Красный ангел

1

      Паша встретил меня после съёмок рекламы и угостил кофе в ближайшей кофейне. День выдался холодным, почти морозным. Я грел ладони о бумажный стаканчик, думал о пробах. В большинстве случаев обещали перезвонить и не перезванивали, но я уже давно привык. Если в самом начале отказ воспринимался мной, как проигрыш, то через время я стал относиться к этому проще. Когда одна дверь остаётся закрытой, пробуйся в другую или залезай через окно.       Так вот, мы пили кофе, и Паша был подозрительно молчаливым.       — Хочешь что-то сказать?       — Да. На следующей неделе я уезжаю.       — Надеюсь, не навсегда?       — Не навсегда, но надолго. Даже очень.       Меня сразу насторожил тон его голоса. То, как он это твёрдо проговорил, а после поджал губы. Он, конечно, и раньше уезжал. В Москву обычно. Учёба, пускай и на заочке, отнимала кучу сил, но я верил, что рано или поздно Паша добьётся всего, чего пожелает. Как художнику, ему было тесно в одном городе, вот он и перемещался как можно чаще. Но в тот раз я разволновался, что он прощается. Он мне ничего не должен был. И не обещал, что мы будем дружить до конца дней. Хотя, честно, мне бы хотелось, чтобы наша дружба продлилась на пару лет подольше. Чтобы всё не прерывалось так резко.       — Главное, чтобы ты был счастлив. Остальное неважно, — сказал я. — Хотя это и грустно, когда надолго. Но что ж поделать. Чужие дети так быстро растут.       — Не боись, я не пропаду. И ты тоже. Три-четыре года пролетят незаметно. А потом я вернусь, и всё будет хорошо. Если что, обо мне тебе напомнит Марк. Ну, если забудешь.       — А он не с тобой переедет?       — Не-а. Ему Питер больше нравится, чем Москва, постоянных клиентов здесь побольше. Тут много кому нужна его помощь. Он, кстати, попросил передать, чтобы ты заехал к нему сегодня, если найдётся время.       — Да, пару часов свободных будет. А что?       — Ты ему приснился.       Как утверждал Паша, если Марку кто-то снился, то этот кто-то просто обязан был прийти к нему на расклад. Значит, по человеку появилась важная информация. Некоторые из конкурентов Марка считали, что он придумывал, чтобы хоть как-то выделиться, но Марк относился к этому вопросу философски.       — Моя настоящая жизнь, как сценарий к фэнтези, так зачем его портить чем-то реалистичным? — говорил он.       Я написал Марку, что заеду, и он отправил эмодзи с нимбом. Паша расстегнул куртку, чтобы не спариться. На нём была футболка из моей коллекции. Уже застиранная, старая, одна из первых, что у меня вообще выходили.       — До сих пор носишь? И как она ещё не порвалась?       — Просто кто-то очень бережно относится к вещам. Если так пойдёт, эта футболка останется со мной ещё тысячи и тысячи лет, — ответил он очень серьёзно и, кашлянув, добавил: — Слушай, Арс…       — Да?       — Если вдруг что-то изменится, и я не вернусь, не буду писать и звонить, не думай, что у меня проблемы. Скорее всего, я настолько погружусь в дело, которое меня ждёт в Москве, что оставлю всё остальное. Не потому, что ты или Марк мне не дороги. Просто то, чем я буду заниматься там, очень важно. Я бы сказал, что это важнее всего на свете. Даже меня в какой-то степени.       — Ты так не говори, ладно? Не может быть какое-то там дело важнее, чем ты сам.       Паша снисходительно хмыкнул.       — Может, Арс. Ещё как может. Есть человек, которого я ценю. Мы оба потеряли близкого в прошлом. Он боролся за него, пытался совершить невероятное. У него ничего не получилось. Но я всё равно им горжусь. Вот почему сейчас я должен быть рядом с ним.       — Ты его любишь? Поэтому Марк остаётся?       — Нет-нет, всё не так. Я не изменяю Марку. И никогда бы не изменил. Но того человека я люблю. Это правда. Не так, как Марка. Больше, как тебя.       — Ты раньше не говорил о нём. Ни разу. Почему?       — Рано было. Я же не собирался тогда уезжать надолго. А теперь вот уезжаю, так что есть смысл это проговорить сейчас. Не хочется, чтобы ты считал меня предателем.       — Я так не считаю. Ты умеешь говорить словами через рот. Да и прежде чем завязывать отношения с кем-то другим, ты бы расстался с Марком, чтобы его не ранить.       — И то, не существует ни одной Вселенной, в которой я бы реально с ним расстался. Ему придётся терпеть меня вечно. В любом из миров.       — Бедняга. Пока тебя не будет, я постараюсь его успокоить.       — Смотри, не перетрудись.       Когда я приехал к Марку, он сразу повёл меня в комнату, где создавал предсказания, поставил на стол вафли и трубочки со сгущёнкой. В воздухе витал запах благовоний. Вместе мы зажгли свечи, зашторили окна. Марк попросил расслабиться и взял меня за руку. Его пальцы были холодными, влажными, но всё равно приятными.       — Что ты увидел? Это насчёт кастингов? Съёмок? Или Юли?       У нас уже долгое время были напряжённые отношения. Конечно, она понимала, что с моим графиком я не мог часто находиться рядом ни с ней, ни с Ди, но даже эта проблема по сравнению с другой казалась мелочью. А проблема была в том, что она не верила, что Марк и Паша обладали способностями. Чем больше проходило лет, тем сильнее они ей не нравились. Ей многое что не нравилось. Не нравилось, что я приклеил к чехлу телефона наклейку с числом Фи и носил нить с этим же числом, рассказывал об иллюзиях и снах Марка. Я не говорил ни о каких магических штуках ни с друзьями, ни уж тем более с родителями и сестрой. Они бы не поверили. Тогда я не знал, почему так упорно держался за Юлю. Так настойчиво пытался что-то доказать. Сейчас, вспоминая прошлое и принимая то, что происходит сейчас, у меня есть ответ. Ты поймёшь меня, потому что сам был на моём месте.       Я хотел испытывать то, что не поддавалось логике, с кем-то. Чтобы мы понимали друг друга и говорили на одном языке. Понятно, что были Марк и Паша, но это не то. Знаешь, когда один говорит: «О, а ты в курсе, что единороги не вымерли?» А второй ему отвечает: «Пойдём поищем их вместе!» Короче, за любой кипиш, кроме голодовки. Когда вы оба видите то, чего не видят другие. Красивое и невероятное, созданное для таких путешественников и разгадывателей тайн, как вы.       Я долго боролся с Юлей, объяснял то, что переживал, но всё оказалось тщетно. Она так и не услышала. Около года я молчал. Выступал в театре. В фильмы меня больше не брали, к сожалению. И Юля оттаяла, решив, что я больше не схожу с ума. Она называла это сложным характером и загонами. Я не виню её. Со мной реально непросто, особенно, когда я в чём-то уверен и хочу сделать всё по-своему.       Начала подрастать Ди, которая уже понемногу понимала, что к чему. Когда получалось, мы гуляли, я гонял за лекарствами, если она болела, читал сказки на ночь. Но помимо того же «Зимовья зверей», которое я чуть позже озвучил, были и другие, не чужие истории, а мои. Так, я придумал сказку про волшебника, заколдовавшего свиту короля, чтобы те не подслушали разговор с его возлюбленной эльфийкой, которой строго-настрого запрещалось появляться в королевстве. А ещё про художника, чьи картины забирали печаль и приносили счастье.       Втайне я делился с Ди, во сколько безумных чудес поверил за день. Типа съел растибулку — растёшь. Или, как в моём случае, увидел в траве птичий череп и отошёл, так что выброшенный в окно ноутбук пролетел мимо. Ди тоже делилась чудесами. По-своему милыми и забавными, а иногда очень даже серьёзными. Например, когда в детском саду постояла за девочку, которую задирал мальчишка, и они стали лучшими подружками. Не побояться и вступиться за кого-то — это самое настоящее чудо. Мы бы так секретничали и дальше, только Юля была не дурой, а Ди, как и все в её возрасте, говорила вслух обо всём, что приходило на ум. Так что ситуация ухудшилась. Юля решила, что я «снова за своё» и вдалбливаю дочери то, что никак не связано с реальностью. Она боялась, что это не закончится ничем хорошим и даже во время одной из ссор заявила, что если я не прекращу общаться с «ними», то подаст на развод. Я тревожил её. Правда тревожил. И мне было больно, грустно и одиноко.       Поэтому когда я приехал к Марку, то ожидал, что он расскажет что-нибудь о нас с Юлей и о том, что будет дальше.       Я держал его за руку, а он медленно выкладывал карты. Потом произнёс тёплым тоном:       — Не грусти, что сейчас что-то не выходит. Всё у тебя будет хорошо, но попозже. И у твоих близких тоже. Тебе ещё о многом предстоит узнать. А пока подберём новый талисман. Мне кажется, ты немного запутался, плюс чего-то не достаёт. Но чего?       — В себе или в отношениях с другими?       Марк взял тканевый мешочек и высыпал на стол прямо поверх карт овальные камешки с белыми знаками.       — А сам как полагаешь? Интуитивно выбери любой из символов. Это руны, по ним можно гадать, как и на Таро.       — Но как я пойму, что та или иная руна подходит именно к моей ситуации?       — Главное, что душа уже всё понимает. Просто последуй за ней, Арс. А я помогу, если вдруг что.       Я окинул взглядом руны. Одна из них зацепила меня больше всего, но даже не потому, что я увидел в ней что-то знакомое. Просто на ней единственной стояла крошечная красная точка. Прямо на белой линии.       — Можно потрогать?       — Конечно.       Я взял камешек с крестом и подержал в сжатой ладони. Он быстро нагрелся, и безымянный палец странно кольнуло. Я положил камешек перед собой.       — Что это за руна?       — Гебо. Дар партнёрства. Родственные души, объединение. Принимай и отдавай. Отдавай и принимай.       — На ней что-то красное.       — Да? Где? — спросил Марк и достал салфетку, чтобы оттереть пятнышко.       Когда ему удалось это сделать, Гебо стала выглядеть, как и все остальные руны. Только вот я знал, что она совсем не такая, ведь видел её другой. И ощутил иной, когда держал.       — Я выберу эту руну.       — Если бы здесь был мой брат, он бы тоже взял именно Гебо.       — А где сейчас твой брат?       — Он живёт в другом городе.       — И тоже гадает?       — Да, это у нас семейное, — сказал он. — Ну, раз ты выбрал символ, нужно его как-то оформить. Что тебе удобнее носить на постоянке, кулон, кольцо или браслет?       — Кольцо. У меня пока много свободных пальцев. Сколько стоит?       — Ты же друг! Да и я сам предложил.       — И всё-таки я заплачу, — настоял я. — Это же твой труд. Так что не стесняйся и принимай. Этому же учит Гебо. Отдавай и принимай.       Он собрал руны, после чего мы пошли на балкон подышать воздухом. Пока Марк глядел на огни ночного Питера, я не сводил глаз с полной бледной луны.       — Если бы она умела исполнять желания, что бы ты загадал?       — Моё самое главное желание уже исполнилось. Ну а если брать не для меня, то попросил бы любовь. Для тебя.       — Боюсь, Юля будет против, если я приведу третью или третьего.       — Изменять необязательно. Но ты бы хотел, чтобы стало по-другому? Только честно.       — Да, но…       Он повернулся ко мне лицом.       — Но что?       — Это не так просто сделать. Учитывая, как она ко мне относится.       — Может, тогда она не твоя? — чуть смущённо спросил Марк. — Я не говорю, что с ней что-то не так, просто…       Я не сдержался и, рассмеявшись, взлохматил его чёлку.       — Всё нормально, не подбирай слова.       — Диана навсегда останется твоей дочкой, но, Арс, если не отпустишь одно, не найдёшь то, что действительно важно.       Марк прикоснулся губами к моему лбу и молча ушёл в комнату. Этой же ночью мне приснился сон, в котором кто-то пытался до меня достучаться, но я не слышал, как его зовут.       — Арс, это… — незнакомый голос заглушал шум.       Фраза повторялась из раза в раз, и когда я проснулся среди ночи, на меня накатила тоска. Я написал Марку. Тот, как и ты, не спал по ночам, поэтому ответил быстро. Перед уходом я поцеловал крепко спящую Ди и выбежал в ливень.       В том сне я слышал твой голос, Шаст. Голос, который потом посещал меня всё чаще и чаще.       Паша уехал, но Марк не оставлял меня одного. Он всё также подбадривал, когда не получалось где-нибудь сняться, подружился с несколькими моими близкими друзьями из театра. С их помощью он даже написал сценарий к одной постановке, а также сделал то самое кольцо с Гебо. С Юлей мы всё больше отдалялись друг от друга, но отдалялся я и от Ди.       Дней, когда мы дружно занимались чем-то одним, как семья, становилось всё меньше. Кто-то пытался со мной связаться, просто не представлял как, и я не препятствовал знакам. Не делал вид, что их нет.       Однажды я прилетел по делам в Москву. Мы с коллегой договорились, что встретимся в парке. До встречи оставалось всего ничего, когда мимо меня пролетело красное перо. Сперва я решил, что кто-то потерял украшение, поэтому остался сидеть на скамейке, листая ленту. Но внезапно прямо на колени приземлилось ещё несколько таких же перьев, причём ветер в тот день не был сильным. Когда я наконец обратил на это внимание, они полетели дальше. Я побежал за ними. Перья вели меня всё дальше и дальше от парка. В конце концов, я оказался возле театра. Ещё несколько раз я приходил к нему поздним вечером, когда заканчивались последние постановки, и люди толпами вываливались наружу. Приходил, но так никого и не встретил. Похоже, это был тот самый театр, куда вы ходили с Хамалем.       В те годы я не догадывался, куда меня вело. Только сейчас, когда пишу, вспоминаю, как сильно торопился к тебе. Марк был прав. Надо было последовать за душой, чтобы очутиться там, где я есть сейчас.       Но не бросать Ди, будто она ничего не значила.       Я тогда задержался на работе. Юля попросила меня забрать Ди от подруги. Сама же Ди сказала, что останется в гостях с ночёвкой, так что мне можно было не приезжать. Но Юля настаивала. Среда всё-таки, школа. Я поехал за Ди, в такси играл зарубежный метал. Водитель часто сигналил и прибавил громкость, видимо, чтобы я точно оглох. Мы ехали, и всё было хорошо. Всё было хорошо, если бы я не попросил сменить песню.       — Не нравится? — спросил он как-то обиженно.       — Не очень.       — Ну, раз не нравится…       Громкость он, конечно, не убавил, зато теперь вместо барабана хотя бы звучала скрипка. Это была мелодия без слов, и когда водитель переставлял трек, на экране телефона промелькнуло имя автора. Марк Павлов.       — А название есть? — поинтересовался я, подумав о парнях, голосе из снов и красных перьях.       — Крылья, — ответил водитель.       Я тут же полез в интернет, чтобы найти, что ещё создал этот Марк Павлов. За поворотом меня высадили, но я не пошёл к Ди сразу. Я остался искать музыку. Всего лишь пару минут, не больше. Сохранил в плейлист «Смерть», «Когда ты ждёшь» и те самые «Крылья». А потом стало слишком поздно.       Пока я сохранял музыку, Ди выскочила из подъезда и попала под машину. Дрожа всем телом, я звонил в скорую и Юле. Когда мы встретились, она плакала и заикалась. После похорон мы вернулись на Небесное озеро, чтобы разобрать вещи, и она на меня набросилась. В ней было так много ярости и обиды.       — Верни мою дочь! Верни её, сука! — кричала она, ударяя меня в грудь.       Я кое-как успокоил Юлю, и она свернулась калачиком на диване. Вечером она ушла в комнату Ди и пробыла там всю ночь. Мне было страшно подниматься к ней, потому что я знал, что она так и не уснула, не переставая плакать над кроватью. Но больше всего меня пугало не это. Я боялся, что если войду в ту комнату, все вещи будут смотреть на меня с укором. Все игрушки, которые оставила Ди, восстанут против меня и нападут так же, как и Юля, потому что их любимой подруги не стало по моей глупости.       Сейчас я так не думаю, но тогда я реально считал себя уродом. Потому что никакой адекватный человек не стал бы гоняться за иллюзией. Мне было стыдно и страшно перед Ди, перед Юлей. Я просил прощения, но вина не переставала на меня давить. Марк приезжал, и мы скорбели вместе.       Я часто ходил к той самой постройке, которую вы нашли с Хамалем. Рядом с ней было так тихо. Не как в лесу. Я смотрел в темноту, и она меня гипнотизировала. Как-то раз я шагнул за порог и закрыл глаза, а когда открыл, то уже очутился дома. Это Марк меня дотащил. Оказывается, я напился и чуть не упал в подвал. Марк запретил мне туда ходить, и мы поругались, потому что я хотел быть там. Подальше от людей, подальше от мира.       Но теперь ты здесь, и хотя я боюсь, убегать нельзя. Мои чувства меня не обманывали, и мы действительно искали друг друга.       Но…       Мне нужно, чтобы меня простили. И нужно простить себя.       А ещё мне важно знать, останешься ли ты со мной?

2

      Арс, мы начали подниматься в эту гору вдвоём и дойдём до вершины тоже вдвоём. Я, как и ты, не святой. Может, у нас получится принять это и отпустить? Вместе. Давай попробуем исцелить раны друг друга.

3

      — Веселей, давай-давай! — воскликнул я, слыша, как за спиной ворчал Шаст. — Ты же сам предложил прогуляться.       — Предложил, но не так быстро!       Его ладонь очутилась в моей руке, и я ускорился, наслаждаясь тем, как пружинили кроссовки, а свежий ветер обдувал лицо, развевая волосы.       В прошлой жизни, в смысле, не сотни лет назад, а когда с Ди было всё в порядке, я любил бег. Любил двигаться вперёд, кайфуя от ощущения наполненности, которое давало это занятие. Сейчас я вновь узнавал его, как друга, с которым хоть и потерял на время связь, но никогда не забывал. Разве можно забыть то, что радует и позволяет чувствовать лёгкость и свободу?       Я тянул Шаста за собой и нёсся по тропинке, которая то появлялась, то пропадала под слоем мха, а он кричал так, что из груди невольно вырывался смех.       — Дурак! Мы щас убьёмся! — не переставал повторять он, и я держал его как можно поближе к себе, чтобы в случае чего придержать, если запнётся.       — Ну и пусть!       Чтобы проверить, как он, я обернулся. Восторженный, словно поймал золотую рыбку, Шаст цеплялся за руку, смотря то под ноги, то на меня.       — Следи за дорогой, заяц, — засмеялся он и боднул в плечо.       Отвернулся я очень кстати, потому что мы едва не врезались в дерево.       Перед прогулкой Шаст рассказал о том, как они с Хамалем нашли постройку и как мчались со всех ног по похожему лесному маршруту, но только зимой. Вот бы то же самое провернуть нам вместе. Потом, когда всё укроет снегом, как уютным одеялом, из-под которого неохота вылезать. Снегопад скроет наши следы и частые поцелуи в нос и губы между высокими елями. Вот бы…       — Сука!       — Ты чего?       Половину лица обожгло, я притормозил и сел на корточки, держась за щёку. Боль была такой, будто кто-то ударил молотком. Вся правая сторона резко стала горячей.       — Не знаю, мне что-то не очень…       Когда я поднялся, Шаст указал на скулу. У меня было плохое предчувствие. Я провёл по коже, и подушечки указательного и среднего пальцев вымазались в крови. В моей собственной крови.       Самое странное, что я даже не понимал, как поранился и чем.       После такого настроение пропало, хотя до этого мы долго смеялись. Бегать в тот вечер больше не хотелось.