Ветер

      Единственное нововведение в моем распорядке – это, конечно, собрания книжного клуба. Надо сказать, оно довольно приятно, хотя и ощущаю себя подопытном кроликом, когда Ариадна Львовна с нажимом исписывает страницы в своем блокноте. Вроде она заявляла, что мои мысли учитываться для исследования не будут.       В последнюю бессонную ночь, как раз когда Саше пришлось ночевать на диване, а компьютер оказался в моем полном распоряжении, я детально просмотрела зоны ответственности тьютора. Так, ради интереса, за что получает часть ставки наш психолог.       И… Возможно, я чего-то не пониманию, но зачем в колледже тьютор? Разобраться с процессом образовательной рефлексии? Помочь в развитии своих личностных качеств, являющихся отправными для освоения той или иной профессии? Да мы же почти в техникуме учимся. Нам и психолог-то нужен только для того, чтобы отправить отличившихся в кдн.       В общем, опять мало касающиеся меня вопросы, на которых нет ответа. Если тьютор есть, вероятно, он нужен.       В мыслях опять одни матерные слова, хотя пытаюсь сосредоточиться на приключениях Дороти. Сегодня я не смогла уснуть – опять, в очередной раз. Но не потому, что не могла расслабиться, а из-за аллергической реакции на мед. У меня много на что есть аллергия, такого аллергика как я еще нужно поискать. Я постоянно нарушаю запреты, но ни при каких обстоятельствах мне нельзя употреблять мед. В колледже у Сабины, одной из одногруппниц, с которыми я подчеркнуто вежливо общаюсь был день рождения. Она решила угостить нас сладостями, в числе которых была какая-то малиновая паста, которая, как выяснилось впоследствии, оказалась крем-медом с консервантами. Медом. Я уже забыла, какой на вкус мед – последний раз пробовала его лет десять назад или даже больше. И не смогла распознать, за что поплатилась экземами на руках и левой ноге. Таблетки не смогли победить аллергию. Я намазала места поражения подсушивающим кремом на основе цинка, но и это не сильно помогло. Возможно, укол мог бы исправить ситуацию, но кто сейчас работает – пятница, почти вечер. Не «скорую» же ради такого вызывать!       Этот зуд выводит меня из себя. Пробуждает агрессию, хорошо спрятанную между обидой и жуткими детскими воспоминаниями все в том же шкафу глубоко в душе. Поэтому сейчас я больше напоминаю оголенный нерв, кабель, который готов дернуть током при любом прикосновении.       Знакомая остановка. Все тот же пешеходный переход. Улица братьев Королевых, ведущая к неприметному дому, куда спускаюсь на минус первый этаж. Перед входом задерживаюсь и делаю глубокий вдох. Ровно четыре часа.       Отворяю дверь в царство, где правят книги. Уверенно прохожу мимо череды помещений, оказываясь в книгохранилище. Это место еще не стало для меня знакомым, но имеет на это все шансы.       Распахиваю очередную дверь и оказываюсь в комнате, все также заставленной коробками. Все уже заняли свои места, один мой стул рядом с Ариадной Львовной и библиотекарем остался пустым. Надо это быстро исправить.       - Всем привет! Надеюсь, вы без меня ничего не начали, - пытаюсь подавить зевок я, почесывая на ходу одно из больных мест.       Пока мне нравится находиться рядом с Машей, Светланой Викторовной и даже Ариадной Львовной, которая время от времени пугает. В такие моменты все в моей голове встает на свои места, и я вспоминаю, что вообще-то она здесь ответственное лицо и должна контролировать меня в той степени, которая дана ей Федеральным законом об образовании и Ноной Михайловной. Но это все равно интересно и привносит разнообразие в мою повседневную жизнь. Наверное, так и прививается любовь к чтению: если тебе есть с кем обсудить прочитанное, его значимость возрастает.       - Привет, Иваша, - расплывается в улыбке Светлана Викторовна. – А нас тут Маша тарталетками с манго балует, представляешь? Сто лет не ела манго…       Улыбаюсь и бросаю сумку на пол.       - Ты знаешь столько рецептов, так здорово! – делаю девушке комплимент. – Твои мальчики, наверное, постоянно требуют что-нибудь новенькое?       - Если бы, - угрюмо отвечает Маша. – Папа держит нас в узде, мы едим сладкое только по особым случаям. Детям нельзя есть много выпечки, потому что они не будут… Хорошо тренироваться. А я могу потолстеть.       Невеселый ответ.       - Девочки, давайте перед обсуждением книги немного поговорим, какое у кого настроение и как кто провел день, - молниеносно щелкает ручкой Ариадна Львовна.       Набираю в воздух легкие. Начались какие-то психологические приемы, в которых я не хочу участвовать.       - Я сегодня проснулась от того, что младшему приснился страшный сон – насмотрелся же мультиков про роботов вечером – и залез к нам с Димой в кровать. Муж, естественно, был недоволен, пришлось мне идти укладывать Петю спать, в итоге мы еле поместились в его кроватке. Конечно же, я не выспалась, в половину седьмого уже надо вставать, готовить на всех завтрак, ну, в общем, вы сами понимаете… Дел невпроворот. Хоть приготовление тарталеток немного отвлекло, - сразу начала Маша, поддерживая рассказ активной мимикой и жестикуляцией.       После небольшой паузы говорит Светлана Викторовна.       - У меня все как обычно. Настроение хорошее, сегодня короткий день, поэтому нужно будет успеть обновить информацию в электронной базе по должникам среди учащихся одной средней школы… Нечего рассказывать. Настроение хорошее!       - У меня тоже все нормально. Немного чешусь, потому что проявилась аллергия на мед, а так все как обычно.       - Ну, уж нет, я вам личные подробности рассказала, вы тоже не ограничивайтесь кратким ответом, - погрозила пальцем Маша.       Сегодня на ней костюм, больше похожий на спортивный: свитшот и брюки, выполненные из одного материала (хлопок в составе с чем-то) и одного цвета, светло-коричневого.       - Светлану Викторовну я могу понять, она заведует библиотекой и все ее мысли заняты вот этим вот всем, что мы видим вокруг - указывает девушка на пожилую даму. – Но ты-то!       - Мой день такой же, какой и всегда. Настроение обычное, только зуд раздражает, - пожимаю плечами я. – Сегодня ездила на работу, там не произошло ничего примечательного, потом поехала на пару в колледж и…       - Ты в каком магазине работаешь? Ты вроде уже говорила.       - В «Бонусе».       - Давно?       - С шестнадцати лет, как поступила, – неохотно отвечаю я.       - С шестнадцати? Ничего себе, - разводит руками психолог.       Неохотно признаюсь в этом, потому что обычно мои слова вызывают именно такую реакцию, удивление. И еще люди начинают слишком много расспрашивать.       - Да, сначала это было подработкой. Я уже перестала быть школьницей, проезд с каждым годом дорожает, еще хочется кушать в столовой каждый день. В общем, для того чтобы удовлетворять свои потребности, я устроилась в магазин. Потом мне исполнилось восемнадцать, и я смогла работать чуть больше.       Уверенный голос, дикция, быстрая речь с вызубренными словами. Не придерешься.       - Ладно. Об этом мы можем поговорить позже, если, Маша, тебе так нравится мучить Ваню. Или выпросить у нее корпоративную скидку, - улыбается белоснежной улыбкой Ариадна Львовна. – Кто хочет начать? Все ведь дочитали до нужного фрагмента?       Очередную бессонную ночь мне скрасил Оруэлл. Этот отрывок оказался для меня более эмоциональным, чем предыдущий, хотя я до сих пор не совсем понимаю идею автора.       - Как я уже говорила, я дочитала книгу до конца, - начинает Светлана Викторовна, одновременно проверяя, держатся ли седые волосы в пучке. – Но когда я дочитала до момента, где Дороти уезжает работать учительницей, то подумала «тогда ведь переменяется вся ее жизнь!». Я имею в виду не то, что она перестает быть бродягой, а то, что для нее открываются перспективы: у Дороти появляется шанс стать независимой, зарабатывать деньги честным благородным трудом. Возможно, познакомиться с достойным мужчиной. Она совсем в ином статусе, чем когда исполняла пожелания отца, ты, наверное, этому тоже рада, Машенька.       Конечно, девушка не могла не проигнорировать такой выпад.       - Мм, у нее действительно не было выбора. Кстати, я даже специально внимательно вчитывалась, но не нашла упоминания, где Дороти изъявляет желание вернуться домой к Ректору, особенно когда она уже вышла из полицейского участка и не нуждается в попрошайничестве. Они с мистером Хэйером об этом не разговаривали! Меня больше поразил тот факт, как легко этот слуга, имя которого обязательно помнит Иванна, нашел Дороти. Это была действительно удача.       - Хорошо, но давай лучше поговорим о том, что героине пришлось пережить, когда она оказалась бездомной, - вставляет свое слово психолог. – Ваня, что ты думаешь?       Я даже пометила это место в книге, подчеркнула и выписала в ежедневник, на задний форзац: «какие там серьезные вопросы, когда вечно хочется спать и вечно занят: либо работаешь, либо варишь, либо ходишь за чем-нибудь в деревню, либо улещиваешь капризный мокрый хворост, либо таскаешься взад-вперед с банками воды». И еще: «изматывая до предела, до капли высасывая энергию и одновременно наполняя глубоким подлинным блаженством, такая жизнь заполняет. В прямом смысле лишает сознания». Эти строки тронули до глубины души, хотя я и не могу ассоциировать себя с Дороти в полной мере. Как точно Джордж Оруэлл подобрал слова, описывающие эмоциональное состояние героини! И эти слова мгновенно нашли отклик в моем сердце, отозвались, пробуждая воспоминания, которые, по иронии судьбы, хотелось бы стереть из своего сознания. В этом и состоит литературный дар – писать так, чтобы читатели находили в каждом слове себя.       Но я запретила себе размышлять об этом. Запретила себе сравнивать себя с кем-нибудь, запретила вообще поддаваться рефлексии по ненужным поводам. Просто существуешь и все. Глубинные мысли и самоанализ для тех, у кого на это есть время и душевные силы. Этот ресурс у меня тратится исключительно на мысли о получении права опеки над братом.       Конечно, ничего этого я сказать не могу. Поэтому перехожу к описанию жанра, выбранного автором.       - Мне кажется, что писатель выбрал не очень удачную форму письма – пьесу – когда в драме или комедии просто идет обмен репликами. Не люблю пьесы, честно говоря, и я просто пролистывала эти страницы, лишь задевая их глазами. В школе я ненавидела читать драму. Но Дороти безумно жаль. Мне нравится идея, что она осталась чистой и нравственно, и физически. Она могла бы стать… Ну, вы понимаете кем. Как те девушки, что жили в доме у Мэри. Дороти могла стать падшей женщиной, но сделала другой выбор. Точнее, Оруэлл сделал за нее. И то, как все в итоге обернулось, что она устроилась учительницей в школу, имея кузена, готового помочь… Это немного гиперболично, я согласна с Машей, но очень обнадеживающе. Что Дороти пришлось жить десять дней, кажется, на улице, а потом она перешла в теплый дом, где могла досыта наесться. Это ведь важно – знать, что у тебя есть крыша над головой и доступ к пище в любое время, когда только пожелаешь.       Последнюю фразу не стоило говорить, уж слишком она эмоциональна. Но ведь так и есть.       - Согласна с Ваней, - одобрительно кивает Маша, заставляя рыжие локоны падать на лицо. – Я не ожидала, что Дороти придется скитаться по Трафальгарской площади и выпрашивать милостыню. Я думала, она сразу сможет где-нибудь устроиться, найти себе место гувернантки, там. Но эта безысходность, когда она покидает приют Мэри, даже не объявляя о своем уходе! Еще меня поразил тот факт, что Дороти осталась привязанной к своему отцу и после того, как оказалась на улице. То есть это была не привязанность, а скорее уважение. Героиня не стала обращаться в социальные приюты, как ей предлагал в первую ночь полицейский, потому что тогда бы все узнали бы о ее происхождении, она не хотела позорить своего отца, хотя он и отказался ее поддерживать и высылать деньги на пропитание. У ребенка не осталось ни одной монеты, она в буквальном смысле голодала, а родной отец не удосужился послать ей ни фунта! Но окей, это уже другая моя мысль. Я тоже хочу сказать, что Дороти невероятно сильная. Она даже просила подаяния только в том случае, если у нее совсем скручивало живот и она понимала, что больше без пищи не протянет. Это ж какое мужество надо иметь!       - Я думаю, - после небольшой паузы произносит Ариадна Львовна, - Дороти сама не подозревала, что может вести себя так. Жить по правилам улицы и одновременно нарушая их. Вряд ли она предполагала, что у нее хватит сил выжить, будучи бездомной. И про комментарий о проституции, хочу добавить: никто не знает, как бы повернулась жизнь Дороти, если бы ей пришлось жить на улице дольше. Вряд ли бы она смогла бы выжить… Вы только подумайте! Только представьте, холодной осенью выжить на улице! Это же нереально, она бы умерла от холода, просто замерзла!       - И ведь Дороти ни в чем не виновата, ни в чем из того, что с ней произошло, - подхватывает подруга. – Мы не знаем ее историю с этим Варбуртоном, скорее всего, нам дальше расскажут, что она все-таки делала в ту неделю, когда у нее отшибло память, но она ничего из этого не заслужила! Я все же считаю, что карма существует, все, кого несправедливо обвиняли, над кем издевались, кого унижали, в конце должны быть отомщены. Их ждет успех! Этому ведь и учит классическая литература!       - Машенька, классическая литература делится пятьдесят на пятьдесят: то счастливый конец, то несчастливый… Так что твое утверждение спорно.       - И что, Дороти ждет несчастливый конец? – с опаской спрашиваю я Светлану Викторовну. – Вы уже дочитали книгу, скажите. Или правильно говорит «несчастный»?       Начинает чесаться нога. Бесит!       - Если я скажу, то испорчу все удовольствие от книги…       - Сама подумай, когда у Оруэлла бывает счастливый конец! Он же реалист! – вставляет Маша.       - Да, конец можно описать как наиболее реальный, - задумчиво кивает старушка. – Но Маше он точно не понравится.       - Что? – игриво ухмыляется та в ответ. – Это вы так заинтриговываете?       Они продолжают шутливо спорить еще несколько минут. Я тем временем наливаю себе чай, наслаждаясь приятным травяным запахом. Хорошо. Примерно такое же чувство, по моим представлениям, испытывала дочь священника, когда сидела у костра вечером после сбора хмеля. Ничего не хочется добавлять или менять: просто сидеть вот так и наслаждаться моментом, который у нас есть.       - Мы не можем понять книгу в полной мере, - издалека доносится звонкий голос Ариадны Львовны, сидящей всего в паре сантиметров от меня. – Мы сейчас мыслим другими реалиями, у нас другие настроения, представления и нравы. В то время попасть учительницей в школу, в закрытый пансион для девочек, было удачей. Хотя туда, как это бывает и сейчас, брали без особой подготовки, но все равно преподавание считалось благородным делом. Если учитель не мог давать знания, его, естественно, просили покинуть место, это же понятно.       - Мне эта сцена чем-то напомнила книгу Бальзака «Блеск и нищета куртизанок», хотя они на самом деле вообще не похожи. Когда Торпиль была отдана то ли в монастырь, то ли в религиозную школу, где стала образцом послушания и добродетели, и где училась усерднее всех. Конечно, по смыслу Бальзак вообще ничем не схож с Оруэллом, но все равно у меня такая параллель возникла.       Маша, как преподаватель литературы, может сделать много непонятных для меня отсылок. О Бальзаке я что-то слышала, знакомое имя.       - А тебе не приходит на ум Фрэнсис из «Учителя» Шарлотты Бронте? Она тоже была дочерью пастора, кстати, - спрашивает еще один знаток литературы, Светлана Викторовна.       - О, нет, при всем моем уважении к сестрам Бронте, я не могу переносить романтизм и сентиментальную литературу. Если на то пошло, мне больше нравится Оруэлл.       - А как тебе, Ваня, нравится романтизм? – пытается вовлечь меня и без того в интересную беседу тьютор.       - Мне нравилось то, что я читала в школе, но я никогда не была книголюбом. Просто времени на то, чтобы читать не было. Поэтому я мало с чем знакома. Сестры Бронте – это у них есть произведение «Джейн Эйр?» - простодушно спрашиваю я и зеваю.       Все мои знания ограничиваются общеобразовательной программой.       - Нет, Джейн Остин написала «Джейн Эйр», но ты можешь не париться, они все писали примерно в один период и примерно про то же, там только если имена поменять, смысл от книги к книге не изменится, - щелкает пальцами Маша.       - Это неуважение к литературе, разве нет? – поворачивается к подруге Ариадна Львовна. – ЖЕНСКОЙ литературе. Без Джейн Остин, сестер Бронте и… Хотя, нет! Я об этом хотела на следующей встрече поговорить. Ты же филолог, пусть и недоучившийся, вы ведь с почтением относитесь ко всем авторам, не так ли?       - Ага, а особенно к Курту Воннегуту.       Вслушиваться в разговор становится сложнее, если ты не знаешь большинства упоминаемых имен и литературных работ, поэтому я решаю слегка изменить русло беседы.       - Я все равно пока не понимаю, в чем смысл произведения. Возможно, нужно полностью прочитать. Я привыкла, что в классической литературе всегда угадывается смысл, мы сразу понимаем, в чем заключена главная идея произведения. Может быть, я чего-то не понимаю?       - О, я думаю, здесь скорее кульминация совпадает с развязкой, мы ближе к концу узнаём, что именно хотел сказать Оруэлл, - улыбается Светлана Викторовна, отпивая свой чай. – Но как минимум один кирпичик уже заложен. Если ты проанализируешь состояние Дороти, какой она была с отцом, и какая она сейчас, то поймешь.       Серьезно, как на уроке литературы.       - Дороти кардинально изменилась, во всем, - хмурюсь я. – У нее полностью поменялся смысл жизни, ее мозг охвачен только мыслями о будущем, о выживании на улице…       - Так, хорошо. Ты умная девочка, можешь и так догадаться, поэтому я лучше не буду тебя не к чему подталкивать, а то потом еще скажешь, что Светлана Викторовна тебе испортила весь процесс чтения!       Пожилая женщина захихикала, ставя чашку на блюдце. По комнате начал распространяться запах манго. Мне уже хочется попробовать пирожные – тем более, я никогда не ела тарталетки. Все-таки это приятный бонус наших встреч.