Nisshoku

Дождь пришёл неожиданно. Не гроза и не ливень, всего лишь густая сизая пелена, но она держится с самого утра, и лес вокруг храма наполняется из-за этого сыростью. Капли стучат по дереву и камню, по керамике ярких боков позвякивающих на слабом ветру фуринов и глади воды пруда. Квакают лягушки. В кронах деревьев изредка вскрикивают укрывшиеся в своих гнёздах от непогоды птицы. Сыро и зябко, прохладно на контрасте с солнечными днями до этого. Наруто крепче обхватывает бока глиняной чашки и глубоко вдыхает ароматный пар, чтобы согреться. Конечно, это не помогает, но уйти внутрь храма он не может. Его не держат силой, нет, и всё же... Саске тренируется. Несмотря на непогоду и скользкую из-за луж и размокшей земли поляну позади храма, он уже третий час тренирует ката, и если бы Наруто был поэтом, он бы сравнил его движения с приливом и отливом, с набегающими на берег волнами, с гнущейся под напором ветра травой, с гибким, но крепким бамбуком. Он и сравнивает, потому что, поэт или нет, только слепой не отметит грацию Саске и его полнейший контроль над собственным телом, выверенность каждого движения и острейшее ощущение равновесия. Земля и в самом деле размыта, слякотная, и трава скользкая от воды, а где-то и вовсе тонет в лужах, но Саске не использует и каплю чакры. Наруто уверен, он бы уже давно весь измазался в грязи, но Саске будто невесом, парит, и есть что-то во взмахах его рук, что напоминает Наруто о птичьих - ястребиных - крыльях. Мальчик, сбежавший из Конохи, не был таким. Он был злым, напуганным и полным отчаяния и глубокой разъедающей боли. Он не думал, совсем, и ничего не контролировал. Ведомый чужой, всегда чужой волей, будто марионетка, он двигался так, как нужно было другим, как нужно было проклятой печати на его шее, и даже если Наруто вели благие намерения, и хотел он только одного: вырубить Саске и оттащить обратно в Коноху, он каким-то образом всё равно оказался глупее. Может, потому что тоже не думал: что было бы с Саске, если бы он сумел вернуть его в тот день? А может, всё дело в том, что Саске, несмотря ни на что, смог возвыситься над собой, а Наруто так и остался тем, кем был всю свою жизнь: неуклюжим, отчасти наивным идиотом, который без чужой помощи не может ничего.

- Ну, ну. Не надо так. Порой ты отлично справляешься и без чужой помощи, детёныш.

- С чем, например?

- Терапия-но-дзюцу. И поедание рамена.

Наруто не может сдержать смешка; прослеживает взглядом напряжённые мышцы спины Саске, изгиб его позвоночника, ямки на его пояснице и тяжело вздыхает, хмуря брови и опуская взгляд на чашку в своих руках. Чаинка на дне зависла вертикально. Говорят, это к счастью, но Наруто давно начал верить лишь в те приметы, что предрекают беду. Как однажды сказал ему Шикамару: не будешь надеяться на лучшее, будешь приятно удивлён, если всё и в самом деле будет хорошо, и меньше разочарован, если всё и в самом деле окажется по итогу плохо. Терапия-но-дзюцу и в самом деле его конёк. Наруто не помнит, кто именно впервые обозначил так его умение открывать двери в чужие сердца и души, но на деле это не такая уж и забавная шутка. Наруто умеет делать это, потому что всё детство тонул в одиночестве и боли, и ему пришлось побороть самого себя, чтобы очистить душу и разум и суметь после совладать с Курамой. И «дзюцу» это так часто пригождается ему по той причине, что мир шиноби полон несправедливости, и редко какой даже самый отъявленный мерзавец ведёт себя дурно, потому что и в самом деле желает этого или наслаждается этим. Чаще всего плохими люди становятся не от хорошей жизни, и то, что Наруто может понять этих людей, достучаться до них и договориться с ними, настолько же хорошо, насколько и печально, потому что это отражает картину несовершенства мира в целом; несовершенства, которое было и будет всегда. По этой причине Наруто всё больше сомневается в том, что хочет стать Хокаге. В детстве это было его заветной мечтой лишь по той причине, что он верил: Хокаге - самые сильные, умные и достойные люди во всей деревне, и именно таких людей признают и шиноби, и гражданские. Он был слишком мал и слишком глуп, чтобы задумываться о том, что именно значит быть Хокаге, и только когда всплыла грязная правда о Данзо, Совете Старейшин, старике Третьем и многом другом, он понял, что всё не так красиво и сказочно, как он мечтал когда-то, рисуя в своём воображении шляпу на своей макушке, склонённые головы - и особенно голову Саске - и кричащую «я с радостью выйду за тебя, Наруто-кун!» Сакуру. - Я буду рядом с тобой, Наруто, - пообещал ему Шикамару, когда Какаши впервые озвучил, что Наруто нужно как можно быстрее начать своё обучение, и тот знатно растерялся, потому что, что, вот так вот просто? Шикамару... Наруто никогда не сможет толком объяснить, как сильно дорожит дружбой и доверием этого человека. Когда все они были детьми, Шикамару был тем редким исключением из толпы сторонящихся его людей всех возрастов. Он никогда не навязывал своё общество и не защищал Наруто перед другими, но его стойкое присутствие где-то поблизости всегда успокаивало, даже если позже Наруто понял, что Шикамару анализировал его с малых лет, пытаясь понять, что же не так с Узумаки Наруто, если его ненавидит вся деревня. Тогда это было неважно. Тогда присутствие Шикамару где-то рядом означало, что Наруто будет с кем поиграть и с кем поговорить. Шикамару был тем, кто познакомил его с Чоджи, кто помог после найти общий язык с Кибой. - Спасибо, - глухо отозвался Наруто, всё ещё не в силах поверить, что вот она, его мечта, только руку протяни. - Но не думай, что я буду прикрывать твой зад, - усмехнулся Шикамару, пихнув его плечом в плечо. - Как только мы займём свои посты, и я стану твоим главным советником, у тебя не будет времени отлынивать. Это было... Приятно. Такая поддержка и подтверждение того, что Наруто не будет во всём этом один, что Шикамару с его острым и проницательным умом по-прежнему будет рядом. Однако в настоящем Наруто больше не уверен в том будущем, что рисовал для себя когда-то; в будущем, которое видят для него все остальные. Даже Какаши, хотя и отпустил его проветрить голову и найти внутреннее равновесие вместе с Саске, явно уверен в том, что, как только память о войне станет чуть менее красочной, а переживания тяжёлых боевых будней ослабят хватку вокруг его кишок и сердца, Наруто вернётся и начнёт обучение, чтобы стать следующим Хокаге. Единственный из всех, кто не спрашивает его о будущем и о его карьере Хокаге, это Саске. И это хорошо. Будь иначе, Наруто уверен, он бы уже сошёл с ума. «Что тебя так тревожит, Наруто? Разве мечта стать Хокаге - не часть твоего пути ниндзя?» - спросил Гаара в адресованном ему письме, которое пришло буквально за несколько дней до того, как он встретил Саске, и они покинули деревню. Наруто не уверен, что сможет объяснить; по крайней мере, не Гааре. Грязное бельё Конохи и так слишком часто оказывалось выставлено на всеобщее обозрение. Кто-то бы сказал, что Суна может использовать это в своих интересах, но лично Наруто банально стыдно за всю ту грязь, что скрывалась и наверняка до сих пор скрывается - сколько в архивах запечатанных свитков с грифом «секретно»? - в стенах его деревни. Ситуация Гаары схожа с его собственной, но в то же время и совершенно другая. Гаара никогда не хотел быть героем. Если выбирать, он хотел быть защитником; и стал им. Ему нравится сидеть в деревне, зная, что песок по щелчку его пальцев укроет её от любой внешней беды. Конечно, в Суне есть свой Совет, который часто суёт нос не в свои дела, но там нет совсем уж дряхлых стариков, которые давно отжили своё и потеряли представление о реальном мире за пределами деревни. К тому же, на стороне Гаары Темари и Канкуро, являющиеся его кровными родственниками, а это совсем другая уверенность и в своём окружении, и в своём правлении, и в том наследии, которое будет оставлено будущим поколениям; в том, что это наследие не будет утеряно сразу же, как только тебя положат в гроб. Наруто согласился бы стать Хокаге в военное время, потому что в военное время все ниндзя находятся на поле боя, и Хокаге не исключение. Его отец участвовал во многих битвах, будучи и кандидатом, и действующим Хокаге, и вот что может принести мир такой деревне, как Коноха, по мнению Наруто. Что толку будет от того, что он займёт это место? Он окажется заперт в четырёх стенах кабинета наедине с бумажной волокитой и советниками Третьего, которым нет доверия, но которые будут совать нос в каждое его дело. Он погрязнет в интригах и манипуляциях, для которых его ум слишком прост, и пока Шикамару будет надрываться изо всех сил, чтобы сохранить его власть - чтобы сохранить власть их поколения - Наруто будет растрачивать и свою жизнь, и свою силу, и силу Курамы на бездействие, на пустоту, на ничто. Не имеет в настоящем смысла и вторая мечта Наруто, связанная с его положением и помощью Саске. Изначально он предполагал, что, если станет Хокаге, сможет сделать так, чтобы Саске ни в чём не нуждался и всегда был рядом. Вот только он никогда не спрашивал мнение Саске, это раз. И держать Саске рядом получилось бы только в качестве члена АНБУ, это два. Конечно, у Хокаге есть личная охрана, и все АНБУ - частники, подписывающие контракт на определённое количество лет службы, однако кто сказал, что Саске захотел бы этого? Да и справился бы с этим сам Наруто? АНБУ скрывают лица, и в рамках службы не должно быть никаких исключений: безликие маски, позывные и выдуманные имена. Смог бы Наруто придерживаться рабочего этикета? Смог бы он жить той жизнью, при которой Саске был бы рядом, но всегда находился бы на расстоянии, за невидимой преградой, которую Наруто не имел бы права уничтожить, пересечь?

- А ещё это было бы тратой и его талантов. Терпеть не могу Учих, но этот сопляк хорош и доказал, что достоин тебя.

- Ты прав, Курама. Саске такой.

- ... Хм, да. Я прав.

Наруто не знает, к чему это неуместное лисье самодовольство. Что он знает, так это что посадить шиноби уровня Саске, да ещё и с риннеганом и всем остальным, охранять Хокаге было бы просто смешно. Как смешно и делать Хокаге того, кто должен быть силой, что держит врагов на расстоянии от деревни и её населения, а не является главной приманкой в её центре. Наруто хорош только в драках и разговорах по душам. Конечно, если он выберет этот путь, его будут обучать и дипломатии, и деловому этикету, и тому, как не ударить в грязь лицом перед высшим обществом вроде даймё и не только, но... Это не то, к чему он предрасположен, и не то, кто он есть. Сражаться за деревню, выполнять миссии, спасать людей, помогать всем, чем сможет: вот, чем он хочет заниматься. Не сидеть в душном кабинете, ненавидя каждую минуту собственного бездействия, даже если руки будут по локоть в чернилах от подписывания важных договоров и переговоров о мирном сосуществовании с кем-либо. - Эй, Наруто. Встрепенувшись, Наруто поднимает взгляд и в который раз невольно замирает. Саске больше не тренируется. Он стоит прямо перед ним, растирая шею и сверля нечитаемым взглядом. Дождь всё ещё льёт, но Наруто кажется, он может отличить пот от дождевой воды. Прохлада этого дня не может остудить раскрасневшуюся от долгой тренировки кожу. От Саске пышет жаром, и Наруто едва сдерживает желание коснуться, чтобы в очередной раз убедиться, что это не какая-то иллюзия, мираж. «Да», - соглашается он со своими старыми мыслями, продолжая блуждать взглядом по растрёпанным волосам и покатым плечам, по шрамам на культе той руки, которой больше нет. - «Не видеть твоего лица было бы пыткой». - Что такое? - спрашивает он, снова находя глаза Саске. - Ты закончил? - Ещё нет, - качает тот головой. - Просто... У тебя было такое выражение лица, какое ты строишь только тогда, когда забиваешь свою пустую голову ненужным хламом. О чём бы ты ни думал, прекрати. - Я думал о том, чтобы стать АНБУ вместе с тобой, - озвучивает Наруто то, о чём не думал конкретно в этот момент, но мысли о чём не раз крутились в его голове третьей стороной треугольника его - их с Саске - ситуации; хмурится и тычет пальцем в его сторону. - И моя голова не пустая, теме! - Да, да, - фыркает Саске, звуча подозрительно похожим на Какаши: добавить ленивое «маа» и знаменитую книжку, и будет почти копия (и в данном случае это не комплимент); продолжает, одаривая его хмурым взглядом. - АНБУ? Ты не подходишь для АНБУ. - Ух, ты. Спасибо тебе большое, - поджимает губы Наруто, стараясь игнорировать звенящий подтекст, намекающий на то, что он недостаточно хорош; и ошарашенно вскрикивает, когда по его голове прилетает ладонью. - Ублюдок! Какого чёрта ты дерёшься?! - Я не имел в виду, что ты недостаточно хорош для АНБУ, - спокойно говорит Саске, упираясь ладонью в бедро; глядя сверху вниз цепко, пронзительно; и с каких это пор он умеет читать мысли? - И нет, я не умею читать мысли. Просто у тебя всё на лице написано. Я имел в виду, что ты не справишься с эмоциональной нагрузкой. АНБУ - подразделение тактики и убийств. Эта организация напрямую связана с теневой деятельностью Конохи, со всей той грязью и интригами, которые плетутся во имя власти. Будет легко выполнять миссии по проникновению, саботажу, шпионажу, но что ты будешь делать, когда тебя отправят с приказом убить? И это не обязательно будет плохой человек. Это может быть целитель, может быть гражданский купец, может быть чья-то жена или даже ребёнок. Ты сможешь перерезать глотку младенцу, Наруто? - А ты? - невольно рычит Наруто, сжимая чашку в своих руках с такой силой, что слышится глухой треск. Он не хотел огрызаться, но его реакции никогда не были лучшими, когда его загоняют в угол. А он загнан в угол. Потерявшийся на собственном знаменитом пути ниндзя, он не знает, хочет или не хочет по итогу стать Хокаге, и не знает, сможет ли изменить если не мир, то хотя бы деревню к лучшему, и не знает, чего ждать от будущего, и не знает, что делать с Саске и как удержать его рядом, потому что его всё ещё нужно удерживать, у него нет якоря, он может так легко уйти в любой момент. Наруто многого не знает, не знает даже, что делать со своей собственной жизнью, которая почему-то начала разваливаться именно тогда, когда воцарился мир, а тут ещё Саске из всех людей давит на него такими вопросами, будто не знает, что Наруто никогда бы не смог поднять руку на невинного человека, и неважно, по какой причине кто-то считает, что этот человек должен умереть. - Итачи стал членом АНБУ в одиннадцать лет, - спокойно встречает его гнев Саске. - Когда это произошло, я был очень взволнован, ведь это считалось большой честью. Я расспрашивал его о том, каково это, часы и дни напролёт, но он всегда увиливал от ответов или говорил, что не имеет права рассказывать. Но однажды, когда я снова доставал его, он крепко обнял меня и прошептал мне на ухо свою надежду на то, что тьма обучения АНБУ никогда не коснётся меня. Я не понял тогда, что он имел в виду, но могу догадаться сейчас. Не все подходят для АНБУ, не все заканчивают обучение и не все достигают того уровня доверия и допуска, чтобы погрузиться в грязь деревни по самые уши. Однако, отвечая на твой вопрос, полагаю, если бы я прошёл обучение АНБУ, я смог бы убить кого угодно, и младенец не стал бы исключением. Наруто ненавидит это; ненавидит, что Саске прав; ненавидит, что он говорит такие ужасные вещи с таким спокойствием и принятием, как будто это нормально; ненавидит понимать, что это нормально, и что дело в нём самом, неспособном принять подобную жестокость даже во имя якобы высших целей. Это и есть причина его состояния, не так ли? Это причина его потерянности, апатии и побега. Всё, что Наруто знал до войны, оказалось разрушено, а то, что вскрылось, не нравится ему настолько, что он не хочет иметь к этому никакого отношения. Но он будет; будет, потому что другого выбора у него нет, и именно это так его злит, не правда ли? Курама был прав, к чему подавлять свои эмоции, свой гнев и свои настоящие чувства? Наруто ненавидит то, как обернулась его жизнь, и ненавидит, что в этой новой жизни ему будто нет места, потому что его от этой новой жизни отчаянно тошнит. Все ждали, что он станет таким же винтиком в машине шиноби, как все остальные. Что он станет Хокаге, женится - на Хинате, вероятно - заведёт детей и будет хоронить себя в Башне Хокаге до тех пор, пока возраст и здоровье не позволят ему и дальше бесполезно гнуть спину. Он будет Хокаге и будет примером для всех остальных, и будет тем, кто добился своей цели, но мир вокруг не будет мирным, и всё ещё будут подлость, корысть, зависть, жадность и злоба. Будут бои, и будут жертвы, и будет литься кровь, и от того, что Наруто когда-то остановил Великую Войну Шиноби и стал после Седьмым Хокаге Конохагакуре, ничего, абсолютно ничего не изменится. - Неужели мир и в самом деле недостижим? - с горечью спрашивает он, поднимая на Саске взгляд, наполненный уже не гневом, но затаённым отчаянием и тоской. - Неужели это и в самом деле невозможно, Саске? Саске какое-то время рассматривает его перекошенное гримасой лицо, а после вздыхает и ерошит волосы на затылке; запрокидывает голову, подставляя лицо дождю, стоит так какое-то время, а после весь встряхивается и делает несколько шагов вперёд, пока не останавливается прямо перед Наруто, опуская ладонь ему на плечо. Она горячая, эта ладонь. Держит так крепко. Заземляет. И даёт осознать, что Наруто давно и так сильно трясёт. - Первый Хокаге мечтал о мире, - негромко говорит Саске. Ветер ерошит его чёлку, отводя пряди в сторону. Риннеган мягко сияет фиолетовой глицинией. - Не прошло и нескольких лет, как Учиха Мадара, с которым он создал деревню, попытался разрушить её. Несколько крупных войн одна за другой, что вышли на новый уровень среди всех стран и деревень из-за возможности объединения шиноби. Бесконечные жертвы, кровь и память об этом, передающая из поколения в поколение, пока пожилые шиноби не начинают кидаться на молодых лишь потому, что те напомнили им своих родителей, с которыми те когда-то стояли по разные стороны поля боя. И вот эта Великая Война Шиноби, которую ты остановил. Наступил ли мир? Нет. Это затишье, которое возникало до этого не раз, прежде чем начиналась новая война. Сейчас все достаточно избиты и хаотичны, чтобы что-то предпринимать, но пройдёт десять лет, пятнадцать, двадцать, и мы снова окажемся на поле боя, потому что насилие - часть жизни шиноби, и ужасы войны для нас не столько ужасы, сколько обыденность. Как скоро вспомнят о старых долгах и обидах? Как скоро вспомнят вновь о Хвостатых Зверях и их бесконечной чакре? Как скоро жадность и корысть вновь распустят цветы? - Так значит, всё было зря? - едва слышно спрашивает Наруто, нутром чувствуя, какой ответ даст Саске, но всем собой надеясь, что каким-то образом это не будут те слова, которые он не хочет слышать. - И да, и нет, - помолчав, всё так же спокойно отвечает Саске, крепче сжимая его плечо. - Единый мир? Мир для всех? Нет, это невозможно, потому что, сколько людей, столько и мнений, и что хорошо для одного, будет плохо для другого. Единственный способ породить идеальный мир, мир равенства и отсутствия войн - это Бесконечное Цукиёми, и мы уничтожили его, хотя каждый прожил бы в своей иллюзии идеальную мирную счастливую жизнь и умер бы с улыбкой на губах. Однако ты можешь принести частичный мир, Наруто. Ты уже принёс его. Для Конохи. Для Суны. Для дорогих тебе людей. Ты не спасёшь всех, никогда не сможешь, но твои усилия могут и спасли многих. И в этом твоя сила: в том, что, как бы тяжело ни было, и каким бы отчаянным ни было положение, ты пытаешься. Тебе не всё равно, Наруто. И это то, что делает тебя тобой. - Но что, если мне этого мало? - отведя взгляд, спрашивает Наруто, почти стыдясь своего вопроса, ведь в настоящем по чужим меркам у него есть так много; гораздо больше, чем было в детстве, и чем он когда-либо осмеливался мечтать. - Это означает, что ты по-своему жадный, - пожимает плечами Саске. - И это подтверждение того, что ты такой же, как и все - человек. Наруто не может не рассмеяться. Это хрипло и надтреснуто, и будто когтями по стеклу, но искренне. Потому что Саске такой... Саске. Строит из себя вечно ледяную скульптуру с не менее ледяной палкой в заднице, и никто никогда не скажет, глядя на него, что он способен находить нужные слова и утешать, но это то, что он постоянно делает для Наруто; то, что он делал для него всегда, с тех пор, как они были глупыми сопливыми конкурентными детьми. Так или иначе Саске всегда был рядом с ним и всегда протягивал ему руку в моменты глубоких сомнений, и так странно - и так сладко - понимать, что есть вещи между ними, которые ничто и никто - даже они сами - не в силах изменить. - Спасибо, теме, - криво улыбается он, опуская взгляд на чашку в своих руках; ослабляя хватку и слегка покачивая её, наблюдая за танцем всё ещё зависшей вертикально чаинки. - За... Ну... - Как всегда красноречив, - фыркает Саске, убирая руку. Но прежде чем вернуться на поляну к дождю, слякоти, грязи и ката, он ерошит волосы на макушке Наруто, на мгновение зарываясь в них мягкой лаской жёстких мозолистых пальцев, и это сглаживает грубость его привычных оскорблений. Невольно опустив собственную ладонь поверх того места, где только что была его рука, Наруто слабо улыбается, бросая на Саске мимолётный взгляд. Этот ублюдок. Ледяная палка в заднице ледяной палкой в заднице, а мягкие места в этой каменной крепости есть. Наруто рад, что они есть. Если он будет до конца честен с собой, он рад, что они есть и что они только для него.

|...|