Моя очередь

Олегу все равно, что с ним будет, ведь самое дорогое он потерял. Бесит бессилие, с которым он мог только смотреть на истекающий кровью на руках у Игоря труп Серого. Раздражает, что последним к его Серому прикоснулся Гром. Тот, кто должен быть на месте Серого. Тот, чей труп Олег мечтал увидеть, с тех пор как оказался среди белых стен палаты. И теперь чертов Гром победил, а скованного по рукам и ногам Олега везут непойми куда. Кому могло понадобиться вытащить его из тюрьмы? Хольту? От того тоже вроде осталось не так уж и много, хотя Олег слышал, что тот выкарабкался, как и всегда. Такие не тонут даже в собственном дерьме. Это доводит до исступления. Это они все должны были захлебнуться собственной кровью, но никак не Серый. Они с Серым сейчас должны быть уже где-то на пляже малоизвестного острова, а не там, где оказались. Волков в наручниках, а Серый… Думать об этом больно. Глупости про время, которое лечит, не успокаивают. Олег знает, что, сколько бы его ни прошло, легче не станет. Не сумеет искалеченная душа перестать кровоточить. Олег знает о ранах и шрамах все. Свои даже не пытался считать. Какая разница, сколько раз в тебя попала пуля? Сколько раз лезвие ножа чуть не лишало тебя жизни? Все это неважно, не существенно, ведь каждый гребаный раз, вылезая из очередной заварушки, Олег точно знал, ради кого он остается жив. Сейчас ему просто незачем выпутываться. Он мог бы положить всех этих наемников, вытащивших его из тюрьмы, но зачем? Для чего ему бороться за жизнь, если Серого это не вернет. Скольких он насчитал? Пятерых, вроде. Хольту пришлось потратиться, чтобы его вытащить. Наемники действительно элитные, до Олега не дотягивают, ведь он бы провернул это и в одиночку. Он мог провернуть это, но не стал. Какая разница, в какой клетке сидеть? Мысли о мести Грому сперва грели душу, но без Серого все это показалось глупым. Олег понял, что ему все равно, наплевать, что этот Гром будет и дальше ходить по Питеру, воображая себя героем. Олегу это безразлично. Все, что имело значение, умерло в той студии, на руках у Грома. Вся жизнь Олега рухнула в одночасье, как те домики из песка, что любил в детстве строить Серый на берегу Финского залива. Олег помнил, как тот расстраивался, когда очередной шедевр уничтожала набежавшая на берег волна. Сейчас Олег ощущал себя кучкой песка, оставшегося после сотворенного Серым замка. Он чувствовал себя никаким. Сейчас позывной «Призрак» подходил ему как никогда. Олег ощущал себя мертвым. И Серый сказал бы, что это довольно иронично. Серый сказал бы… Но больше не скажет ничего и никогда. — Мы его доставили. Олега усадили на стул, он услышал, как щелкнули наручники, при этом повязка на глазах осталась. Интересно, что за игру затеял Хольт? Неужели так хочет отомстить за порушенные планы? Со своими игрушками Хольт всегда носился, как с писаной торбой. Ненавидел, когда их портили. Это казалось смешным, но сейчас Олег, наверное, даже рад, что его ждет смерть. Олегу не нравится быть мертвым, но он знает: воскреснуть в этот раз не получится. Замок снова может построить только Серый. У других не получится так же идеально. Олег знает, ведь он тоже пробовал. Пытался без Серого, но ни черта не вышло. Он без Серого неполноценный, не живой, потерянный. Повязку срывают одним резким движением, Олег жмурится от слишком яркого света. А когда открывает глаза, кажется, что теперь он действительно мертв. Странно, что попасть ему удалось в Рай? — Какого черта, Серый? — спрашивает Олег, в жизнь после смерти он не верит, значит, Серый тоже умеет обманывать смерть. — Моя очередь тебя спасать, — усмехается Серый и наклоняется ближе к Олегу. — Тогда какого черта так долго? — Немного задержался, воскресая, — улыбается Серый, а затем целует. Олег притягивает его к себе, чувствует, как воскресает и сам. Ему плевать, как Серому удалось сохранить замок из песка, ему все равно, насколько он поврежден. Сейчас все, что имеет значение — они оба живы, а остальное всегда можно починить.