overthinking

разум аарона утекал от него быстро и стремительно, словно песок сквозь пальцы. в последний час мир все больше и больше приобретал краски, повышал звуки на максимум и выкручивал ощущения вовсю. состояние это для аарона уже стало привычным, и он с невыносимым нетерпением ждал каждую пятницу, норовя вновь прыгнуть в пучину алкогольного трипа, мелькающих светодиодов вокруг и приятной пустоты в голове. абсолютно все вокруг него естественно и не в новинку — оглушающая музыка где-то в пространстве, за пределами аароновских мыслей, полумрак, нарушаемый неоном, ватная голова и ноги. единственное, не вписывающееся и не входящее в его привычное, плановое прийти-напиться-вырубиться-очнуться-уйти турне, — руки кевина дэя на всех местах — приличных и неприличных. аарону плевать, кто рядом с ним. будь это не кевин, ему было бы все равно. когда это действительно кевин, его все еще это не волнует. аарону нравится ощущать покачивание мира вокруг него, мерно плывущее и размытое пространство, нравится чувствовать приятную до дрожи эйфорию с макушки до кончиков пальцев, появляющуюся при касаниях чужих рук. нравится быть в плену сладких губ, нравится сжимать и оттягивать короткие волосы, нравится лопатками впитывать холод кирпичной стены около уборной. нравится быть прижатым к двери этой самой уборной, слышать щелчок замка, находясь внутри. нравится стукаться затылком об дверь и блаженно приоткрывать рот, вынуждая кевина вновь залезть туда языком. и дело не в том, что перед ним кевин дэй, не в том, что именно он заставляет аарона чувствовать все это, а в том, что это просто есть. кевин совершенно случайно попался под руку пьяному, немыслящему аарону миньярду, который желает сейчас только одного — потрахаться до потери пульса и отключиться. и кевин всему этому не особо сопротивляется. аарон стонет от крепкой хватки руки на талии, притягивающей ближе, и с упоением и облегчением понимает, что почти перестал выискивать в чужих руках ощущение руки кейтлин. и он точно так же с ужасом понимает, что рука дэя лежит на его талии правильнее, приятнее и распаляет в нем не испытываемый ранее огонь. кевин тоже изрядно пьян. тоже не осознает, что делает. плевать. они подумают об этом завтра, когда голову без анестезии будет вскрывать жуткая боль. аарон лишь притирается ближе, пытаясь сократить и так невозможно тесное пространство между ними, и слышит судорожный выдох кевина, который действует на миньярда не совсем так, как он мог представить. это безумно заводит, это воспламеняет каждую частичку тела аарона, натягивает струны и проводит по ним колющий ток. — ты уверен, что это хорошая... — шепчет кевин сквозь поцелуи, но аарон обрывает его настойчивым «заткнись» и грубым укусом в уголок губ. дэй послушно откидывает все отчаянно пытающиеся образумить его крупицы разума и отдается на волю чувствам. миньярду кажется, будто он не в этой вселенной — не в этом мире и все вокруг него это сюрреалистичный, размытый сон. не могут в реальной жизни ощущения быть такими острыми. не могут чужие прикосновения быть настолько обжигающими. не может быть реальностью эпизод, в котором он с ужасной тягой и отчаянной жаждой цепляется за кевина дэя в туалете ночного клуба. кевин проводит рукой вниз, хватается, слишком правильно и идеально, и аарон перестает существовать на пару секунд, глотая ртом воздух. укусы-поцелуи приходятся ему на линию челюсти и ниже, дополняя и так выкрученные на всю ощущения. единственное, чего он не может понять — почему с другими у него никогда не было так? стоит подумать об этом потом. точно не сейчас. не в тот момент, когда дэй доводит его до исступления одной лишь рукой. не в тот момент, когда мир аарона переворачивается и падает на него самого сокрушительной силой. не в тот момент, когда он все еще с жадностью слушает полустоны кевина на ухо и помогает ему справиться с его проблемой. хотя мог спокойно уйти, получив свое. в конце концов, он абсолютно точно подумает о странной природе своих чувств чуть попозже. а пока его тело придавливает тяжесть тела кевина — ему наплевать.

***

первое, что чувствует аарон, когда просыпается от яркого противного солнца в доме в колумбии, — жуткие спазмы в висках. он пытается сморгнуть сухую пелену перед глазами и с ужасом начинает вспоминать события вчерашнего вечера. последнее, что он помнит — руки, кажется, ники, заботливо укрывающие его одеялом, и недовольный голос эндрю где-то на периферии сознания. что было до этого, он помнит прекрасно. с волнующими подробностями и деталями. и паника накрывает его с лихвой. самым странным кажется не столько то, что он рукоблудил с кевином дэем в состоянии невменяемости, сколько то, что теперь он вспоминает это на трезвую голову. вспоминает, вспоминает и вспоминает. каждую частичку рваных воспоминаний, каждую маленькую деталь и свои ощущения при этом. ему совершенно не нравится тот факт, что внизу живота бесцеремонно тянет. ему совершенно не нравится тот факт, что это было лучше, чем любой раз в его жизни. ему совершенно не нравится тот факт, что ему невозможно сильно хочется повторить. ему тошно от мысли, что, возможно, это был не просто быстрый секс. аарон обреченно стонет и накрывает голову подушкой, которая приглушает рвущийся из глотки безысходный крик. его живот неприятно скручивает из-за напряжения и тревоги, когда он идет на кухню, предварительно услышав оттуда голоса. ники встречает его с ободряющей улыбкой, эндрю спокойно бросает взгляд и сразу его отводит, кевин (аарон не уверен, помнит ли тот прошлую ночь) тупо пялится в поверхность стола, не дрогнув и мускулом, один только нил внимательно обводит аарона взглядом. кто бы сомневался, что именно джостен что-то заподозрил или знает. миньярд уверен, что тот трепаться не будет, но на всякий случай предупреждающе встречается с его взглядом и слегка, незаметно для других, прищуривается одним глазом. нил понимает безмолвную просьбу и отводит глаза. все в комнате, будто сговорившись, пытаются не обращать внимания на несколько маленьких алых укусов около уха аарона и чуть дальше, под подбородком. он увидел их перед тем, как выйти из комнаты, и с горечью и раздражением понял, что их нечем замазать. аарон внутренне благодарит свою пьяную голову за целесообразность (ха-ха, совсем не работающую, ведь она не уберегла его от очень большой проблемы в лице кевина), ведь не видит ни единого пятнышка на шее кевина, мельком и спешно пройдясь по ней цепким взглядом. может быть, несколько укусов все же он успел поставить — только ниже, под одеждой. аарона передергивает от этой глупой мысли и он кладет голову на руки, лежащие на столе, и чувствует руку ники, сочувственно похлопывающую его по плечу. только после таблетки обезболивающего и чашки кофе он наконец облегченно выдыхает, понимая, что никто кроме них с кевином не знает о случившемся. ну, еще и нил что-то заподозрил. но на него аарону плевать. хотя, — думает он, — даже если бы, например, эндрю узнал об этом, большой разницы это бы не возымело. он и так в полной заднице. ведь только протрезвев, он понимает, что разница, оказывается, есть — кевин дэй это был или кто-то другой. аарон почти наверняка знает, что такие руки могут быть только у кевина. такие звонкие всхлипы могут быть только у кевина. такое властное и контролирующее поведение может быть только у кевина. и аарон в который раз осознает, что пиздецки вляпался.

***

миньярд знает, что в глобальном понимании это не особо-то и проблема. слушая восторженные рассказы ники об эрике, смотря на его горящие глаза, он понимает, что любить мальчика — совсем не проблема. наблюдая за странными и непонятными отношениями эндрю и нила, он еще больше убеждается, что это — не проблема. дело даже не в том, что он обнаружил влечение к парню, а в том, что этот парень — гребаный кевин дэй. чемпион, главная звезда экси после смерти рико, недостижимый идеал, холодная дежурная улыбочка на публике, безразличная жесткость — на поле и в команде, алкогольная зависимость и подавление своих эмоций, высокомерие и бесконечное стремление к большей отточенности и безупречности. аарон бы меньше возмущался, если бы это был никому не известный паренек, не знакомый ни с командой, ни с эндрю, ни с публичным миром. возможно, у него даже был бы шанс зажиматься с аароном по углам, скрываясь ото всех. но кевин дэй — не этот простой парень. аарон выкидывает ненужные мысли из головы и вновь пытается сосредоточиться на экране. в комнате глухая тишина — два часа ночи на часах. сначала рядом с ним на диване сидел ники, а потом, утомленный, ушел спать, оставив его одного. аарон, сидя в полумраке под одеялом, незаинтересованно наблюдает за происходящим в глупой мелодраме в телевизоре. ему скучно, но делать больше нечего. бессонница съедает его молниеносно, как только голова касается подушки. единственный вариант — сбежать и пытаться развлечься за просмотром программ, а не ворочаться в кровати до утра, прокручивая в мыслях самые тревожные и лихорадочные отголоски воспоминаний. аарон краем уха улавливает тихий, осторожный скрип входной двери, и у него от неожиданности и испуга замирает сердце, прежде чем он вспоминает — это кевин, в одиночку вернувшийся с ночной тренировки. сначала миньярд слышит только всю ту же монотонную тишину, и вновь возвращает внимание на экран. а через двадцать минут диван рядом с ним прогибается. — почему бы не выпить снотворное, если не можешь уснуть даже после изматывающей нагрузки? — нарочито обыденно спрашивает аарон, не отводя глаза от телевизора. кевин рядом с ним хмыкает и откидывается на спинку, складывая руки на груди и прикрывая глаза. — могу задать этот же вопрос тебе. аарон сглатывает слова вроде «пока подействует таблетка, нужно ждать гребаных сорок минут, а то и больше» и лишь понимающе молчит. миньярд уже даже не пытается пичкать себя бессмысленными таблетками для того, чтобы уснуть. все равно они ни черта не помогают. это гребаная лотерея — уснешь сегодня или нет. аарону часто не везет. кевину, видимо, тоже. — хочешь поговорить о колумбии? — неуверенно начинает дэй. ногти аарона впиваются в ладонь. ну да, конечно, нужно было завести этот разговор именно сейчас. а почему бы нет? атмосфера-то хорошая — ночь, темнота и никого кроме них. прекрасно. на самом деле, это первый раз за неделю, когда они наконец заговорили. — думал, ты об этом даже не помнишь, — пытается увильнуть от разговора миньярд. потому что неловко это все. страшно и неуютно. — как же тут забудешь, когда у тебя на шее красуется это, — саркастично тянет кевин, пальцем проводя за ухом аарона. у миньярда мурашки. это не к добру. на экране резко сменяются кадры и мельтешат перед глазами яркими бликами, аарон щурится, отвлеченный. — я не считаю это ошибкой, — тихо говорит дэй спустя пару минут молчания. и аарон готов кричать. истерить и бить все вокруг, потому что все это как-то до неприличия неестественно и киношно. весь этот разговор, тот случай в клубе, молчание между ними — глупое вычурное нечто. — вся твоя жизнь — одна сплошная ошибка. миньярд уверен, что эту фразу кевин воспринял буквально. уверен, что он не понял — не догадался — что аарон сказал про себя самого. — может, и так, — спокойно говорит кевин, стреляя в него колким взглядом, — не тебе мне об этом говорить. да. не ему. ведь они оба — поломанные жизнью, истерзанные болью и наученные испытаниями. аарон только сейчас, в кромешной тьме одинокой комнаты, освещаемой только смутным светом от телевизора, понимает, насколько они похожи. и пусть способы и причины у них разные — ментально-то сходство есть. аарону внезапно кажется (как, в принципе, обычно и бывает ночью), что кевин — единственный человек на земле, способный его понять. тот, кто не будет допытывать и жалостливо смотреть, не будет говорить ванильные словечки о хорошем исходе, не будет светиться надеждой и жаждой его спасти, вытащить. кевин — тот, кто посидит рядом, в тишине, тот, кто молча возьмет за руку и сожмет, не говоря своим действием ни о чем и одновременно обо всем, тот, кто разделит свою душевную травму с ним, с аароном. он вглядывается в него бесконечно долгое мгновение, прежде чем придвинуться ближе. миньярд видит в глазах кевина что-то, не похожее ни на что другое. что-то мягкое, изучающее, обезболивающее. кевин — как и ожидал аарон — хватает его за руку и тянет на себя. миньярд чувствует холод его ладони на своей, и позволяет моменту захватить их. затащить в этот непозволительно интимный миг, словно кадр из той самой мелодрамы на экране в два тридцать ночи. когда единственное, что крутится в твоей голове и на кончиках пальцев — влюбленность. аарон смутно и туманно ощущает, насколько приятно сидеть на коленях у кевина дэя. его поражает, насколько трепетно и любо он может проводить пальцами сквозь мягкие темные волосы на затылке, вглядываться в зеленые глаза в надежде разглядеть там вкрапления небесно-голубого. дэй тянет его невозможно близко и с нетерпением и восхищением прослеживает взглядом мизерное расстояние между их губами. аарон готов таять. — я всю неделю об этом думал, — шепчет кевин, задумчиво проводя большим пальцем по нижней губе аарона, — о тебе. возможно, влюбленность аарона началась раньше, еще до колумбии. может быть, он просто не замечал этого, пока это не стало слишком явным и очевидным. скорее всего, так и есть. иначе он не может объяснить то, насколько идеальным ощущается происходящее. чувства такие же, как и тогда, в «райских сумерках», — за гранью реального, эйфоричные и бесконтрольные. — знаешь, я думаю, что ты интереснее, чем я считал, — честно говорит аарон. ведь никто больше не вызывал у него таких чувств и мыслей. никто. даже кейтлин. несмотря на то, что она все еще является очень важной частью его жизни, — но это не то. аарон осторожно касается своими губами губ кевина, и они мягче и расслабленнее, чем в прошлый раз. его руки нежнее и бережнее, чем в прошлый раз. они оба трезвы, а не как тогда. оказывается, кевин дэй — это не недостижимая идеальность и высокомерие. кевин дэй — это бесконечные увлеченные рассказы об истории, это мягкая и легкая улыбка на губах, мелькающая в полумраке, это руки, умеющие делать самый умопомрачительный массаж плеч, от которого аарон готов летать, это утомленность и изнеможение, это скрытное поедание шоколада у холодильника в час ночи, это привычка держать эмоции в себе и способность учиться их высказывать, это травмированный ребенок, не получавший ни грамма нежности, в теле звезды мирового спорта, это подавление своей тревоги алкоголем и тяжелые попытки от этого избавиться, это спокойствие и комфорт для аарона. для аарона кевин — уголочек с гладкими краями, теплое пригретое местечко, на котором можно вздремнуть, существо, которому можно доверить свой сон и разделить свою бессонницу. миньярд хочет раствориться в этой ночи навсегда, — целую вечность целовать распухшие губы, залезать пальцами под серую толстовку, кутаться в одном на двоих одеяле, слышать чужое мерное дыхание и стараться впитать в себя как можно больше деталей и ощущений. чтобы вспоминать их и лелеять при свете дня, при огромном скоплении людей вокруг, при нагруженности и усталости, хотя отчаянно хочется закрыться в том самом мгновении на всю жизнь. аарон честно верит, что у них впереди еще много таких ночей. и оказывается прав.