зализанные раны, или как спасти глобальное недоверие к миру.

джереми привык жить моментом. он был достаточно ответственен, чтобы не допускать глупых или позорных ошибок, но предпочитал не слишком заморачиваться с планами на будущее — ему вполне хватало уверенности в том, что завтрашний день (ну и неделя в целом, если быть особо откровенным) не принесёт ему проблем. и нет, он не был безалаберным или несобранным — всё-таки он являлся капитаном одной из сильнейших команд по экси в стране, и организованности, координированности, интеллекта и других лидерских качеств ему было не занимать. ему просто нравилось плыть по течению и периодически менять направление этого течения для своего полного комфорта. и это затрагивало буквально все аспекты его жизни, начиная от учёбы и работы на корте и заканчивая дружескими и романтическими отношениями. он обладал чудесной способностью находить общий язык почти с любым человеком и умел располагать к себе даже незнакомцев. разумеется, это делало его привлекательным и популярным, и, что вдвойне разумеется, он не собирался насильно и глупо ограничивать себя в использовании этих качеств. у него не было даже намёка на звёздную болезнь, но не было и ненужного геройства, и излишней скромности. как говорится, он был красив, и он знал об этом. порой друзья-сокомандники пытались подшучивать над ним, в особенности когда какая-нибудь очередная поклонница или поклонник (чаще второе — он никогда не заявлял во всеуслышание, но и не скрывал своей ориентации) в очередной раз признавались ему в глубоких нежных чувствах, но джереми неизменно улыбался и им, и признающемуся человеку, и ласково отказывал, не забывая нежно поблагодарить и осторожно извиниться, если задевал отсутствием ответности. он не был бабником (к нему, как к гею, этот термин вообще не мог логически применяться), но в его постели почти никто не задерживался дольше, чем на одну ночь. лайла называла его «сердцеедом», и вот тут даже отрицать было глупо, поэтому джереми только солнечно улыбался, демонстрируя миру ямочки на щеках, и не пытался сопротивляться прозвищу. его партнёры не были постоянными, но он уважал их, поэтому всегда заранее говорил, что не собирается строить длительных отношений, и, если их это не устраивает, то не стоит даже пытаться заходить дальше. некоторые омеги, разумеется, на подобное отношение к себе обижались, но немало было и тех, кто спокойно воспринимал ситуацию и не имел ничего против. будучи альфой в расцвете сил, джереми никогда не испытывал трудностей с нахождением секса на один раз, и его это полностью устраивало. и он был уверен, что так и продолжит плыть по течению жизни. а потом к джереми перед матчем обратился кевин — хороший друг, которому он точно мог доверять — и проникновенно так попросил принять в свою команду бывшего воронского защитника. джереми согласился без особых раздумий и только спустя время понял, что жан моро станет той ещё трудностью в его жизни. во-первых, жан был омегой. джереми не имел даже малейших предрассудков насчёт омег в таком спорте, как экси (у него самого в команде был далеко не один представитель подобного вторичного пола), но предрассудки были у общественности. в особенности, когда ей стало известно о переводе жана сразу после смерти капитана воронов. количество слухов о том, что жан был исключительно подстилкой рико, а после его трагической кончины сразу нашёл себе нового альфу, было ужасающе огромным. в совокупности со слухами о том, что моро являлся шлюхой для всех воронов в целом (а таких было чуть ли не больше, потому что в команде университета эдгара алана, кроме него, была всего одна омега), репутация у жана была хуже некуда. джереми слухам никогда не верил, предпочитая узнавать всю интересующую его информацию самостоятельно, но от вскрывшейся в итоге правды было едва ли легче. отсюда вытекало во-вторых: жан был не просто психологически сломан — его ментальное здоровье было разрушено чуть ли не до основания. жан на дух не переносил альф. альф-мужчин — в особенности. и если альфу-кэт он воспринимал хоть как-то, а к омеге-лайле относился, можно даже сказать, благосклонно, то находиться к джереми ближе, чем на полтора метра, почти не мог. джереми быстро сложил два и два и с трудом погасил вспыхнувшую от осознания ярость — он ненавидел насилие в любом его проявлении, а уж сексуальное не мог переносить вообще никак. он искренне старался держать себя в руках и не лезть к жану с ненужными ему расспросами, и даже криво-косо с этим справлялся (моро просто не позволял ему сказать больше пары фраз перед тем, как прервать разговор или мастерски перевести тему в нечто совершенно иное). «в-третьих» заключалось аж в двух аспектах: первый — жан был слишком во вкусе джереми, и тем самым неизбежно порождал интерес к себе (джереми почти ненавидел себя за этот интерес), второй же, работающий в диаметрально противоположную сторону — жан не пах. просто не пах, буквально ничем. когда сошло первичное удивление, а джереми наконец набрался смелости (и наглости) спросить о причинах, то сразу же пожалел, что вообще открыл рот. в эверморе не существовало понятия «выходной» — игроки были обязаны выходить на корт каждый божий день. и если альфам в период гона ещё могли дать некие поблажки, то омег априори не считали за людей. жан сидел на подавителях с первого же дня в «гнезде», а запаховые железы прятал под пластырями с блокаторами, чтобы «не сметь отвлекать команду от дела и провоцировать альф» своими феромонами. за всё время, которое он был вороном, у него было всего две течки — уже спустя полгода подавители загасили собой всю его сущность. то, как это ударило по здоровью, можно было даже не спрашивать — катастрофически, и идиоту понятно. когда джереми осознал всю глубину проблемы (по крайней мере, тогда он был уверен, что осознал), то почувствовал, как по позвоночнику мерзкими мурашками ползёт ужас. он позвонил кевину в тот же день — ему был необходим хоть какой-то совет или хоть какая-то дополнительная информация, чтобы понять, как помочь жану. услышав вопрос, кевин вздохнул так тяжело, что у джереми отчаянно сжалось сердце, но потом постарался объяснить так мягко, как позволяла ситуация: — в эверморе все обязаны пить блокаторы для большей эффективности работы на поле, альфы тоже. я слезал с таблеток несколько недель, но омегам приходится в разы хуже, — кевин на секунду замялся, будто прикидывал, стоит ли уточнять, и всё-таки добавил в итоге. — если альфы только уменьшают симптомы гона, то омеги принимают подавители на ежедневной основе, — джереми ошарашенно выдохнул и даже не поверил сначала, но у кевина не было и малейшего повода ему врать. дав ему пару мгновений на осмысление ситуации, кевин перешёл к практической части. — мы постепенно начали снимать жана с препаратов. сразу это делать нельзя, сам понимаешь, он сидел на них несколько лет. сейчас он пропускает приёмы подавителей раз в неделю, к концу месяца нужно сократить перерывы до шести дней, но это необходимо обсудить с врачом. у вас есть кто-то?.. — есть, — быстро подтвердил джереми, и кивнул для пущей уверенности в этом самому себе. — если нашего командного врача не хватит, то найдём стороннего. — он не пойдёт к нему.. — как-то слабо и обречённо пробубнил кевин с того конца провода, но тут же попытался найти выход. — если будет необходимость, то скажи ему, что иначе не пустишь его на поле. тогда он пойдёт к врачу так или иначе. у джереми похолодели внутренности, но он всё равно понятливо угукнул в трубку, стараясь не задумываться о том, почему для того, чтобы человек стал здоровым, его необходимо к этому принуждать. — джереми, и ещё кое-что, — вдруг спохватился кевин после паузы, когда джереми уже хотел попрощаться. — он не чувствует запахов. то есть совсем не чувствует, его обоняние полностью отключено. эбби, наш командный доктор, говорила, что оно может вернуться спустя некоторое время, но нет стопроцентных гарантий, и.. джереми закрыл глаза, шумно вдохнул, пока кевин подбирал слова, и постарался подготовиться к тому, что дэй ещё скажет. достойно подготовиться не вышло. — и если он всё-таки сможет почувствовать запахи, то, скорее всего, первое время не подпустит к себе никого из альф даже на километр. джереми почувствовал, что хочет заплакать или сломать что-нибудь. тупая, беспомощная ярость вполне могла разорвать его в любой момент, но он покорно ждал, пока кевин закончит. тот опять долго думал, прежде чем сказать хоть что-то, но в итоге, видимо, не выдержал, и на едином выдохе спросил: — в твоей команде есть кто-нибудь с металлическим запахом? — кажется, кевин почти прикусил себе язык и принялся оправдываться перед кем-то, потому что на фоне зазвучал посторонний голос, а сам кевин, видимо, отодвинул телефон подальше, потому что следующие пару секунд джереми с трудом различал его урывистые реплики. — это джереми.. про жана.. да, я знаю.. я знаю, блять, — сразу после этого его голос вновь стал чётким, но теперь он звучал уж слишком устало и как-то нервно. — извини. так есть кто-нибудь? — есть один, третьекурсник-альфа, по запаху железо напоминает, — отозвался джереми, отчаянно не понимая, к чему это всё. — не подпускай жана к нему, — кевин не сдержал тон, и в его словах всколыхнулось что-то среднее между льдом и паникой. правда, он сразу же смягчился. — если он начнёт различать запахи. просто не давай им близко пересекаться, если это возможно. — он в запасных нападающих, вряд ли они будут сильно контактировать, — пробормотал джереми, окончательно сбитый с толку. — мне стоит интересоваться?.. — нет, — поспешно отрезал кевин. — прости, но нет. если.. если жан сочтёт нужным, он расскажет, но не спрашивай его напрямую, ладно? — он насиловал его? — вдруг осознал джереми и невольно с силой сжал кулаки, чувствуя, как в груди зарождается яростное рычание. он еле как успел его подавить, чтобы не вызывать лишних вопросов у и без того беспокойно оглядывающихся на него через дверной проём в другом конце квартиры лайлу и кэт. они хотя бы не слышали разговора. жана, благо, дома в этот момент вообще не было — он был с тренерами. — джереми, я.. — кевин звучал умоляюще. нокс понял, к чему он клонил. — ты не можешь рассказать, — это был даже не вопрос — сухая констатация факта. ответа не последовало, и джереми тяжело вздохнул, думая, что пахнет сейчас просто отвратительно — он давно не чувствовал такого количества негативных эмоций за раз. — спасибо, что поделился. я могу сказать, что в курсе о его приёме подавителей? — да, — с облегчением от закрытия темы отозвался кевин. — он слегка возненавидит меня, но так будет лучше. и, джереми.. — да? — с надеждой, что хуже уже быть не может, но как-то обессиленно спросил нокс. — будь с ним осторожен, — попросил кевин. у джереми тоскливо заныло сердце. — будь с ним очень осторожен. — я постараюсь, — пообещал джереми, и кевин повесил трубку. джереми не нашёл в себе сил ответить на немой вопрос в глазах девушек, слишком загруженный упавшей на него, как снег на голову, информацией. его хватило только на то, чтобы сказать «пойду пробегусь» и пулей вылететь на свежий воздух — стены почему-то давили на сознание. он пробежал по меньшей мере километров семь, пока не выдохся окончательно, и понял, что бег в никуда привёл его на любимый пляж. он планировал привести сюда жана и девчонок через пару дней. джереми тяжело осел на медленно остывающий песок, посмотрел на закат и тонущее в воде солнце, и подумал, что понятия не имеет, что ему делать. жан действительно стал его трудностью. джереми примерно представлял это ещё до встречи с ним, но полноценно кошмар ситуации прочувствовал куда позже. жан был жестокий и грубый, но причина такого поведения вскрылась очень быстро — он боялся. безостановочно, сильно, неизбежно. он ждал наказания за каждый неверный шаг, неправильное слово и неположенный взгляд. джереми чувствовал, что у него разбивается сердце каждый раз, когда жан прятал глаза и чуть сутулил плечи, стараясь казаться более маленьким и незаметным. на пляж джереми всё-таки их вытащил — уж слишком заманчивым был океан и призрачная надежда, что жану будет хоть немного легче от вида бескрайней воды, уходящей далеко за горизонт. свою ошибку джереми понял достаточно оперативно — жан напрягся до невозможности от предложения сходить искупаться, и нокс быстро отступил, посоветовав обязательно обмазаться кремом от солнца, чтобы не сгореть. то, как жан шарахнулся в сторону, когда кэт по-дружески решила помочь ему нанести крем на шею, запустило в джереми процесс самоуничтожения, и он тихо шепнул лайле просьбу последить за моро, пока сам утащил вторую альфу подальше от жана, предложив заплыв на перегонки. кэт поняла толстый намёк, но не выдала это ничем — только улыбнулась понимающе и первая побежала к воде. уже когда они выдохлись и обсыхали на берегу, не спеша возвращаться к омегам, кэт внимательно глянула на джереми и огорошила его наблюдательной фразой: — ты начинаешь горчить, когда видишь его. я понимаю, что ты переживаешь, но контролируй запах, прошу тебя, горькие орехи — это ужас. джереми поражённо посмотрел на неё, а потом душевно выругался — он и не подозревал, что так сильно теряет контроль, когда задумывается о жане. — прости, не думал, что всё так серьёзно. больше не буду, — он пристыжено почесал шею и наткнулся на смеющийся взгляд кэт — её хвоя запахла лукавыми нотками. — он тебе нравится? — с любопытством склонила голову девушка, и джереми чуть не подавился воздухом, ответив ей слабым возмущением. — он травмирован, как разбитая ваза, ты издеваешься? кэт рассмеялась — хвоя явственно вспыхнула весельем — и хитро сказала: — это не ответ на мой вопрос. джереми закатил глаза, показательно от неё отвернувшись, и она вдруг щёлкнула пальцами. — именно вот эта горечь. сейчас куда слабее, но всё равно. ты пахнешь как самое несчастное существо во вселенной. джереми быстро взял под контроль расшалившиеся феромоны и пообещал себе впредь следить за этим. заодно вспомнил о том, что жана нужно отвести к врачу на консультацию, и сделал себе мысленную пометку поговорить об этом, когда вернётся. — я хочу помочь ему, — наконец ответил джереми на изначальный вопрос. кэт посмотрела на него сложным взглядом, но не стала возражать. поговорить с жаном оказалось куда сложнее, чем джереми мог себе представить. разумеется, он и не думал, что это будет просто, но то, как моро в буквальном смысле ощетинился и еле удержал шипение (джереми прекрасно знал, что омеги так умеют — на него шипели далеко не один раз) — был определённо совсем другой уровень. джереми хотел попытаться сгладить ситуацию, но даже рта открыть не успел, как жан процедил с чуть более явным из-за эмоций акцентом: — что ещё растрепал тебе кевин? нокс вскинул брови, не особо понимая такую сильную яркость реакции, но потом осознал, что жан, скорее всего, не хотел, чтобы хоть кто-то в принципе знал о его проблеме. — только то, что ты не пахнешь, но это и так не новость, — максимально спокойным и ровным голосом отозвался джереми. — и то, что ты постепенно отказываешься от подавителей и скоро должен посетить врача. жан явно не был доволен, но против больше ничего не сказал, хотя и попытал его недоверчивым взглядом несколько секунд. — лисински, — наконец произнёс он. — я пойду к ней и всё. — хорошо, — миролюбиво отозвался джереми. — она сейчас должна быть на стадионе. я позвоню ей и уточню, а потом пойдём, хорошо? жан ничего не ответил, но снизошёл до короткого кивка. доставая телефон, джереми свято хотел верить, что самая сложная часть уже пройдена. как оказалось — ничего подобного. жан выдал чёткое «нет» когда лисински только попробовала задать вопрос о том, хочет ли жан, чтобы джереми остался в кабинете — хотя тот бы и сам вышел, прекрасно понимая и деликатность проблемы, и дискомфорт, который испытывал моро от любого альфы поблизости. слава всем богам — лисински была бетой, и причин совсем уж не доверять ей у жана не должно было быть. но и это были цветочки. жан чуть ли не пулей вылетел из кабинета через какие-то жалкие пять минут, и, не глядя на джереми, выскочил на улицу, кинув на ходу «подожду у дверей». нокс мгновенно нахмурился, обернулся к лисински, и та, сокрушённо покачав головой, жестом подозвала его к себе. — он хоть когда-нибудь снимает пластыри? — сразу в лоб спросила женщина, как только за джереми закрылась дверь. тот встал в ступор, тупо захлопал глазами и понял, что понятия не имеет — жан всегда носил достаточно закрытую одежду, которая не позволяла увидеть железы даже на запястьях, не говоря уже о шее. — не знаю, — честно ответил джереми. — а что.. — это ужас, — не стесняясь в выражениях отрезала лисински. у джереми уже привычно похолодели внутренности. — его железы.. — она замялась, пытаясь подобрать подходящее слово. — воспалены. они просто в ужасном состоянии. и у него нет природного запаха. не думаю, что его железы вообще в состоянии его источать. джереми на всякий случай присел на ближайший стул — у него была крепкая нервная система, но едва ли он собирался проверять её на прочность без уверенности, что не получит слишком шокирующих вестей. — он безостановочно сидел на подавителях с четырнадцати лет, — пояснил джереми. эмоция, отразившаяся на лице лисински, была похожа и на шок, и на отрицание, и на страх одновременно. и легче она состояние джереми точно не сделала. — не знаю, сказал ли он, но в последнее время он бросает их, делает перерывы каждую неделю. в конце месяца должен был сократить перерывы до шести дней, но вам, как медику, виднее. — почему он вообще сидел на них? — непонимающе и всё ещё поражённо спросила женщина. джереми беспомощно развёл руками в стороны. лисински посмотрела на него несколько секунд, осознавая ситуацию, а потом тряхнула головой, включаясь обратно в профессионализм. — да, перерывы можно свести до шести дней. возможно, переход будет ощущаться достаточно резко, поэтому ничего удивительного, если он будет плохо себя чувствовать. — насколько плохо? — насторожился джереми. — тошнота, головные боли, спазмы, резкие перепады настроения. классические предтечковые синдромы, но не думаю, что в его состоянии течка как таковая будет возможна. и, бога ради, скажи ему, чтобы снял пластыри хотя бы на несколько часов. железы необходимо промыть, в идеале вычистить полностью. я бы сказала, что для этого лучше всего подойдёт альфа, но что-то мне подсказывает, что у него его нет, — лисински внимательно посмотрела на джереми, и он поспешно замотал головой, стараясь не содрогаться от мысли, какого было бы при этом жану. женщина тяжело вздохнула. — тогда любые мягкие дезинфекторы. я не знаю, насколько всё плохо в глубине, но даже на поверхности они выглядят, как ночной кошмар. прошу тебя, проследи, чтобы он промывал железы дважды в день и оставлял на свежем воздухе — если снова закрыть их пластырем, то он может полностью лишиться желез как таковых. что сулит такой исход, джереми себе представить не мог, но то, что ничего хорошего — это очевидно. ещё не представляя, как довести эту информацию до жана, он кивнул и уточнил: — ещё что-нибудь? лисински опять тяжело вздохнула. — пусть придёт ко мне через неделю, я посмотрю на его состояние. не знаю, как он сможет играть с такими повреждениями, они должны безумно болеть, — джереми поёжился, но вновь кивнул. — два раза в день, пожалуйста. не думаю, что он позволит тебе сделать хоть что-то, но пусть займётся этим самостоятельно или попросит лайлу помочь. — я понял, — с ощутимой тяжестью на душе ответил джереми и встал, собираясь уходить. лисински не остановила его, но посмотрела взглядом, который джереми для себя перевёл как «не знаю, каким образом, но помоги ему». джереми бы очень хотел надеяться, что у него это получится. найти жана не было проблемой — он действительно стоял около двери, напряжённо втягивая воздух носом в попытке успокоиться. жан замер при виде джереми, но тот ничего не сказал, только кивнул в сторону ворот и с натянутой улыбкой позвал «пошли домой». они молчали всю дорогу, и уже по приходе в квартиру жан сразу попытался скрыться за дверью комнаты, но джереми не дал ему такой возможности. — лисински сказала, что ты можешь делать перерывы в приёме таблеток раз в шесть дней, и тебе нужно будет показаться ей ещё через неделю. жан скривился и уже хотел было возразить, но потом вспомнил, что сам пообещал ходить к ней, как к врачу, и только раздражённо скрипнул зубами. джереми, расценив его молчание как согласие, продолжил. — могут быть побочные эффекты.. — я знаю, — резко прервал его жан. — что-то ещё? джереми проигнорировал его грубость, потому что дальше необходимо было сказать самую сложную часть, а за путь от стадиона до дома он так и не придумал, как преподнести её. ладно, решил он в конце концов, горит сарай, гори и хата. — твои железы.. — не твоё, блять, дело! — мгновенно рявкнул жан, крутанулся на пятках и скрылся за дверью так стремительно, как мог. джереми тяжело вздохнул, подождал с минуту и отправился следом — всё-таки это была и его комната, и он имел полное право на пребывание в ней. жан, видимо, это тоже помнил, поэтому не стал противиться его присутствию, но отодвинулся так далеко, как позволяла его кровать. джереми присел на край своей постели, упёрся локтями в колени и помолчал какое-то время, заново подбирая слова. он почти презирал себя за то, что собирался сказать, но старательно успокаивался мыслью, что это для блага жана. — это моё дело, — наконец негромко начал он. жан натянулся напряжением, как тетива лука, но пока что не перебил, и джереми расценил это как зелёный свет. — я твой капитан, и я не могу допустить, чтобы ты вышел из игры только потому, что отказываешься исправлять проблемы со своим здоровьем. — я могу играть, — сразу же отозвался жан. в его голосе больше не было такой яркой ярости, пусть и оставалось заметное раздражение. джереми записал это как свою маленькую победу. — не можешь, — мягко отказал джереми. до того, как жан успел вновь разозлиться, добавил, чувствуя, как каждое слово неприятно горчит на кончике языка. — я не пущу тебя на поле в таком состоянии. жан мгновенно встал в ступор, а ещё через секунду сник, привычно уже ссутулив плечи. джереми едва ли не возненавидел себя за свои же слова и еле как нашёл силы продолжить разговор. — я не знаю, что именно происходит с твоими железами, но лисински сказала, что их необходимо промывать, чтобы воспаление не ухудшилось ещё сильнее. и что тебе не стоит больше заклеивать их, потому что иначе есть риск, что они полностью уничтожатся. — было бы чудесно, — на грани слышимости прошептал жан, и сердце джереми рухнуло вниз так стремительно, что он почти пошатнулся физически. благо, смог сдержаться. моро продолжил куда громче, видимо, думая, что его не услышали. — я не сниму пластыри. — почему? — джереми чуть не взмолился, но успел остановить интонацию в границах мягкого интереса, а не звучного отчаяния. жан посмотрел на него так, что джереми неожиданно понял, и это понимание ударило по нему сильнее, чем всё, что он узнавал о жане до этого. его голос отчаянно захрипел, когда он зашептал ответ на немую реплику. — ни за что. никто и ни за что не посмеет поставить тебе метку, если ты не дашь на это чёткого согласия, — он с трудом откашлялся, и продолжил чуть более уверенно, хотя его до сих пор еле заметно колотило только от мысли, почему жан вынужден бояться такого исхода. — ни я, ни кэт не подойдём к тебе даже на пушечный выстрел, когда ты будешь без пластырей. только лайла, и только если ты сам захочешь, чтобы она подошла, я клянусь. жан вжался спиной в стену, стараясь максимально от него отстраниться, и определённо не поверил ни единому слову. в его глазах стоял настоящий ужас, и джереми не был уверен, что вынесет это, но он вновь заставил себя продолжить говорить. — мы можем уходить на время, пока ты будешь без пластырей, но тебе необходимо прочищать железы дважды, после снятия и сразу перед надеванием. и как минимум несколько часов в день на их проветривание. ты можешь оставаться в комнате на это время, я не зайду, или даже один в квартире, как захочешь, но это нужно сделать, слышишь? жан молчал и смотрел пустым взглядом в стену так долго, что джереми подумал, что успеет сойти с ума от ожидания. когда тишину наконец нарушил его тихий голос, джереми даже не сразу понял, что это реально. — хорошо, — жан нервно сглотнул и сжался ещё сильнее, словно подписывал себе смертный приговор этим согласием. — никого в комнате. я.. я прочищу их и не буду надевать пластыри. трёх часов будет достаточно? — пять, — тут же повысил ставку джереми. он мог отсутствовать хоть двадцать, лишь бы это помогло. жан сморщился и попытался снова: — четыре? — когда джереми не согласился сразу, жан попробовал надавить. — они.. они болят без пластырей. здесь уже джереми был беспомощен и только кивнул. жан выдохнул и отвернулся. проведя в молчании ещё пару секунд, джереми сообразил, что ему пора выметаться. он с трудом встал, открыл окно, прекрасно чувствуя, что невольно заставил весь воздух в комнате пропахнуть неприятной ореховой горечью, и пошёл к двери. уже в проёме обернулся и сказал напоследок: — начни с сегодня. аптечка лежит в тумбе у окна, там должно быть всё необходимое. можешь написать мне, когда закончишь и наденешь пластыри, но не раньше четырёх часов, ладно? если тебе понадобится помощь, то зови лайлу, она будет в гостиной. жан скривился от последнего предложения, но всё равно кивнул, хотя даже дураку было ясно, что никого и ни о чём просить он не будет. джереми, надеясь на лучшее, выскользнул за дверь и взмолился, чтобы всё было в порядке. пусть джереми и тихонько ненавидел себя из-за того, каким образом это было достигнуто, но главное — его угроза дала результат. лисински на следующей неделе была куда менее хмурой и даже одобрительно кивнула ноксу, когда он вошёл в кабинет после жана, чтобы получить новые рекомендации. — железы всё ещё выглядят так, что без слёз не взглянешь, но уже не в таком критическом состоянии. продолжать надо в том же темпе, но, если жан сможет, пусть увеличит время пребывания без пластырей хотя бы до шести часов, — спокойно проинструктировала лисински (джереми подумал, что сказать это гораздо легче, чем сделать), а потом бросила на него какой-то очень сложный взгляд, от которого нокс сперва сбился, а потом нахмурился. — что не так, тренер? лисински тряхнула головой и отнекнулась от дальнейших расспросов, оставив только более сильную недосказанность. загруженный мыслями о её странной реакции джереми вышел на улицу, отыскал глазами стоящего неподалёку жана и кивнул в сторону ворот. тот безмолвно пошёл следом. уже подойдя к дому, джереми сообразил, что должен нормально пояснить жану дальнейшие действия, и повернулся к нему: — ты молодец, лисински сказала, что ситуация улучшается, — джереми довольно и ободряюще улыбнулся, но на жана это, разумеется, особого эффекта не произвело. — теперь я могу играть? — только и поинтересовался он. джереми почти без досады вздохнул и ответил не совсем то, что думал, но то, что надо было сказать (горечь вновь связала язык, но он её проигнорировал): — если не прекратишь лечение и чуть увеличишь перерывы без пластырей, — он очень постарался не показывать испытываемый дискомфорт от собственных слов. — ты хорошо справляешься, не останавливайся на этом. жан безучастно кивнул и скользнул за дверь дома. джереми двинулся следом с улыбкой, будто всё действительно начало налаживаться. как оказалось — да, налаживалось, но не так, как он себе представлял. жан действительно следил за своим здоровьем — с огромным нежеланием и ощущением бессмысленности прилагаемых усилий, но ответственно, потому что корт был хорошей мотивацией. и лечение дало свои плоды. они сидели вчетвером — жан, джереми, кэт и лайла — в гостиной, ужинали и болтали обо всём на свете и ни о чём одновременно. вечер был спокойным, день до него — без происшествий, жан послушно отсидел в комнате пять с половиной часов железами наружу, и ничего даже в теории не предвещало беды, когда радостная болтовня девочек вдруг прервалась отчаянным кашлем. кашлял жан — с надрывом, прикрывая рукой нос и стараясь быть хоть немного потише, но всё безрезультатно. кэт, поскольку сидела ближе всех к нему, сразу подбежала и начала было заботливо хлопать по спине, но моро вдруг вскочил, как ошпаренный, и рванулся в сторону от её рук. кашель прекратился, но то, что жан выдал, когда смог говорить, повергло всех в шок: — ты, блять, ёлка, что ли? — просипел он, старательно держа дистанцию и зажимая пальцами нос. — ты меня почувствовал? — ответно поразилась кэт, но уже через секунду радостно улыбалась. — ты чувствуешь! ты никогда не ощущал наши запахи, так ведь? но смотри, терапия ведь помогает! не особо разделяющий её восторг жан только попятился, и девушка, оперативно сообразив, что творит, погасила запах, как смогла. жана начинало лихорадить — он впервые почувствовал хоть что-то за последние несколько лет, и тут же оказался окружён острой стеной чистейше альфьих феромонов. паника поползла по горлу быстрее, чем он успел её остановить, и глотку резанул неосознанный, на чистом инстинкте вырвавшийся звук, смахивающий на скулёж избитого щенка. лайла подскочила к нему так быстро, словно от этого зависела чья-то жизнь, отгородила собой кэт, а её ромашковый запах залил весь воздух в гостиной — жан перестал скулить сразу, как перестал чувствовать феромоны альфы около себя, а ещё через пару мгновений успокоился окончательно. джереми внимательно следил за ним с дальнего края дивана, не подходя, чтобы не нервировать ещё больше, поэтому первый понял причину такой резкой перемены настроения. — больше не чувствуешь, да? — негромко спросил он, руша неприятную тишину в комнате. жан мгновенно поднял на него взгляд, но тут же опустил обратно — джереми выглядел напряжённым, и мозг жана, абсолютно сбитый с толку феромонами девушек, считал позу нокса на примитивно-инстинктивном «альфа зол на то, как я повёл себя». мысль была отвратительной, и жан с силой тряхнул головой, чтобы отогнать её подальше. «джереми — не рико» — упрямо повторял жан сам себе, но внутренний голос противно подначивал: «джереми — альфа». жан с трудом, но всё-таки придавил горло своей сущности, очнувшейся и сходившей с ума, и поймал беспокоящийся взгляд джереми. «не рико» — рявкнул он в мыслях, когда что-то внутри опять задрожало. — не чувствую, — эхом отозвался жан на заданный вопрос, и, не способный дальше выдерживать общество кого бы то ни было, пусть и не ощущая больше даже крохотных отголосков чьих-либо феромонов, скрылся в своей комнате. в гостиной повисло тяжёлое молчание. лайла нырнула под бок кэт и тихонько заурчала в попытке успокоить — насыщенная хвоя ощутимо горчила сожалением. — я идиотка, — вынесла вердикт кэт, жмурясь и потирая переносицу пальцами. — нет, — быстро прервал её джереми. девушки подняли на него взгляд, вынуждая продолжить с чуть более сильной уверенностью, чем на самом деле в нём была. — однажды это должно было случиться, и нам ещё повезло, что это произошло дома. он прекрасно знает, что ты альфа, а ситуация была слишком неожиданной, поэтому твоей вины тут нет. кэт только пожала плечами, не отрицая, но и не соглашаясь с его словами. джереми со вздохом подсел ближе, и кэт без раздумий подставила шею под быструю чуйку. джереми коротко прижался губами к одной из желез на её шее — ни капли не пошлым жестом, просто оставляя на ней крохотную метку из своего запаха — и с кэт мгновенно спала бóльшая часть напряжения. чуйка не была чем-то запретным, но всё-таки являлась достаточно интимным жестом, который дозволялся только близким людям — не обязательно любовникам, чуять друг друга могли и члены семьи, и друзья. джереми, будучи одним из самых генетически-доминантных альф среди троянцев, не скупился оставлять свой запах на всех сокомандниках, когда они просили об этом — чуйка действовала успокаивающе на кого угодно, включая и альф, и омег, и бет, и помогала чувствовать себя под защитой того, кто чуял. перед важными матчами почти все троянцы поголовно пропитывались тёплым запахом орехового дерева, и фанаты или соперники с особо сильным обонянием любили поддевать их на пример того, что троянцы похожи на стаю. сами они, когда впервые это услышали, не то что не обиделись — им показалось, что этот термин на удивление им подходит, а после выражение «троянская стая» чуть ли не стало их слоганом. альф в таком спорте, как экси, в целом было куда больше, чем омег или бет, но троянцы любили быть исключением из правил, а потому альфы занимали только половину количества в их составе. общая открытость друг другу и доверие быстро закреплялись дружбой разной степени близости, а потому и чуйка для них была достаточно обыденным делом. кэт развалилась на диване, постепенно возвращаясь в норму, и к джереми быстро юркнула лайла, выпрашивая и себе немного спокойствия. то, что кэт была её законной альфой, сторонней чуйке никак не мешало, и джереми благородно мазнул губами и по её железе, но не на шее, а на запястье — лайла от природы была очень чувствительна, и поэтому главные железы подставляла редко. полежав какое-то время и переварив произошедшее, кэт наконец подала голос: — тебе нужно поговорить с ним. — я знаю, — со вздохом отозвался джереми. если бы он только знал ещё, как это сделать.. — сезон начнётся совсем скоро, если он не сможет находиться с альфами на поле, то будет бесполезен, — продолжила девушка, проигнорировав явственную обречённость, мелькнувшую в голосе джереми. — я знаю, — уже твёрже повторил он, пусть и не представлял пока что, как строить диалог с жаном. — он ведь и сам скоро начнёт пахнуть, — и не подумала заткнуться кэт, хотя уже стоило бы. — а если продолжит таскать пластыри, то ничем хорошим это не закончится. с другой стороны, если он их снимет, то его смогут почувствовать, а у нас в команде есть альфы, которым.. она прервалась на полуслове — джереми вдруг низко, утробно зарычал, а обычно тёплый и мягкий ореховый запах рванулся в воздух острой, режущей волной. кэт чуть сильнее вдавилась в обивку дивана, лайла пискнула и спрятала чувствительный нос у неё в шее. — я знаю, — рявкнул он и, только услышав собственный злобный голос, спохватился и быстро погасил разошедшиеся феромоны. кэт ответила не сразу — внутренний альфа джереми был куда сильнее её, а потому сопротивляться невольному подавлению было сложновато. — я не имела в виду, что ты плохо справляешься, — тихо начала она, аккуратно поглаживая всё ещё зажатую лайлу по спине. — я просто переживаю за него. он травмирован, да, но ему нужно с этим бороться, а, кроме тебя, я не знаю, кому его вообще можно было бы доверить. — знаю, — тихо и подавленно ответил джереми. — прости. слишком много всего разом, я не хотел. лайла, ты как? — всё хорошо, — отозвалась омега, наконец отлипая от железы кэт. — ну ты долбанул конечно, предупредил бы хоть. — прости, — виновато повторил джереми, прекрасно зная, как влияет на окружающих, когда злится. — не парься, — махнула она рукой. джереми кивнул, кинул взгляд на закрытую дверь в их с жаном комнату и подумал, что «не париться» у него не получится. поговорить у них получилось далеко не сразу — после внезапной вспышки ремиссии жан стал активно избегать любых контактов с джереми, по большей части проводя время с самим собой или, при крайней необходимости, с лайлой. она, говорливая от природы, трещала без умолку, напитывая мозг жана кучей новой информации о команде, её друзьях, путешествиях и рецептах каких-нибудь навороченных блюд. чаще всего в их доме готовила кэт, но лайла тоже не была обделена талантом и припахивала жана к любой монотонной и не слишком сложной работе на кухне, чтобы не дать ему окончательно закрыться в себе. джереми был благодарен ей до слёз за это, потому что сам обеспечить жану подобные отвлечения не мог — моро не подпускал его к себе и быстро сбегал, если альфа оказывался в той же комнате, что и он. джереми знал, что им нужно, ну вот просто обязательно надо поговорить, но не мог найти в себе ни сил, ни достаточно весомых аргументов, чтобы удержать жана хотя бы на пару минут в своём обществе. поэтому вторая вспышка с возвращением обоняния произошла, когда рядом с моро была одна лишь лайла. они сидели на кухне и болтали (болтала лайла, жан слушал) о какой-то очередной ненавязчивой чуши, когда жан вдруг звонко чихнул и спрятал нос в рукаве своей рубашки. лайла быстро поняла, в чём дело, замерла, на всякий случай подавила свой запах, но жан пока что не собирался ни кашлять, ни впадать в панику. — эй, ты как? — ласково поинтересовалась девушка. жан нахмурился, аккуратно отнял руку от лица и очень осторожно принюхался. омежьи феромоны всегда были куда более мягкими, и поэтому катарсиса его мозгу не устроили, хотя от перегрузки новыми мироощущениями едва заметно закружилась голова. — нормально, — после паузы отозвался жан и с небольшим сомнением вдохнул посильнее. рецепторы защекотало, и он снова чихнул, но уже слабее. — цветы?.. — ромашка, — улыбнулась в ответ лайла, чуть отпуская контроль над запахом. — нравится? жан потупил взгляд, не совсем понимая вопрос, но потом неуверенно кивнул — по крайней мере, от её феромонов не хотелось сбежать и спрятаться где-нибудь, где его бы не смогли достать. — ромашка? — переспросил жан, чуть хмурясь. на его памяти ромашки никогда не пахли так.. пряно. не неприятно, вовсе нет, даже наоборот — это было вкусно, но всё-таки как-то странно. лайла сперва чуть удивилась, а потом стукнула себя ладонью по лбу, когда поняла. — это джереми, — пояснила она, но жану яснее не стало. усмехнувшись с его хмурого лица, лайла пустилась в подробности. — то, что он альфа, ты и так знаешь, но у нас, троянцев, есть.. особенность, скажем так. ты же слышал выражение «троянская стая»? жан кивнул, пусть это и мало чего ему дало для понимания ситуации. лайла продолжила с улыбкой: — мы действительно похожи на стаю, и в такой формулировке джереми — наш вожак. он сильный альфа от природы, и феромоны у него приятные, поэтому почти вся команда на постоянке выпрашивает у джереми чуйку. жан скорее почувствовал, чем понял, что его брови поднялись так высоко, что скрылись под тёмными волосами. чуйка? всей команды? джереми метит всех троянцев своим запахом, и те не сопротивляются? — почему вы.. — шокировано начал он, но нужной формулировки не подобрал. лайла расценила вопрос по-своему. — почему так доверяем? ну, джереми действительно хороший капитан, да и как человек он чудесен. он не откажет, понимаешь? а когда перед матчем шалят нервы, то чуйка в его исполнении работает лучше любого успокоительного. он аккуратен, поэтому не подавляет, а скорее поддерживает, когда чует, и ты не теряешь фокуса во время игры, но и не волнуешься так сильно. а ещё это в какой-то степени единение с командой — когда вы все пахнете по-своему, но при этом имеете общие ноты, то чувствуете себя, как единый организм, — лайла чуть ли не мечтательно улыбнулась, вспоминая радостное прошлое. жан постарался не выдать так ярко ужас, навалившийся на него. — это обязательно?.. — не своим голосом прошептал он, резко вернув лайлу из нежных мыслей на землю. — что? — не поняла она. потом всё-таки прочитала неприкрытый страх на лице жана, и спешно затараторила. — господи, нет, конечно, нет. никто никого ни к чему не принуждает, жан, если ты не захочешь сам, к тебе никто даже с предложением таким не подойдёт. ну, ладно, нет, подойти могут, но сразу отступят, если ты откажешь. джереми не метит нас, он просто помогает успокоиться, и только когда мы сами его спрашиваем, он вовсе не.. она вдруг прервалась и сморщилась, даже мысленно не желая ставить имя джереми и термин вроде «насильник» или «принудитель» в одно предложение. жан считал это затишье по-своему и про себя закончил «не рико». воспоминания, липкие, противные и мерзкие, поползли по сознанию, и он не смог их удержать. рико.. любил метить. не всех воронов, вовсе нет, но «свиту» и её потенциальных членов. если кто-то и считал почётом носить на себе его запах, то точно не жан. его тошнило от запаха крови ещё с раннего детства, а от феромонов, которые выпускал рико, всегда несло металлом и чем-то сладковатым, вроде гниющей листвы. абсолютно отвратительный аромат. этот запах был чуть ли не единственным, что ощущал жан до того, как его омежье обоняние окончательно отключилось — даже кевинский сандал (достаточно примитивный для альфы, но очень стойкий и сильный аромат) вскоре затерялся от количества насильных чуек, которыми покрывал его железы рико. жан, будучи глупым четырнадцатилетним мальчишкой, в моменты победы сущности омеги над разумом (в те самые две неполные течки) отчаянно скулил и прятал нос у кевина в шее, чтобы хоть как-то заглушить отвратительное месиво феромонов рико, от которого его поначалу тошнило так сильно, что он едва ли мог играть рядом с ним, не то что жить. однажды, в один из таких моментов «пряток», морияма зашёл в комнату, увидел трясущегося от спазмов жана, заботливые руки кевина, гладящие моро по голове (он никогда не касался его с иным подтекстом — просто не хотел, да и не считал, что имеет на это право), понял за мгновение ситуацию, и.. лайла с силой тряхнула жана за плечи и буквально в лицо выкрикнула его имя, возвращая в реальность. моро панически дёрнулся от неё, и мир — настоящий, не состоящий из боли и воспоминаний — накрыл его, как медный таз. жан за секунду понял несколько вещей: первое — лайла звала его далеко не один десяток раз, если решилась подойти и коснуться, второе — его щёки были мокрые от слёз, и это было непозволительной, вопиющей, непристойнейшей ошибкой, третье — он вдохнул её запах так глубоко, как только позволяли лёгкие, но искал в ромашковом поле только пряно-ореховый (орехи, точно. когда-то кто-то сказал ему, что джереми пахнет орехами) мираж альфьих феромонов. жан не мог сказать точно, какой из этих пунктов разбил его сильнее, но слёзы полились с новой силой, пусть он и старался их сдержать. жану казалось, что он был вспорот до мяса и костей — настолько беззащитным и открытым он себя ощущал. сейчас он не был статным юношей — скорее маленьким мальчиком с ужасным акцентом, которого родители отдали на растерзание зверю. ему хотелось спрятаться, укрыться, спастись — хоть что-то, чтобы страх отпустил хоть на секунду. но нельзя — страх был несущей конструкцией, на которой последние годы строилась вся его личность. если бы жан перестал бояться, он бы попросту умер. — жан.. — умоляюще позвала его лайла, и он опять вернулся из мыслей на землю. она чуть ли не плакала сама, напуганная его поведением до невозможности, и тихо заскулила от облегчения, когда жан посмотрел на неё осознанным взглядом. ему хотелось сбежать, но внезапный порыв проломил ему разумную часть мозга и заставил податься вперёд, обнимая подрагивающую девушку за плечи. лайла сперва замерла, ошарашенная, а потом прильнула к нему и невольно, на чистом рефлексе, ткнулась носом в шею. жан привычно напрягся, но вовремя вспомнил, что на нём был пластырь, поэтому опасаться было нечего. он неосознанно гладил лайлу по спине, как когда-то успокаивал другую маленькую омегу, перепуганную чем-то, на что он был не в силах повлиять. жан отгонял мысль о той девочке так сильно, как мог, но уже чуть размытый временем образ элоди всё равно вставал перед глазами. лайла тихонько заурчала, выражая одобрение и доверие, и жан всё-таки не выдержал, выпустив её из рук — его сестра мурлыкала почти также, когда он баюкал её, маленькую и не знающую ничего о том, как мир может быть жесток. лайла мгновенно отсела чуть подальше, сохраняя между ними дистанцию в полметра, и жан был искренне благодарен ей если не за понимание, то за соблюдение границ. — ты как? — осторожно спросила она. жан не знал, что ответить, поэтому сделал то, к чему привык: — нормально, — соврал. — это из-за запаха или?.. — ещё более аккуратно продолжила лайла, боясь повторения приступа. жан вдруг понял, что опять ничего не чувствует, и помотал головой. — нет, — подумав секунду, всё-таки решился на чуть более искренний ответ. — не совсем. много факторов, не знаю точно. лайла понятливо кивнула, хоть на самом деле едва ли что-нибудь по-настоящему поняла, и не стала спрашивать дальше. когда джереми и кэт вернулись домой, жан впервые за долгое время не сбежал в уединение, а остался с ними, пусть и держался на чуть большем, чем раньше, расстоянии. джереми не знал, как так получилось, но был безумно благодарен лайле в любом случае. правда, радость от прогресса быстро испарилась — им всё ещё нужно было поговорить, и оттягивать этот момент дальше джереми просто не мог. он собрался с силами только к концу недели, но и этого было мало (на самом деле, джереми никогда бы не смог подготовиться по-настоящему к подобному). жан был напряжён с самого начала, потом чуть расслабился, но под конец взвился так, что какой-то части джереми даже стало страшно. — потому что омеги всегда были слабыми существами, и альфы считают, что имеют право потакать нами, как им угодно! — в настоящем бешенстве прошипел жан, когда джереми в четвёртый раз спросил, почему он не снимет пластыри на корте, даже если от этого будет зависеть сам факт нахождения его на поле. — я отлично играю без ебливых феромонов, и это никогда не было проблемой, так почему именно сейчас это вдруг стало актуальным?! — потому что твой капитан — я, — ответил джереми, и жан как-то очень неожиданно стих. — и я не хочу, чтобы тебя накрыло посреди игры. и не хочу, чтобы это повлияло на команду, но это уже не так важно. ты должен привыкнуть жить без пластырей, они губят тебя и замедляют процесс твоей адаптации. сколько раз ты начинал чувствовать запахи? жан ответил не сразу — долго смотрел в пол и скрипел зубами. — четыре, — наконец процедил он. будто джереми этого и так не знал (пусть три из них произошли и без его присутствия). — а мог бы все десять, если не двадцать, — без упрёка, но всё-таки надавил джереми. — чтобы точно задохнуться? — опять взъелся моро. каждый раз, когда его обоняние возвращалось, а рецепторов касались хоть какие-то феромоны, на жана нападало проклятие насморка — организм просто не переваривал такое количество гормональных изменений за такое короткое время, и заново, но чуть более примитивно, отключал главную причину раздражителя. — чтобы привыкнуть, — поправил его джереми и еле сдержал смешок, когда жан хлюпнул носом. — а на счёт твоих слов про слабость и силу вторичных полов.. — он чуть помедлил и буквально физически почувствовал, как напрягается каждая клеточка в теле жана. — ты считаешь слабым нила джостена? моро даже в ступор встал — настолько неожиданно поменялся вектор разговора. — нет, — всё-таки ответил жан после небольшой паузы. — он идиот, но не слабак. нил тоже был омегой — пропахший до костей вратарём своей команды, он появился в «гнезде», как настоящая катастрофа, заливая всё вокруг своей цедрой и кардамоном своего альфы. на ниле не было метки, но запах миньярда с него не смог вывести даже алый от ярости — и потому явно отвратительно пахнущий (благо, жан ничего из этого не чувствовал, но слышал комментарии других воронов) — рико. нил рычал на морияму, когда тот пытался им управлять, и однажды вбил кулак ему в челюсть, когда рико попробовал продавить его волю рычащим приказом, сдобренным ужасным количеством феромонов. нил был исключительно отбитой, но при этом невероятно сильной омегой, и с этим невозможно было спорить. — но я — не нил, — уже тише добавил жан, стискивая кулаки в остром приступе отвращения к себе. — верно, ты совсем на него не похож, — спокойно подтвердил джереми. жану отчего-то стало тошно, а медленно оживающая омега внутри как-то тихо и обиженно заскулила. — я не знаю его истории, и едва ли знаю твою, но думаю, что ты даже сильнее его. жан резко поднял на джереми поражённый взгляд, и что-то в его глазах смутило моро так сильно, что он вынуждено прервал зрительный контракт. — я восхищён тобой, — продолжил джереми, и жан ощутил, как нечто внутри него тянется навстречу, впитывает в себя каждое чужое слово. он возненавидел свою омежью сущность ещё сильнее, чем раньше, но подавить её уже не был способен. — я не хочу вредить тебе и переступать твои границы, но я хочу помочь. блокаторы могли убить тебя за эти годы, но ты выдержал это испытание, и я очень хочу, чтобы ты довёл до конца своё лечение и смог почувствовать себя целым и здоровым. возможно, если ты перестанешь носить пластыри, твои железы заживут быстрее, и у тебя вновь появится запах. я бы мог помочь тебе и в этом, но не буду просить о таком, — джереми, не прерывая темпа речи, сразу же успокоил явственно испугавшегося подобного поворота жана. — но, если ты когда-нибудь позволишь, то я буду рад помочь. жан, как человек, хотел отказать в такой услуге раз и навсегда в ту же секунду. жан, как омега, почти заскулил от того, как хотел подобной помощи именно от джереми. пока двоякие чувства рвали ему разум, тело решило поставить красивую точку в завершении разговора — жан вдруг почувствовал лёгкий пряный привкус на языке, а через мгновение по рецепторам волной покатился насыщенный запах орехового дерева. жан пискнул от неожиданности и по привычке спрятал нос в сгибе локтя, только чтобы почти сразу понять, что запах джереми не просто не давит и не устраивает ему проверку на прочность, а обволакивает его сознание если не умиротворением, то спокойствием, и заземляет до состояния ментально здорового человека. джереми поймал его поражённый взгляд на себе, с облегчением не прочитал в нём страха, но всё равно с лёгкостью спросил: — мне лучше уйти? жан, почти не задумываясь, на условном рефлексе ответил: — да, — и всё его существо взвыло от недовольства, требуя сейчас же изменить ответ. джереми без лишних слов поднялся на ноги, пошёл к двери — слава богу, что спиной к жану (тот смотрел на джереми, буквально умоляя о том, что никогда бы не произнёс вслух) — и мягко улыбнулся ему напоследок, выскальзывая из комнаты. оставшийся наедине с собой жан похоронил остатки стыда и разумной части себя, когда вдохнул на всю глубину лёгких, лишь бы уловить ещё немного запаха, и, перенасыщенный им, всё-таки расчихался. через полчаса его нос заложило буквально насмерть — жан ещё неделю потом даже обычный воздух вдыхать не мог из-за насморка. лайла не переставала шутить над ним и над его чихательно-насморковыми пируэтами, но делала это не обидно, поэтому жан не шипел на неё и даже особо не выражал недовольства. вскоре он смог даже смириться с запахом кэт — да, он был резким, слишком хвойным и острым для его обоняния, но если рядом маячила лайловская ромашка или ореховость джереми, то он вполне мог не сбегать от общества девушки. джереми не мог нарадоваться — у них получалось, действительно получалось, жан постепенно приходил в норму, и теперь порой даже сидел без пластырей в присутствии лайлы, да и в целом стал снимать их почти на весь день. жизнь постепенно начинала налаживаться, скоро начинался сезон, и джереми казалось, что его трудность в лице жана наконец перестаёт быть такой уж и трудной. на фоне всей этой радости, джереми расслабился, и в этом, на самом деле, не было ничего плохого, но у этого были последствия. джереми думал, что готов если не ко всему, то к очень многому в своей жизни. как оказалось — нет, ничего подобного. последнее, к чему он был готов — прийти в квартиру, привычно обменяться с лайлой и кэт приветствием, с предварительным стуком зайти в свою с жаном комнату, и увидеть это. гнездо. грёбанное гнездо в центре его кровати. из его грёбанной одежды. в котором лежал свёрнутый калачиком грёб- жан. джереми почувствовал, как мир уходит из-под ног, и крепко вцепился пальцами в дверной косяк, чтобы не упасть. жан даже не заметил его присутствия — он спал, уткнувшись носом куда-то в помятый рукав толстовки нокса и прижимая к груди его же футболку. жан выглядел.. спокойным. хотя нет, даже не так — он выглядел успокоенным. в комнате царил небольшой хаос: тут и там раскиданы вещи, кавардак на письменном столе, одеяло на кровати самого жана тоже было уложено так, что смахивало на чуть поломанное гнездо, но оно омеге, видимо, не понравилось. джереми понятия не имел, что делать — он был огорошен сложившейся ситуацией настолько сильно, что так и стоял истуканом в дверях. а через пару секунд до него донёсся лёгкий, еле уловимый запах, и он, резко придя в себя, шагнул в комнату, аккуратно прикрыв дверь. жан пах. впервые за очень долгое время, впервые с момента их знакомства. джереми понимал, что может напугать, но не был способен справиться с любопытством. он подошёл ближе, очень осторожно, всячески стараясь не разбудить, остановился в полутора метрах от собственной кровати и тихонько сел на пол. принюхался, ощущая, как бешено сердце отбивает неровный ритм ему в грудную клетку. по рецепторам дало не слишком приятной волной чего-то мучного, но явно испорченного. джереми фыркнул, нахмурился, а потом догадался посмотреть на жановские железы. те, что были на запястьях, видны были лучше, но джереми принципиально интересовали главные — на шее. от одного их вида по спине покатился холод — нежная кожа была явно воспалённой, болезненно красной и припухшей. джереми поёжился от представления, как они болели, находясь под жгущими блокирующими пластырями — он сам эти наклейки не переваривал, потому что слово «жгущие» в их названии не имело переносного смысла, и они по-настоящему прижигали кожу, вступая в прямую химическую реакцию с гормонами и слизистой желез. не было ничего удивительного в том, как плохо пах жан — его настоящий запах был в буквальном смысле болен и воспалён. джереми чуть ли не свело скулы от того, как он захотел помочь моро в их вычистке, но он дал себе мысленную оплеуху и не двинулся с места. он дождётся самостоятельного выздоровления жана и уже тогда в красках ощутит спектр его запаха — внутренний альфа отчего-то громко и довольно заурчал от такого развития событий. то ли от этого урчания, то ли от усилившегося запаха джереми, то ли от того, что не особо и тихо он себя на самом деле вёл — жан проснулся. сонный, плохо понимающий, где находится, при виде альфы в комнате он панически сжался, и тем самым почти разбил джереми на мелкие кусочки. в мозгу нокса ярко-алым загорелся призыв собственной сущности «защити его», и джереми приложил титанические усилия, чтобы инстинктивно не зарычать на несуществующую опасность. испуганный и всё ещё не самый приятный запах жана ситуацию лучше не делал ни капли, запуская инстинктивную защиту на новый виток мощности. джереми еле как контролировал голос, когда быстро зашептал: — всё хорошо. всё хорошо, жан, ты в безопасности, ты в гнезде, никто в него не попадёт, никто не притронется к тебе, всё в порядке, — он периодически срывался на рычащие нотки, но старательно переводил их в нечто, похожее на урчание, и, на удивление, это сработало — жан перестал судорожно бегать глазами по комнате, чуть выровнял дыхание и остановил взгляд на джереми. нокс приподнял ладони в обезоруженном жесте и показательно вжался спиной в основание пустующей кровати жана, увеличивая дистанцию между ними и всем видом показывая, что не собирается делать даже малейших поползновений в сторону омеги. жан пару раз моргнул, сбивая с сознания остатки сна и страха, коротко осмотрел себя и вдруг залился ярким румянцем, когда понял, в каком положении находился. — это не то, что ты подумал, — судорожно начал оправдываться жан, но джереми прервал его: — тише, всё хорошо. я совсем не против, — он сказал это со спокойной улыбкой, и в завершении даже безобидно усмехнулся. — у меня есть ещё одежда, пользуйся этой, сколько хочешь. — я не.. — опять попробовал жан, но покраснел только сильнее, понимая, что ни в какой аргумент джереми не поверит. добавил очень тихо и смущённо. — спасибо. джереми буквально расцвёл — его улыбка стала ещё шире, а запах вспыхнул откровенной радостью. каким бы собранным и уравновешенным человеком не был бы джереми, реакция любого адекватного альфы на то, что в его вещах загнездилась омега, всегда очевидна и однообразна — он превращается в очарованного щенка, машущего хвостом со скоростью пропеллера. жан потянул носом его обострившийся запах и — джереми накрыло ещё одной волной искреннего восторга — не то что не скривился, а успокоился окончательно и даже на секунду еле заметно улыбнулся (вот тут у джереми по-настоящему остановилось сердце). они посидели какое-то время в молчании, а потом язык у джереми окончательно зачесался, и он не выдержал: — ты пахнешь, — с плохо скрытым восхищением сообщил он. жан отреагировал мгновенно и совсем не так, как хотелось бы джереми — он схватился ладонью за одну из шейных желез и постарался максимально заглушить свой запах. джереми не успел и слова вставить, чтобы его остановить, как из горла моро вырвался тонкий, болезненный скулёж, а сам он сжался в гнезде так, словно хотел исчезнуть с лица земли в априори. — отвратительно, — сквозь зубы зашипел жан. чего в его голосе было больше — боли или обиды на самого себя — никто сказать не мог. — я пахну отвратительно. — это не так, — уверенно возразил джереми и чуть не подавился следующей фразой, когда взгляд жана «не смей врать мне об этом» мазнул его по лицу. — твой запах действительно не самый лучший сейчас, но это только из-за воспаления. как только твои железы придут в норму, ты будешь чудесно пахнуть, я уверен. жан спрятал лицо где-то в ворохе его футболок, слишком смущённый и несогласный, чтобы поддерживать диалог. джереми по-доброму посмеялся, но веселье в раз слетело с него, когда жана вдруг выгнуло на постели, а из его горла рванулся новый, на этот раз совершенно точно состоящий из одной боли скулёж. джереми дёрнулся было ему навстречу, но вовремя успел удержать себя и не переступить черту. он не знал, что должен делать и как поступить, но альфа внутри него выл, побуждая сделать хоть что-то, чтобы защитить страдающую омегу. — жан.. — почти с мольбой позвал он, осторожно подбираясь ближе, но не смея даже в теории прикасаться к гнезду. — жан, пожалуйста, как я могу помочь тебе?.. моро затих, но дрожать не перестал. когда его тело содрогнулось от нового спазма, он тихо зашипел и инстинктивно прижал ладони к животу. джереми вдруг осенило — у жана начиналась течка. первая за несколько лет, позабытая с точки зрения ощущений, ломающая всё тело и разум. джереми не знал, как именно повлияло на сущность жана выпитое за эти годы количество блокаторов, но очевидно было одно — сейчас ему было чертовски больно. — жан.. — джереми сам почти заскулил, когда позвал его ещё раз. ответа не последовало, но через несколько очень долгих секунд ладонь жана отнялась от живота и потянулась к джереми. пересекла границу гнезда, легла на его смятый бортик и повернулась запястьем с открытой железой к лицу нокса. джереми не понадобилось и пары мгновений, чтобы понять его просьбу. мозг оглушило, сердце замерло, шокировано распахнутые глаза метнулись на искажённое нездоровым румянцем и гримасой скрытой боли лицо. где-то на периферии сознания разум различил голос кэт, приглушённый дверью, о том, что они с лайлой уходят кататься. джереми не отреагировал, даже не понял этот возглас — все органы его чувств были сосредоточены на жане и на его отчаянном взгляде. — пожалуйста.. — тихо прошептал моро, и джереми вздрогнул, выходя из оцепенения. то, о чём его просил жан, требовало огромного количества доверия даже для обычных, ментально здоровых людей. какую ценность имел жест жана, учитывая его психологическое состояние, джереми даже вообразить себе не мог. — ты уверен? — его голос хрипел — наполовину от неверия, наполовину от беспокойства. жан смог лишь коротко и судорожно кивнуть — потом его скрутило новой порцией боли. джереми осторожно перехватил пальцами чуть трясущуюся от напряжения ладонь — не удерживая, даже не думая как-либо ограничивать свободу жана, если он захочет остановиться, но поддерживая для удобства. медленно приблизился, всё ещё не уверенный, что ему можно это делать, и на пробу коснулся губами железы. жан отреагировал мгновенно — вздрогнул всем телом и мявкнул что-то поражённое, но руку из чужих пальцев не вырвал. джереми кинул на него быстрый взгляд — нет, боли не было, но вот удивления — хоть отбавляй. — останови меня сразу, когда почувствуешь себя не в безопасности, хорошо? — так серьёзно и спокойно, как только мог, попросил джереми. жан снова издал неясный, похожий на кошачий, звук, закрыл свободной рукой рот, чтобы не произносить больше ничего смущающе-странного, и молча кивнул. не то чтобы джереми это сильно успокоило, но дало хоть какую-то гарантию, что он не нанесёт непоправимого вреда. джереми выдохнул, набрался достаточно смелости и размашисто провёл языком по всей железе. привкус, как и запах, был далеко не самый приятный, но джереми даже не скривился — его мозг воспринял только приглушённый вздох жана, не содержащий в себе даже намёка на боль. и этого стало достаточно, чтобы джереми плюнул на то, как это может выглядеть со стороны, и насколько это правильно, и имеет ли он вообще моральное право так поступать. он прижался губами к тонкому запястью и начал аккуратно, без сильного давления, но абсолютно по-звериному зализывать травмированную железу. сперва на языке был только неприятный привкус горечи, но спустя с полминуты рецепторов коснулась еле заметная сладость, и джереми окончательно потерял голову. он явно выглядел не самым лицеприятным образом, похожий не на статного мужчину, а на собаку, в буквальном смысле сидящую перед хозяином на задних лапах и лижущую ему руки. какая-то, ещё не отключившаяся рациональная часть его мозга это понимала, но самому джереми было плевать — он физически чувствовал, как из жана уходит болезненность, а железа под его губами прямо на глазах залечивается от феромонов, находящихся в его слюне. жана опять затрясло, но это уже никак не было связано с болью от спазмов и набирающей обороты течкой. жан чувствовал, как с каждым прикосновением джереми забирает из него жгуче-тянущий дискомфорт, годами сидевший под кожей и усугублявшийся химической дрянью, напичканной в пластыри. его омега тянулась к джереми уже давно, как бы он не хотел этого признавать, и сейчас заходилась звучным урчанием — выбранный ею альфа заботился, спасал, помогал. жана неумолимо и неизбежно размазывало по простыням от осознания и от ощущений — джереми периодически бросал на него короткие взгляды, проверяя состояние, и даже не думал останавливаться, хотя точно не испытывал большого удовольствия от того кошмара, которым являлся природный запах и вкус жана. жан пропустил момент, когда сам начал урчать — тихо, но раскатисто, искренне. он даже не подозревал, что способен издавать подобные звуки. джереми тоже не подозревал, поэтому замер и посмотрел на жана чуть ли не очарованным взглядом. когда он коснулся языком его запястья в следующий раз, то наконец в полной мере ощутил, чем в действительности являлись феромоны жана — сладкая выпечка, конкретику которой он ещё не смог разгадать, и миндаль. в своём состоянии джереми не мог почувствовать смесь их запахов, витавших в воздухе, но был уверен — они прекрасно гармонировали между собой. когда жан вдруг потянул запястье на себя, джереми сразу же отпустил, но ощутил себя так, словно у него отобрали самое дорогое, что он когда-либо имел. жан не увидел потерянного и едва ли не обиженного выражения на его лице — прятал собственное где-то в чуть смятой, старой красно-золотой джерси нокса. джереми увидел только его отчаянно алые кончики ушей, а через секунду понял причину столь бурного смущения — жан, ничего не объясняя, протянул ему другую руку. джереми выдохнул, даже не осознавая, что задерживал дыхание, и позволил себе вольность — подхватил кисть снова, но чуть крепче, мягко огладил большим пальцем раскрытую ладонь, а когда по бледной коже побежали заметные мурашки, то прошептал, специально опаляя дыханием вздрогнувшее запястье: — всё хорошо. я сделаю что угодно, если это будет в моих силах, чтобы тебе стало лучше. и, не давая жану времени осознать произнесённую фразу, уже как-то привычно прижался губами к железе. горечь, от которой он слегка отвык из-за вспыхнувшей в прошлый раз миндально-булочной сладости, резанула по рецепторам, но джереми даже не особо скривился, зная, что сможет это исправить. до жана тем временем успел дойти смысл его слов, поэтому он замер, почти парализованный, а потом почувствовал, как щёки начинают гореть. жан даже не знал, что умеет краснеть так сильно. и без того туманные мысли смешались уже в какой-то совсем невообразимый ком — жан не доверял альфам всю осознанную жизнь, а последние годы ярко и яростно их ненавидел. но джереми.. джереми был другим, и жан ненавидел это. ненавидел собственную наивность и собственную сущность, признавшую джереми ещё с первого раза, как он почувствовал его ореховый аромат. жан давно уже позабыл свой запах, но знал на словах, как он ощущается, и тот факт, что джереми был похож на него, что их феромоны действительно могли гармонировать друг с другом, буквально выворачивал жана наизнанку двумя противоположностями — желанием почувствовать это и не знать об этом никогда. он ненавидел себя за то, что первой мыслью, когда его начало скручивать спазмами и болью, было гнездо. ещё больше он ненавидел тот факт, что внутренняя омега чётко решила гнездиться именно в одежде джереми, хотя пару часов назад, когда течка едва-едва собиралась наступить, он даже не чувствовал запахов, привычно закрытый от них продолжающей течь по венам химией блокаторов. он ненавидел то, что доверял ему. по-настоящему, искренне, потому что не доверять не получалось — прошло столько времени, но джереми ни разу не попробовал посягнуть на его тело и волю. даже если жан был лёгкой добычей, даже если спал с ним в одной комнате, даже если был бы абсолютно беззащитен, попробуй джереми применить к нему силу. джереми берёг его границы и его здоровье, джереми искренне за него переживал, джереми пытался сделать всё возможное, чтобы жану было комфортно и безопасно, и жан так ненавидел это. когда мысль об этом стала до отвратительного неприятной, жан вдруг понял, что дело вовсе не в ненависти. он просто боялся. боялся, что джереми перестанет быть хорошим, боялся, что джереми на самом деле совсем другой — такой же жестокий, как другие альфы. боялся, что доверится слишком сильно, что подпустит его слишком близко, что опять испытает ту боль, когда тебя заставляют делать то, что тебе отвратительно, когда ломают твой разум и тело, когда разрушают единственное место, где ты чувствуешь себя комфортно, и впиваются клыками так близко к железе, что почти ставят метку. жан не осознавал, что его отчаянно, почти что истерично трясёт, пока не услышал беспокойный, но почему-то до ужаса ласковый голос: — жан, посмотри на меня, — неизвестно в который раз попросил джереми, и моро с невыносимым трудом поднял на него взгляд. джереми выглядел.. странно. не то чтобы напуганный, но нескрываемо переживающий. его карие глаза забегали по лицу жана в немой попытке понять, что произошло. моро не нашёл в себе сил сказать хоть что-то — глотку сдавило эмоциями и подступающими слезами. — мне остановиться? — первое, что спросил джереми, когда понял, что не дождётся ответа. жан почувствовал, что вот-вот расплачется — джереми было так важно дать ему ощущение безопасности, прежде чем приступать к расспросам, и это так несправедливо и сильно влияло на него и его внутреннюю омегу, в голос заскулившую от желания оказаться к ноксу так близко, как только было возможно. еле как удерживая слёзы, жан отвёл глаза, не выдерживая заботливого взгляда, и только тогда увидел, что впился ногтями в руку джереми так сильно, что почти разодрал ему кожу. жан испуганно разжал хватку, но джереми не отпустил его — он всё ещё не удерживал силой и сразу бы дал убрал ладонь, если бы жан попробовал достать руку из захвата, но продолжал ласково и почти невесомо сжимать его запястье, заземляя и — сам того не осознавая — успокаивая. — эй, всё в порядке, — тут же отозвался джереми, принявшись вновь аккуратно водить по внутренней стороне ладони большим пальцем. — мне не больно, правда. цепляйся, если тебе это нужно. жан был настолько поражён отсутствием злости в его голосе, что забыл про слёзы и вновь встретился с джереми взглядом. нокс обнадёживающе улыбнулся ему. — так мне остановиться? — повторил он, звуча так, словно ничуть не обидится, даже если жан прямо сейчас скажет ему выметаться из комнаты. жан отрицательно покачал головой и тихо сглотнул, понимая, что действительно не против. безумие, какое же это безумие, господи, что он творит.. — что случилось? — мягко продолжил джереми, стараясь не передавить. жан вновь покачал головой, неспособный обличить мысли в слова, а потом, подумав, что больше не вынесет такого раздрая от своего собственного мозга, сжал ладонь джереми и потянул его на себя. лицо нокса сперва окрасилось непониманием, а потом, когда жан чуть сдвинулся вбок, освобождая пространство в гнезде, — удивлением и неуверенностью. — ты.. ты хочешь пустить меня в гнездо? — чувствуя, как пересыхает горло, уточнил джереми. жан кивнул и вновь потянул его на себя, но джереми не дал ему перетащить за границу даже ладонь, силой остановив руку в воздухе. жан посмотрел на него почти шокировано, и джереми твёрдо и внезапно очень серьёзно спросил. — ты уверен, что хочешь этого? очередной кивок вышел слишком быстрым, чтобы джереми в него поверил. — жан, — он чуть надавил интонацией, и моро тут же напрягся, только подтверждая опасения нокса. — я не хочу, чтобы ты делал хоть что-то против своей воли. не буду врать, я был бы рад, если бы ты пустил меня, но только при условии того, что ты действительно этого хочешь. я не знаю, что было с тобой, когда ты был вороном, но я не буду поступать так, как с тобой поступали они. мне важно, чтобы ты чувствовал себя комфортно рядом со мной, и если ты хоть немного не хочешь, чтобы я оказался в гнезде, то я не посмею переступить эту черту. и это стало последней каплей. жан почувствовал, как что-то надламывается внутри, а картинка перед глазами затягивается мутной пеленой слёз. он действительно хотел, чтобы джереми оказался в гнезде, хотел увидеть, что тот будет делать, зная, что омега абсолютно не способна ему сопротивляться, хотел, говоря без утайки, устроить ему проверку на вшивость, но джереми не посмел даже прикоснуться к его пространству, и это стало финальной точкой, которую жан поставил в своём сознании в отношении джереми нокса. если до этого момента хоть какая-то часть его ещё могла сопротивляться, то сейчас он потерял последнюю линию обороны. он доверял джереми так, как, казалось, не доверял никому в этой жизни, и это было самым сильным чувством, которое жан мог испытывать хоть к кому-то. — хочу, — тихо, еле дыша, прошептал жан, не видя лица джереми из-за набежавших слёз. он отчаянно проморгался, только чтобы по разуму с новой силой ударило неприкрытое желание джереми успокоить его, когда он не мог даже прикоснуться к чему-то, кроме остающейся за границей гнезда кисти. жан почувствовал себя одновременно абсолютно беспомощным и при этом невероятно сильным в желании уткнуться носом джереми в шею и наконец почувствовать себя в полной, безоговорочной безопасности. — хочу, — уже твёрже повторил он. и, не веря, что действительно произносит это, добавил. — пожалуйста, джереми, ты так нужен мне. от громкости — не физической, но смысловой — своих слов у жана пошатнулось сознание, но это было самое искреннее, что он говорил за последние несколько лет. джереми подавился воздухом, но уловил суть правильно, и тут же поднялся с пола. аккуратно, всё ещё давая ему возможность в любой момент оттолкнуть себя — жан почти был уверен, что вот-вот умрёт от такого количества заботы о своей жалкой шкуре, — он сперва сплёл в замок их пальцы, перенеся руку за край гнезда, а потом, когда жан не высказал даже малейшего протеста, осторожно забрался в кучу собственной одежды всем телом, стараясь не нарушить шатко обустроенных стенок. жан, едва джереми достаточно устойчиво, чтобы не упасть, устроился в гнезде, бросился к нему и, позабыв о последнем стыде, зарылся носом в его шею, шумно вдохнув ореховый запах так глубоко, как позволяли лёгкие. в голову ударило мгновенно — жан еле успел вцепиться пальцами свободной руки в крепкое плечо, когда голова отчаянно закружилась. инстинктивно подхватившая его под спину рука, не дающая завалиться набок, не показалась чем-то опасным — скорее заземлила и подарила долгожданное чувство полного комфорта. джереми тихо охнул от неожиданности, но не сдвинулся с места, продолжая полулежать, уперевшись спиной в услужливо оказавшееся позади изголовье кровати, и мягко прижимать к себе всё ещё по инерции плачущего жана. тот глубоко дышал, понимая, что нос вскоре опять заложит от слишком большого количества чужих феромов, и никак не мог надышаться. слова поспели вперёд разума — он ещё не осознал, но на периферии вспомнил о словах лайлы, и потому сбито прошептал: — почуй меня. джереми сперва подумал, что ослышался, но жан был слишком близко, чтобы спутать вполне конкретную просьбу. отчаянно-восхищённый вздох вырвался из него раньше, чем джереми успел его погасить — всё происходящее казалось несбыточным сном. как же джереми не хотелось просыпаться. — хорошо, — выдохнул он, не веря, что это реально. — только.. если позволишь, можно.. жан не дал ему договорить — вопрос был слишком смущающим даже сейчас — и звучно мурлыкнул (если бы он только знал, как джереми уносило с подобных кошачьих повадков в его исполнении) согласие, одновременно наклоняя голову для лучшего доступа к шее. просить джереми дважды не было необходимости. он сразу склонился над железой, невольно хмурясь — на шее они были в ещё более плохом состоянии, чем на руках, — и принялся уже привычно вылизывать повреждения. горечь была в разы сильнее, и потому он периодически прерывался, но цель была настолько невероятно-желанной, что даже жутко неприятные ощущения меркли перед ней. жан сидел спокойно только первые пару секунд — потом его начало неконтролируемо крыть ощущениями. он честно старался глушить тихий скулёж и не вертеться от гиперчувствительности так сильно, но выходило у него не слишком хорошо. в какой-то момент джереми осторожно спросил, может ли жан чуть сменить позу, чтобы прижиматься не сбоку, и тот (не задумываясь ни над тем, как это выглядело, ни на тем, к чему это могло привести) шустро перебрался прямо на него, расставив колени по бокам от бёдер нокса. так действительно было удобнее, но джереми к такому жизнь не готовила — он всё ещё оставался альфой в самом расцвете сил и половой зрелости, и (как бы грубо это не звучало) оседлавшая его течная омега никак не добавляла ему сдержанности. это было опасно, и джереми успел перебрать в голове вагон и маленькую тележку мыслей, которыми мог бы отвлечься, но, когда он уже заканчивал со второй железой на шее и невольно постепенно утопал в проявляющейся сладости природного запаха жана, сам моро вдруг вздрогнул, чуть двинул бёдрами, и одновременно произошло несколько вещей: джереми отчётливо почувствовал его возбуждение, в воздух взвилась яркая и слишком сладкая для обычного состояния волна миндальной выпечки, а под ухом у нокса прозвучал неприкрытый, пусть и тихий, стон. течка для жана больше не ощущалась болезненно, и это было чудесно, но у этого были последствия. джереми замер, не представляя, что теперь делать. у него был опыт в проведении течек с другими омегами, и здесь он бы ничего не боялся, но сейчас в его руках была не просто «какая-то омега на одну течку, которой он согласился помочь», а жан. жан, который пережил за жизнь такое количество насилия, какое не должен переживать ни один человек во вселенной, жан, который почти не умел доверять кому-либо, тем более из альф, жан, который пустил его в гнездо и был уверен, что ему не навредят. джереми не имел никакого морального права — и желания тоже — подрывать его доверие. и если бы дело было только в его собственном возбуждении, то нокс даже не подумал бы особо беспокоиться — он бы просто дождался, пока жан придёт в максимально стабильное состояние или банально уснёт, и сбежал бы в ванную на несколько минут. но дело сейчас было не только и не столько в нём, сколько в самом жане, и джереми не представлял, как они будут выбираться из сложившегося положения. жан, также в красках понявший, что происходит, и также замерший на месте, вдруг отстранился от его шеи, чтобы заглянуть джереми в глаза. у нокса пересохло в горле, когда он увидел вполне недвусмысленный блеск во взгляде моро. — жан.. — осторожно начал джереми, но продолжения так и не придумал. благо, моро не собирался отмалчиваться. вот только из всех возможных вариантов того, что жан мог сказать, он выбрал тот, который размазал джереми окончательно. — можно поцеловать тебя? — он звучал так.. спокойно, что это было почти что ненормально. джереми сглотнул вязкую слюну, внимательно всмотрелся в его лицо, ища любые признаки неприязни или страха, или даже ненависти к себе, но так ничего и не нашёл — жан был искренен в своём вопросе и подразумевавшемся под ним желании. едва ли это сбавило напряжение внутри джереми. — я не хочу пользоваться тобой, — наконец нашёлся он со словами. — я не хочу быть злодеем для тебя. я не хочу, чтобы ты боялся меня или думал, что я могу поступить так, как поступали они. я не хочу вредить тебе, жан. — я знаю, — прервал его моро, и джереми почувствовал, как расслабляются его бывшие до этого незаметно напряжёнными плечи. следом из его голоса пропало фальшивое спокойствие, выдавая на показ нервозность. как же сложно ему давалась честность. — я.. я верю тебе. но, наверное, я хочу этого.. — не сейчас, — тон у джереми был просящий, едва ли не умоляющий. — не сейчас, жан. ты в течке. я не хочу, чтобы ты пожалел об этом, когда придёшь в себя. жан умолк, но не отстранился ещё больше. он судорожно думал и взвешивал его слова, и, наверное, его разум был достаточно чист для принятия такого серьёзного решения, но джереми не хотел рисковать даже малейшей каплей его доверия. — хорошо, — наконец прошептал жан через, казалось, бесконечную паузу. джереми еле сдержал облегчённый вздох. — но.. один поцелуй. и.. и я всё равно хочу, чтобы ты почуял меня. его щёки зажглись, как красные китайские фонарики. джереми почувствовал, что очарован этим человеком до самых дальних и потаённых уголков души. лезущую на лицо улыбку сдержать не получилось, но слишком смущённый жан смотрел в стену, а не на него, и джереми решил, что может позволить себе такую наглость. — хорошо, — эхом отозвался он. жан покраснел ещё пуще и опять зажался, словно сказал что-то, за что может получить наказание. джереми не позволил губительным мыслям вновь поглотить его и перетянул внимание на себя, осторожно уложив ладонь на тёплую от румянца скулу. — всё в порядке, — как давно заученную мантру повторил джереми, подождал, пока жан вернёт взгляд на него, и неспешно подался вперёд, в который раз давая ему возможность отстраниться при желании. жан встретился с ним губами где-то на середине, закрыл глаза и сжал пальцы на его футболке в районе плеч. с первой же отдачи джереми почувствовал, что тонет. жан целовался не слишком умело, но искренне, и это заставляло джереми едва ли не дрожать от восторга. он взял на себя ответственность задать темп, и жан быстро подстроился под неспешный и неглубокий, но полный эмоций поцелуй. время перестало иметь значимость и единицы измерения — жан плавился от каждого нежного движения чужих губ на собственных, чувствовал, как всё туже завязывается узел внизу живота, и не хотел, чтобы этого заканчивалось. впервые близость с кем-то не была ему отвратительна, и это ощущалось так хорошо, что он в какой-то момент подумал, что может распасться на кусочки от переполняющих его чувств. джереми ощущал нечто схожее, и каждый раз, когда, как ему казалось, был близок к грани, которую сам себе запретил пересекать, старался хоть немного успокоиться и сбавить и без того мягкий напор. когда он не сдержался и самую малость углубил поцелуй — мазнул кончиком языка по нижней губе жана, — моро вдруг тихо, мурчаще застонал, и голос разума приказал джереми немедленно остановиться. всё-таки и его выдержка имела свои пределы. джереми мягко отстранился, поймал расфокусированный взгляд жана и тихо шепнул: — я не смогу больше, прости. жан даже не подумал скрывать разочарованного вздоха, но сполз с его коленей, не туманной частью мозга понимая, что продолжать дальше действительно нельзя — едва ли они смогут сдержаться, если не остановятся сейчас. джереми поднялся с кровати с явным нежеланием, заставляя себя думать о чём угодно кроме того, как жан будет справляться в одиночку в разгар течки. когда он почти полностью покинул границу гнезда, жан перехватил его запястье, задерживая. моро ничего не сказал, но джереми и так помнил, что пообещал ему чуйку. всё ещё стоя на ногах около постели, он аккуратно склонился над жаном, и тот с готовностью склонил голову, подставляя шею. и всё равно секундный, но достаточно острый страх пронзил его тело — как бы жан не старался вбить себе в голову, что джереми не навредит ему, воспоминания о совсем другом, ненавистном ему альфе, продолжали жить в подсознании. жан едва ли успел напрячься достаточно сильно — губы джереми ласковым касанием накрыли его железу, оставляя слабую запаховую метку, и моро почувствовал, как всё его тело превращается в мягкую вату, а из горла рвётся едва различимое урчание. джереми (распадаясь где-то внутри от осознания, насколько моро в действительности доверял ему) осторожно помог ему улечься, втихую раскусив до крови себе кончик языка — чуйка действовала не только на тех, кого чуяли, но и на тех, кто чуял — инстинкт защищать того, кто носит твою, даже еле заметную или слабую, метку, был достаточно силён, чтобы его пришлось подавлять с немалым упорством. оставлять только что почуянную, течную омегу было практически невыносимо, но джереми заставил себя выместись из комнаты, как и обещал, как и должен был поступить. уже в дверях его нагнал тихий, просящий голос жана: — ты вернёшься потом? — его уже размазывало по постели, разгорячённого не только течкой, но и огромным обилием альфьих феромонов вокруг, и джереми для уверенности впился ногтями себе в ладонь, чтобы вытрезвить сознание хоть немного. — вернусь, — ответил он, поражаясь твёрдости своего голоса с учётом того, как сухо было в горле. — сможешь написать, когда?.. жан опять понял вопрос быстрее, чем он прозвучал, и судорожно кивнул, вновь невольно краснея. даже в полусознательном состоянии он умудрялся смущаться предполагаемых высказываний о сексе, ну что за очаровательное существо. — хорошо, — шепнул в ответ джереми и быстро скрылся за дверью, понимая, что собственный здравый разум начинает окончательно его подводить. кэт с лайлой до сих пор не было дома, и джереми без особого позора смог сбежать в ванную комнату и дать себе волю, заглушаемый звуками льющейся из душа воды. в себя он пришёл не сразу — пришлось для верности выходить из дома на пробежку, чтобы полноценно охладить перегретый мозг. девушек о происходящем в квартире он также предупредил, в ответ на что получил безобидные подшучивания от кэт и внезапное обещание лайлы, что они пару дней поживут где-нибудь в другом месте. это не было обязательно, но джереми всё равно был им благодарен. на обратном пути, уже получив сообщение от жана с коротким, но содержательным «можно», он забежал в пекарню около дома, и почти остолбенел, когда ощутил знакомый запах. быстро придя в себя, он наконец понял, что за сладость сегодня весь день кружила ему голову. круассан с миндалём. джереми с улыбкой представил, как кэт с лайлой обшутятся на этот счёт, когда узнают природный запах француза-жана. от хорошего настроения он купил сразу пять хлебобулочных полумесяцев и с улыбкой отправился домой, где его ждало лучшее, что случалось с ним за, наверное, всю его жизнь. а жан действительно ждал. когда джереми переступил порог их комнаты, то увидел моро, бесстыдно влезшего в одну из его футболок (джереми про себя восторженно запищал от такого зрелища) и дремлющего в самом уголке гнезда. оставленного места как раз хватало, чтобы в него влез джереми. нокс старался не шуметь, но чутко спящий жан быстро встрепенулся, нашёл беспокойным взглядом нарушителя своего отдыха, распознал в нём безопасного и пахнущего как счастье альфу и негромко мурлыкнул, предлагая присоединиться к себе. джереми быстро и аккуратно нырнул за границу гнезда, и жан, кажется, даже не до конца проснувшись, улёгся ему на грудь, ткнувшись носом (на удивление, не заложенным) в тёплую шею, и тихо, заставляя вслушиваться и задерживать дыхание от свербящей где-то под рёбрами радости, заурчал, опять засыпая. джереми не слишком тесно, но крепко его обнял, вдохнул круассаново-миндальный запах поглубже и с улыбкой подумал, что жан моро оказался самой лучшей трудностью в его жизни.