Унмён

— Уён-щи, — окликнул Сан, чересчур раздражающе махая рукой. — Пошли пообедаем вместе. — Я занят, извини, — отмахнулся Уён, не отводя взгляда от книги.       Приставучий, раздражающий и слишком дружелюбный Чхве крайне выводил его из себя, до хруста в зубах. С того разговора Чон избегал всяких встреч, отговариваясь несуществующими болезнями или экзаменами, которые проводились, к удивлению всех, в начале семестра. — Давай я подожду тебя, — Сан не унимался и, сев напротив, беспардонно пялился, оглядывая каждую мелочь.       Уён, подняв свой раздражённый взгляд, тут же бросил книгу на стол и недовольно вымолвил: — Иди по своим делам, не хочу задерживать тебя. — У меня перерыв на два часа. — Я тут буду три. — Тогда подожду.       Чон хотел было что-то сказать, но тут же его взгляд зацепил блеск маленького колокольчика, что свисал с тонкого браслета. — Нравится? — спросил тут же Чхве.       Как только он демонстративно махнул рукой, раздался звон, что был крайне неприятен Чону. — Похоже, что нет. — Я чувствителен к звукам, — пытался оправдаться Уён, снова утыкаясь в книгу.       Сан обернулся к окну: белые лепестки кружили, танцевали в воздухе, медленно падая на землю. — Цветы раскрывают свою красоту ветру, — вдруг его взгляд, словно стрела, пронзил тело кумихо. Он будто видит его насквозь: все его тайны, грёзы и печали. — А лисы — любимому человеку.       Книга выпала из рук Чона. Он медленно поднял янтарные глаза, наполненные нескрываемым страхом, на Чхве, что, громко выдохнув, с улыбкой на лице проговаривал: — Лисы меня привлекают. Как ни странно, ранее я боялся их. Но потом что-то меня тянуло к ним… к их истории…

***

      Чёрная, словно ночь, шерсть, чёрные, будто сама пустота, костюмы, на которых были видны мокрые пятна от слёз, однако… белые, точно первый снег, цветы, что поклонялись фотографии, на которой всё так же улыбался Юнхо.       Сан не плакал, даже на похоронах он не проронил ни слезы. Однако каждый божий день Чхве бежал в библиотеку. «Он пытается уйти в мир фантазий после горя, что случилось с ним», — говорили взрослые. — Что ж… недалеко от правды, — с ухмылкой шептал сам себе Сан, переворачивая страницы.       Его целью было не успокоение, а… месть. — Это была необычная лиса. Таких лис нет в природе, нет. Это нечто другое, не то, чем кажется.       Единственная его зацепка, что он нашёл за все пятнадцать лет — кумихо. Существа, созданные для любви, однако так жестоки, будто сама ненависть. Обитатели северных гор, где «лишь чистый сможет увидеть тишину». Души, что так зависимы от чувств, что могут умереть за них.

***

— У меня к тебе вопрос, Уён-а. Я думаю, ты сможешь мне ответить, — Сан тут же помахал руками. — Не пойми меня неправильно, у меня нет целей тебе навредить, просто…       Он громко и нервно сглотнул и, сжимая кулаки, с надеждой в глазах спросил: — Ты знаешь… что-то о чёрных кумихо?       Уён, опустив голову, с горечью в голосе ответил: — Да. — Я бы хотел спросить, ты знаешь- — Это мой друг, — он, прикусив до крови губу, трясущимся голосом проговорил тихо, несмело: — Его зовут… звали… Сонхва.

***

      Когда пошатнётся мир, когда все листья на горе Пэктусан опадут, и от них останется только пепел, тогда шерсть лисы станет черней самой ночи, а глаза краснее крови.       Когда у кумихо ничего не останется от любви, когда его поглотит ненависть, тогда огонь превращается в тень, а солнце — в ночную тьму.       Тот, кто рождён для любви, не может быть носителем ненависти в сердце. Так же и кумихо — она не может таковой называться, пока в ней нет ничего, кроме злобы к миру.