C'est fantastique

По лесу шла пара: девушка с интересом рассматривала окружающую природу — словно в первый раз открыла для себя этот волшебный мир, полный тайн и чудес. Её спутник, улыбаясь, наблюдал за её детской непосредственностью, и она согревала его сердце, как первые лучи тёплого солнца после долгого, промозглого дождя. — Джейс, когда мы вернёмся в замок, ты будешь занят? — спросила Маринетт, глядя на него своими глубокими, словно бездонный океан, глазами, в которых сейчас плескалась тихая надежда. — Ну, я правитель Синелиста, так что да, буду занят, — ответил Джейс, стараясь говорить мягко, чтобы не погасить этот робкий огонёк в её взгляде. — Но ты можешь пойти к Люциусу. Он всегда рад тебя видеть. Джейс невольно вспомнил тот день, когда увидел слёзы на глазах Маринетт. В тот миг его сердце сжалось, будто в железном кулаке, а в горле встал горький ком. Она так хотела стать матерью их ребёнка — их маленького чуда, которое могло бы соединить два мира и сплести воедино их судьбы. Но судьба распорядилась иначе — словно злой рок, что неотступно следовал за ними, шаг за шагом отнимая самое дорогое. Он старался быть рядом, но их пути то и дело расходились: её часто сопровождала Катрин, а он вместе с братом скитался по мирам, наблюдая за её братом — за той самой звездой, что то вспыхивала ослепительным светом, то гасла, погружаясь во тьму. С тех пор в глазах Маринетт пропал прежний блеск, будто кто-то осторожно задул её внутренний огонь. Она всё реже заговаривала о чём-либо, а о потере ребёнка не сказала ни Катрин, ни Люциусу — словно прятала эту боль в самом дальнем углу души, где даже свет не мог её коснуться. Люциус, который был для неё опорой, почти материнской заботой, а для Джейса — словно родным сыном, защищал её с яростью льва, готового броситься на любого врага. Но его собственное сердце было изранено не меньше, чем у Маринетт. Джейс помнил, как Люциус отказался от сил, а значит, и от трона. У него осталась лишь крохотная искра магии — достаточно, чтобы телепортироваться, но не более. Эта искра была как последняя свеча в глухой ночи: её света едва хватало, чтобы разглядеть дорогу, но без неё путь стал бы совсем непроглядным. А ребёнок… Его не стало из-за яда, подсыпанного в любимое блюдо Маринетт. Это сделала горничная, мечтавшая занять её место, стать женой правителя и взойти на пьедестал, который никогда не был ей предназначен. Подлость оказалась коварной, как капля яда в сладком напитке: на вкус — ничего, а внутри — смерть. Маринетт всегда оставалась любимой женой Джейса Ави, несмотря на все испытания, что обрушивались на них, словно штормовые волны на хрупкий берег. Если бы судьба была к ним милосердна, они растили бы ребёнка вместе — как два дерева, чьи корни сплелись под землёй, а ветви тянулись к небу, поддерживая друг друга в любую бурю. Но жизнь развела их, как два корабля, затерявшихся в штормовом море: теперь им оставались лишь письма, написанные дрожащей рукой, и редкие встречи, каждая из которых была на вес золота. — Хорошо, — вырвал его из тяжёлых воспоминаний тихий, чуть печальный голос любимой. — Я обязательно найду время для тебя, — твёрдо произнёс Джейс с лёгкой улыбкой, притягивая её к себе и обнимая так, чтобы она почувствовала: он здесь, он рядом, и не отпустит. — А своим помощникам я дам документы — пусть разбираются. Это их работа, а моё главное дело — быть с тобой. Маринетт печально улыбнулась и прижалась к его груди, отвечая на объятия. Она знала: рядом с ней есть те, кто никогда не предаст. Один муж здесь, другой — скиталец между мирами, но оба любят её, оба берегут её, как самое хрупкое и драгоценное сокровище. Они были как звёзды, разделённые бескрайним небом, но светящие друг другу сквозь тьму, вопреки расстоянию и преградам. Их любовь когда-то расцвела в сердце Джейса пышным цветком, но холодные ветра горя и боли опалили лепестки, оставив лишь тонкий, едва уловимый аромат былого счастья. Он знал, что никогда не забудет тот день, когда они потеряли ребёнка, и что эта боль навсегда останется шрамом на душе. Но любовь Маринетт была его светом — тем самым светом, что не давал ему упасть в бездну отчаяния и терять надежду. Они шли по лесу, держась за руки, будто это мгновение было самым хрупким и драгоценным в мире — таким, что от одного неверного шага могло рассыпаться в пыль. Их шаги были медленными, почти осторожными, словно они боялись спугнуть это тихое счастье. Но в их сердцах жила упрямая, несгибаемая надежда: однажды все преграды падут, расстояния исчезнут, и они снова смогут быть вместе — как два крыла одной птицы, рождённые, чтобы лететь рядом.