Снимай штаны

- Ну что ты как маленькая! - Я маленькая?! Это ты за мной гоняешься с ремнем! - А ты ешь, как попало! Вика проворно юркнула в узкий проем за креслом, но это была тактическая ошибка: то, что казалось надежным убежищем, обернулось ловушкой. Антон занял собой единственный путь к отступлению. - А ну иди сюда. - Ага, чтобы ты меня избил? - Никто тебя бить не будет. Он шагнул к ней, и Вика тонко заверещала. Это не помогло - крепкие руки обхватили ее за талию, прижали спиной к себе, и Вику затопил сильный мужской запах с нотками мускуса. И пота. - Отпусти!!! Отпустиотпустиотпусти!!! - запищала Вика почти на ультразвуке, но без толку: Антон держал крепко. - Ты когда в последний раз в больничку каталась? - горячее дыхание обожгло ей висок. - На прошлой неделе… - А почему опять диету не соблюдаешь? - Я редактировала, - буркнула Вика, пытаясь расслабиться. Может, если объяснить ему, отпустит? Не будет же он и правда ее бить. Тем более ремнем. - Там текст тяжелый. - А у меня рука знаешь, какая тяжелая? - тихо спросил Антон, и ладонь с зажатым ремнем прошлась по ее бедру. Даже сквозь ткань домашних спортивок Вика ощутила, из какой жесткой кожи он сделан. На самом деле это был уже не первый раз, когда Антон угрожал ее выпороть. Несколько раз даже несильно шлепал, но всегда через ткань - видимо, чтобы не причинить настоящую боль. Сегодня что-то на него нашло. После работы Вика пожаловалась на боль в животе - опять забыла вовремя пообедать,- а Антон вдруг, ни слова не говоря, достал из шкафа свой армейский ремень с крупной жестяной пряжкой, и начался бег с препятствиями: Вика, визжа, мчалась от него, он - за ней. С кухни на балкон, с балкона в гостиную, из гостиной в спальню. Потом Вика забилась в проем между креслом и стеной, и вот тут ей стало действительно страшно. Да нет. Он не станет. - Снимай штаны, - очень тихо скомандовал Антон, не выпуская ее из объятий. У Вики сердце ухнуло куда-то в желудок. Потом еще ниже. И остановилось там, где все предательски сжалось от этого приказного тона и тихого голоса. - Не буду, - так же тихо ответила она. Рука с ремнем переместилась на кулиску штанов и потянула вниз, стягивая вместе с трусами. Ремень коснулся голой кожи. - Нет, нет, нет, нет!! - заверещала Вика, вырываясь, теперь уже всерьез. - Не надо, я буду есть по расписанию! Честно! Обещаю! Клянусь!! Она и сама толком не понимала, ей страшно, обидно, стыдно, или все вместе. Или на самом деле ей хочется, чтобы он… О боже. - Антон, ну пожалуйста!!! - взмолилась она. Хватка на талии ослабла. Вика тут же подтянула штаны на прежнее место и постаралась отодвинуться, насколько позволяло пространство. Но помогло не особо. Антон прошел мимо Вики к двери и выразительно встал перед ней, сложив руки на груди. - Снимай. Штаны. - Нет! Антон не двигался. - Слушай, ты же взрослый, добрый, понимающий человек, - забормотала Вика. - Ты знаешь, что насилием ничего не добиться. И что женщин и детей бить нельзя. Суровая линия плотно сомкнутых губ и глубокий залом между бровями не выдавали в мужчине у двери ни доброго, ни понимающего человека. И отзывчивым он, судя по всему, тоже не был. Вика попробовала иначе. - Мне нельзя нервничать. А я прямо сейчас очень нервничаю. Ты вредишь моему здоровью. - Снимай штаны. И ложись на кровать. - Ты же не будешь меня по-настоящему бить! - Вика запаниковала уже всерьез. Антон громко вздохнул. - Ты по-другому не понимаешь. Ей показалось, кто-то толкнул ее в грудь. Ну нет. На это она не подписывалась, когда съезжалась с бывшим военным. Подъемы в шесть утра, требование абсолютной чистоты дома, скупые эмоции и еще более скупые ответы на вопросы - это еще ладно. Но ремень?.. - Так. Я на это не подписывалась, - вслух заявила Вика и решительно направилась к Антону, перекрывшему собой дверь. Не в окно же ей от него бежать. Хотя... Да нет. Пятый этаж. Спокойно, Вика. Спокойно. Он тебя выпустит. Он же не маньяк. Вика подошла к Антону вплотную и смело заглянула ему в глаза. - Ты не сделаешь мне больно, - уверенно заявила она. - Нельзя любить человека и хотеть причинить ему боль. Так не бывает. Воздух вокруг них как будто замер и накалился. Потом на затылок ей легла тяжелая ладонь. - Можно любить человека и хотеть ему только хорошего, - тихо возразил Антон, и его ладонь опустилась ей на шею. Обычно Вике нравилось, когда он так делал, но сейчас захотелось вывернуться из-под крепких пальцев. - Иди. Невыносимо долгое мгновение они смотрели друг другу в глаза. Вика чувствовала, что вот-вот заплачет. Какая-то часть ее хотела скрыть это от Антона, а какая-то, напротив, размышляла, не разжалобят ли его слезы. Но Антон смотрел решительно, челюсти его были сжаты чуть не до скрипа. И Вика вдруг поняла, что ничего не произойдет - Антон не выпустит ее, не услышит, что бы она ни говорила. Он сделает то, что считает нужным. Потому что это Антон. В этот момент в ней что-то оборвалось. Что-то маленькое и хрупкое, какая-то ниточка, привязывающая ее к этому сильному и грубоватому человеку. Он ее не пожалеет. Он всегда прав. Плечи поникли, тело словно погрузилось в прохладную воду - Вика едва ощущала кончики пальцев, когда шла, опустив голову, к кровати. Шаг. Еще шаг. Еще. Она легла животом на жесткое покрывало, приподнялась и молча спустила сначала штаны, потом трусы - до самых бедер. На голой коже тут же выступили мурашки. Пусть делает, что хочет. А потом она уйдет. Вика отвернула голову в сторону, чтобы не смотреть на него. Правое ухо оказалось прижато к подушке, левым она с детства почти не слышала - последствия тяжелого отита. Так даже лучше - если Антон собирается сопровождать порку нравоучениями, она их пропустит. Но шаги Вика все равно различила - тяжелые и размеренные. Различила звон железной пряжки - видимо, Антон складывал ремень, чтобы удобнее было наносить удары. Вика зажмурилась. Как бы она себя ни убеждала, что нужно просто перетерпеть, ей было страшно. Кожу холодил прохладный воздух, и лежать так - с оголенной задницей, в ожидании порки - было ужасно унизительно. Вика всхлипнула. Нет, нельзя плакать. Нельзя… Что-то коснулось ягодицы - девушка вздрогнула всем телом. Но это оказалась всего лишь шершавая ладонь. Она уйдет от него. Сегодня же соберет вещи и уедет к маме. - … не хочу, - донеслось до нее, как сквозь подушку. Вика зажмурилась сильнее. Пусть бьет уже. Сколько можно тянуть. Она сжала руки в кулаки, закусила губу - на случай, если захочется заорать. Но удара не было. И не было. И не было. Вика открыла глаза - напротив замерло сосредоточенное лицо Антона. Темно-карие, чуть прищуренные глаза испытующе ее разглядывали. Брови почти сошлись на переносице, и непонятно было, Антон злится или страдает. Губы его шевельнулись. Вика невольно приподнялась на подушке, пытаясь уловить хоть некоторые слова, но почти ничего не разобрала. - Я же не слышу, - тихо сказала она. - Правым ухом. Повтори. Антон моргнул. Что-то дрогнуло в его обветренном загорелом лице, выражение глаз смягчилось. Он вдруг притянул Вику к себе - неловко, судорожно, - и прижал ее голову к груди. - Прости, - шепнул он ей в макушку. - Вика, прости. Снова рука его легла на оголенные ягодицы, но на этот раз чтобы вернуть штаны вместе с трусами на свое законное место, потом огладила спину, плечи. Вика сама не поняла, как сползла на пол, в его объятия. - Милая моя… - Антон водил ладонью по ее распущенным волосам. Волосы от этого быстро электризовались, но Вика ничего не говорила. Она прислушивалась к себе. Он ее не ударил. Он просит прощения. Он ее любит. Она обхватила руками широкую грудную клетку, вжала заплаканное лицо - когда только успела? Она же плакала, - в мягкую ткань свитера и вдохнула родной запах. - Если ты когда-нибудь меня ударишь, я уйду, - глухо сообщила она. И почувствовала, как Антон молча кивнул.