проводит большим пальцем по щеке и до одури нежно целует.       Тэхён никогда бы не подумал, что его грубый, вечно хмурый Юнги носит в себе столько нерастраченной нежности, обескураживающей и укрывающей пушистым пледом. Он уже и не помнит, когда в последний раз ощущал себя так уютно в чужих объятьях, так правильно напоминающих дом...       Тэхён вздрагивает, когда холодные пальцы обжигают кожу на спине, прижимают теснее, и утробно стонет, когда губы зацеловывают его карамельную шею. Его окончательно и бесповоротно кроет. Запуская пальцы в немного колючие волосы, он притягивает Юнги ещё ближе, запрокидывает голову и больше не отдаёт себе отчёт.       Больше ничего нет, лишь всеобъемлющее тепло другого тела, поглаживающие руки и мягкие отзывчивые губы.       Мгновение и чёрная футболка летит на пол. Воздух щекочет разгорячённую кожу, мурашками бегает по спине. Тэхён полностью отдаётся ощущениям, не сразу замечая, с каким интересом его рассматривают.       Юнги смотрит на него открыто, почти буднично, но больше не пряча чувства за железными засовами холодных глаз, позволяет себе любоваться Тэхёном, как божеством: с благоговением, страхом и смирением.       Губы вновь находят друг друга в мягком поцелуе. Чужая ладонь с напором давит на грудь, Тэхён повинуется и чувствует спиной лёгкую шершавость тканевой обивки дивана.       Распалённый Юнги нависает сверху и целует, целует, целует. Жадно, беспорядочно, безостановочно, будто путник, припавший к заветному роднику после изнурительного путешествия по пустыне. Тэхён тихо стонет, когда Юнги слегка прикусывает кадык и спускается ниже, к очерченным ключицам. Тот не раз на лишнюю минуту задерживал на них взгляд и бурчал, что такими острыми ключицами можно небо проткнуть. А сейчас, как пьяный, зацеловывает, прикусывает и не сдерживает себя, оставляя здесь несколько алеющих засосов.       Тэхён загнанно дышит, царапает плечо, зарывается пальцами в пропахшие сигаретным дымом волосы и одурманенный не может надышаться.       Тэхён ненавидит сигаретный запах, говорит, что дым пеплом оседает на вещи, кожу, навсегда отпечатываясь на них.       От него не избавиться.       Захочет — не сможет, без него жизнь уже не будет полноценной.       Выстраивая поцелуями только небу известный маршрут по созвездиям из родинок на теле Тэхёна, Юнги гладит, ласкает, оставляет красные дорожки ногтей от чувствительного живота к паху. Тягуче медленно, исступлённо целует каждую клеточку, пытаясь высказать то, о чём слишком долго молчал, то, что слишком долго утаивал.       Находящийся на грани реальности Тэхён поднимает бёдра, помогая стянуть с себя оставшуюся одежду, и покорно разводит их под ласковым нажимом и бесконечными поцелуями.       Неподвластный себе Тэхён блаженно стонет от лёгкой царапины на внутренней стороне бедра и задыхается, когда губы обхватывают головку изнывающего члена. Юнги проводит языком по стволу и без раздумий берёт член сразу до основания, заставляя Тэхёна подавится застрявшим в лёгких воздухом. Он сдавленно скулит, ёрзает, впиваясь пальцами в диван, пока Юнги, кажется, над ним измывается: то щекочет кончиком языка уздечку, то посасывает головку, по вновь вбирает член до основания, попутно играясь с поджавшимися яичками.       Тэхён теряется в ощущениях, в пространстве, в себе.       Слишком хорошо.       Втянув щёки, Юнги вновь берёт член максимально глубоко, играется языком с головкой и наращивает темп, вышибая искры из глаз. Тэхён теряется в утробных стонах, не узнавая в них собственный голос, забывает все слова, весь грёбаный мир сходится к припухшим губам, слишком правильно обхватывающим его член.       Мгновение, Тэхён толкается бёдрами и содрогается всем телом в долгожданной разрядке. Перед глазами выплясывают звёзды, пока он жадно хватает искусанными губами воздух, разнежившись на диване.       Горящей кожи касается прохладное одеяло. Тэхён с трудом приоткрывает глаза, замечает мельтешащую по комнате спину в белой футболке и из последних сил хватает руку мимо проходящего Юнги. Тот молча мнётся на месте, взлохмачивает мокрые волосы и отводит взгляд.       — Не уходи, — шёпотом умоляет Тэхён и тянет Юнги к себе.       Тот что-то бурчит себе под нос, приподнимает уголок одеяла и устраивается рядом. Тэхён довольно урчит, крепко обнимает, всё ещё боясь, что его оставят одного, и укладывает голову на грудь, вслушиваясь в ещё сбитое дыхание и стук сердца. На лезвии между сном и реальностью Тэхён чувствует короткий поцелуй в макушку, ответные объятья и ворчливое:       — Какая же ты всё-таки сволочь, Ким Тэхён.