Safe Space

Дребезжащая трель звонка будит Влада мгновенно. Он отпирает дверь, не удосуживаясь спросить полагающееся «Кто там?» или даже заглянуть в глазок — злоумышленники не стали бы звонить, а заявиться среди ночи и трезвонить с такой наглостью, смог бы только один человек в городе. Дамир протискивается в приоткрывшуюся дверную щель тут же, толком не позволяя ноябрьскому воздуху проникнуть в прихожую. Влад сторонится, но Дамир почему-то не проходит дальше, замирая у стены, вжимаясь в нее плечом, словно хочет слиться с пахнущими хвоей деревянными досками. Лунный свет, падающий из окна, очерчивает точеный профиль, нос с горбинкой, бликует на черной копне растрепанных кудрей, отражается блеском в глазах. Влад молчит и смотрит, ожидая, пока друг вступит первым, но Дамир так и стоит вполоборота, устремив взгляд куда-то в пол, слегка подрагивая. Такое молчание непривычно, и вкупе с внезапным ночным визитом совершенно выбивается из обычного паттерна поведения Дамира, заставляя нервничать. Пауза затягивается, Влад тянет руку к выключателю. Тусклая лампа под потолком загорается с задержкой и света почти не дает, но Дамир все равно жмурится и кривит лицо. Только сейчас Влад замечает, что на Дамире нет излюбленной черной кожанки. И вообще одет он совершенно неподходяще для поздне-ноябрьской ночной прогулки. Долгой прогулки, надо сказать: от городской квартиры Дамира до поселка, где живет Влад, почти два часа ходьбы. Может, полтора, с дамировым-то темпом, но то, что ему пришлось идти пешком — это вне всяких сомнений, никакие автобусы в это время не ездят. И проделал он этот путь в старой футболке с логотипом «Nine Inch Nails», выцветшей от времени, да легких домашних спортивках. Не удивительно, что сейчас он весь дрожит, обнимая себя тонкими руками, медленно оттаивая в тепле помещения. — Я переночую у тебя, ладно? — Отчетливо слышно, с каким трудом Дамиру даются эти слова. Он все так же не смотрит в глаза, не двигается, только вцепляется ногтями в пестрящую шрамами кожу предплечий, силясь унять дрожь. Влад кивает. Мир ненавидит просить, тем более просить о помощи, и если уж до этого дошло… В голове роятся тысячи вопросов, но Влад отгоняет их подальше. На половину он уже знает ответы и сам, на другую Дамир расскажет сам, если захочет.

***

Дамир валится на разворошенную кровать на живот, тихо шипит сквозь зубы. Как будто бы от боли. Влад присаживается рядом, обеспокоенно кладя ладонь другу на спину. Тот, против обыкновения, не возражает. Дамир этой ночью вообще мало похож на себя, и это сильно тревожит. Влад, поразмыслив, все же аккуратно спрашивает: — Опять семья, да? У Дамира, вообще, много источников проблем. Гадать можно было бы до бесконечности, но иногда самый очевидный вариант — самый правильный. Голова Дамира дергается в кивке. — Я убью его, — цедит он сквозь зубы, и Влад чувствует, как в ту же секунду густеет воздух, наполняясь запахом серы и пепла. Тьма вдруг обретает форму, формы. Десятки черных фигур, больших и малых пляшут по стенам, закручиваются вокруг извивающимся потоком. Влад непроизвольно вздрагивает, рука сама по себе тянется к защитному амулету. Черти всегда следуют за Дамиром, мелкие демоны — вечные спутники для черного мага, но это… Длинные узловатые пальцы комкают подушку, лампа ночника моргает, как стробоскоп. В уши пробирается многоголосый писклявый смех, сначала тихий, но нарастающий с каждым биением сердца. Влад хлопает друга по плечу, окрикивая командным голосом. «Совсем как отец» — скользит в сознании, но сейчас не до саморефлексии. — Мир! Ночник мигает в последний раз и гаснет. Со светом пропадают и тени. Тело на кровати тяжело дышит в подушку. Видел ли он, что было? Вряд ли, но и вряд ли ему нужно видеть, чтобы знать. На мгновение все замирает вокруг них, после чего ночник снова загорается ровным синеватым светом. Дамир ворочается, перекатываясь на бок, прижимая подушку к груди, словно щит. — Я не мог уснуть, — начинает Дамир, хотя Влад больше ни о чем не спрашивал. — Все думал о той заброшке… Нужно будет вернуться туда, попробовать снова. Пару недель назад они с Миром наткнулись на загадочный магический след, приведший их, в конечном итоге, на стоящий на отшибе недострой, в котором несколько лет назад какой-то мужик покончил с собой. Полиция закрыла дело в связи с отсутствием состава преступления, но тем, кто как Дамир и Влад видели чуть дальше реального мира, этот случай покоя не давал. Влад качает головой. — Мы проверили там каждый угол по десять раз. Это тупик. Надо искать семью погибшего и говорить с ними… Дамир резко садится на кровати, его лицо внезапно оказывается близко-близко к лицу Влада. Тот смаргивает, вслушиваясь в горячий шепот. Черные глаза напротив горят опасным блеском. — Я могу поговорить с ним самим. Я понял как. Влад не сдерживает тяжелого вздоха. Магия Мира вся такая — темная, бесовская. Раньше он специализировался на проклятиях, теперь, видимо, ударился в некромантию. Светлое в душе Влада неприятно ворочается даже от мысли об этом. — Мир, — начинает он. — Это скользкая дорожка. Дамир закатывает глаза, заслышав знакомые менторские нотки. Губы его дергаются, порываясь что-то сказать, но Влад останавливает его, положив руку на плечо. — Я знаю, что ты знаешь. Не хуже меня знаешь. За каждый неверный шаг придется платить в реальной жизни… Лицо Дамира неуловимо меняется. Он неловко ерзает, поджимая под себя одну ногу, и в глаза больше не смотрит. Кажется, лекцию придется отложить на утро, потому что Влад вспоминает о более насущном. — Так что случилось? Сегодня, я имею ввиду. Дамир морщится, когда диалог возвращается в изначальное русло. Обычно острый на язык, он тушуется. Слова даются с трудом, будто каждое приходится проталкивать через горло. — Я не мог уснуть. — Снова неловкое ерзание, оно словно напоминает Владу о чем-то. Догадка прорезает мысли, но он прикусывает язык, ожидая продолжения. — Не мог уснуть и решил… не терять время. Попрактиковать ритуал. Старался делать все тихо, но он все равно услышал. Он — это отец. Дамир живет с родителями. — Ворвался в комнату, я даже понять ничего не успел. Кажется, даже дверь с петель снес. Он как будто… караулил, что ли? Я думал, как обычно, снова орать будет, пока соседи по батареям не застучат. А он… Мир замолкает. На лице — гротескная смесь отчаяния и ненависти. Ненависти больше, потому что она направлена сразу на двоих. На отца — за то, что он сделал, и на себя самого — за слабость. Может, еще немного на Влада — за то, что он этой оказался свидетелем этой слабости. Влад аккуратно сжимает пальцы на плече, заглядывая другу в глаза. — Что он сделал, Мир? Я не смогу помочь, если ты не скажешь. Темный маг зажмуривается, тихо и очень зло матерясь. В комнате повисает долгая пауза, но Влад терпеливо ждет, позволяя собраться с мыслями. — У меня на стуле, на спинке… Ремень висел. Помнишь, у меня есть такой, широкий, с заклепками по всей поверхности? Влад кивает. Снова молчание. Дамир смотрит в стену и кажется даже не моргает. — Они меня никогда не били, Влад… Никогда. — Он медленно качает кудрявой головой, голос слегка дрожит. — Я слушал твои истории и думал… Что это невозможно. Что невозможно так жить, так делать, как делали с тобой. Не в том плане, что ты врал, но… ты всегда так легко об этом говоришь. Как будто это так, хуета. Было и было. Влад пожимает плечами. Он не ожидал, что разговор свернет к нему самому, но что уж теперь. Придется давать советы, как ветеран — новобранцу. — Я дистанцируюсь, Мир. Потому что иначе с ума сойдешь. Тем более это и правда было давно. Время, как говорится, лечит. Ответ Дамира явно не удовлетворил, но — Влад ненавидит себя за эту мысль, — порка, видимо, и правда творит чудеса, потому что друг держит возмущения при себе. Когда он снова заговаривает, шепот его полон неприкрытого отчаяния. — Я не знаю, что мне делать, Влад. Я не могу вернуться, не после того, что эта тварь сделала. Не возвращаться он тоже не может. Они оба это знают. — Ну, сегодня ты уже точно никуда не пойдешь. Залечим твои «боевые раны» и спать. Третий час, ей-богу! Ложись пока, я «Спасатель» принесу. Пока Влад копается в аптечке, он думает. Мысли роятся в голове, как комары над рекой, и вызывают те же неприятные ощущения. Дружба с Дамиром это своего рода испытание. Непрерывное. На самом деле — и они это даже когда-то обсуждали — они бы ни за что бы не сошлись, не будь оба магами. Слишком разные во всем, в каждом аспекте жизни. В школе их разделяло три года — когда Влад выпускался, Мир только переходил в девятый класс. Но Дамир обладал своеобразной славой, и ее отголоски доносились и до Влада. Тот был золотым медалистом и спортсменом. Его фотка, выцветшая от времени и некачественной печати, до сих пор висит на доске почета. Мира травили с начальной школы — за национальность, за внешность, за повадки, за все подряд. Отцепились только классе в восьмом, когда копившаяся годами тьма в душе полилась через край. Формально-то он и пальцем никого не тронул, но с его обидчиками начали твориться всякие плохие вещи, и скоро паттерн стал понятен всем окружающим. Влад еще тогда подумал, или даже скорее почувствовал, что в этом было что-то потустороннее, знакомое, но копать не стал. А потом — экзамены и армия, и странный мальчик-нефор вылетел из головы. Судьба свела их уже после, когда Влад вернулся в родной город после службы. Мир к тому времени успел поступить и отчислиться из местного института, и оба они мало понимали, как жить дальше. Сверху все было приправлено сверхъестественными способностями, которые тоже накладывали свой отпечаток. На этой почве и сошлись. Сошлись и как-то сразу прикипели друг к другу. Ну, Влад прикипел, с Дамиром долгое время было непонятно. Потом «непонятно» стало нормой. Общение с ним похоже на русскую рулетку, но с бо́льшим количеством патронов. Никогда не знаешь, как он поведет себя в следующий момент, что его спровоцирует, на что огрызнется, на что промолчит. Те, кто обращается к темной магии, не могут оставаться приятными людьми, поэтому они водятся либо с себе подобными, либо вообще ни с кем. «Себе подобных» Мир не знает, да и к конкуренции он относится болезненно. А закутаться обратно в одиночество ему не позволяет Влад. Влад, от которого все оскорбления и срывы отлетают, как от каменной стены. Влад, которого нельзя втянуть в пропасть негативных эмоций, которыми питаются роящиеся вокруг Дамира бесы. Влад, который не оставляет надежду убедить Дамира, что должен быть другой путь. Он верит, что сможет стать маяком в этой тьме, и вывести друга к свету. Но это палка о двух концах. И, кажется, пока только кажется, что Дамир перетягивает ее в свою сторону. Медленно, но неумолимо. Потому что не может исходить от света мысль о том, что шокированный первой в жизни поркой друг, блуждающий в дебрях душевной и физической боли, Владу нравится. Потому что такой Дамир не орет, не посылает, не провоцирует, не держит мучающих его секретов. Ровно наоборот — Дамир после ремня просит, шепчет, разговаривает по-нормальному. В общем, ведет себя «как шелковый». Влада мутит, когда он примеряет эту формулировку, потому что она мгновенно отсылает его далеко в собственное прошлое. Прошлое с отцом-офицером, который, кажется, и не касался его иначе, чем посредством ремня.

***

Когда Влад возвращается в комнату, Дамир лежит на боку, лицом к двери, и нервно теребит в руках прядь волос. Из-под быстро мелькающих пальцев постепенно начинает виднеться кривая и потрепанная косичка. Влад включает верхний свет и демонстрирует тюбик с мазью. — Давай на живот, — командует он. — Сейчас обойдемся этим, а утром попытаюсь сварганить что-то более действенное, из трав. Мир зыркает на тюбик как на заклятого врага, но все же перекатывается, пряча лицо в подушку. Влад вздыхает с облегчением, потому что срывать с него штаны силой в планы не входило. Кровать прогибается под двойным весом, Дамир едва заметно вздрагивает, когда чужая теплая рука касается поясницы. Пальцы забираются под пояс штанов, аккуратно тянут вниз, стараясь не касаться кожи. Открывшееся зрелище впечатляет, но более-менее соответствует ожиданиям. Синяки в палитре от зеленого до темного-лилового, кое-где — красные следы от заклепок, где-то полосы — видимо, пару раз попало ребром. Ничего смертельного или непривычного, Влад сотни раз видел схожую картину в зеркале. Разве что… Влад касается пальцами отчетливого синяка на пояснице, тянет футболку вверх. Н-да. Его самого хотя бы били исключительно по заднице, Дамира отец явно херачил куда придется. С другой стороны, сам Дамир вряд ли лежал смирно. Вряд ли он вообще лежал. — Давай заканчивай там, — доносится от подушки. — Я не картина в музее, чтобы меня часами разглядывать. Влад фыркает, в последний раз проходясь по коже скользкими от мази пальцами и позволяет другу одеться. Кажется, он наконец начал оттаивать. Вернее, отращивать привычные колючки, взамен обломанных. Влад не мог с уверенностью сказать, что не будет скучать по тихому и покорному Дамиру, но… язвительный, грубый и громкий все равно был ему как-то роднее.