Я верю тебе

Город постепенно замер. Улицы, обычно гудящие от машин и разговоров прохожих, превратились в пустынные каналы эха. После заявления Олега все новостные ленты взорвались, соцсеть «Vmeste» была заблокирована, а их общий друг успел распугать всех сотрудников, словно шквал ветра, сметая привычный порядок. Когда им наконец разрешили покинуть здание, люди выбегали на улицу, отчаянно хватаясь за телефоны и пытаясь связаться с родными, словно ловили невидимую нить жизни в хаосе. Карина стояла в пентхаусе Разумовского. Огромные окна, от пола до потолка, раздвигали взгляд на город, который казался одновременно и родным, и чужим. Блики вечернего света скользили по стеклу, отражая её усталое лицо. Сердце учащённо билось, когда она вспоминала эффектное появление Олега: фигура на лестнице, слова, которые обрушились на город как гром, и тишина, оставшаяся после шока. После ареста Разумовского жизнь Карины превратилась в серию проверок и допросов. Судьба словно подбрасывала её из угла в угол, но Игорь Гром, как немой ангел, протянул руку: он сделал всё, чтобы её оставили в покое. Дал шанс начать новую жизнь. В этот шанс Карина верила, как в спасательный круг в бурном море. Сергей заранее связался с адвокатом и позаботился о том, чтобы, если что-то пойдет не так, всё его имущество и соцсеть перешли к Карине. И всё же она не могла забыть последний раз, когда видела его. Месяц назад. Даже посещениями это назвать было трудно: к Разумовскому пускали только через камеры, общение ограничивалось разговорами с врачом. Сергею же о её визитах никто не рассказывал. И вот, спустя месяц после ареста, на горизонте появился Август Хольт. Его предложение — выкупить часть соцсети и нанять новую охрану — повисло в воздухе, как металлический холод. Карина была в плохом настроении и спорила с ним, не желая отдавать всё в чужие руки. Хольт ушёл, оставив её с лёгким шлейфом раздражения и тревоги, упомянув о других потенциальных покупателях. Пока она размышляла, как долго ещё будет ждать сообщений от Волкова, город вокруг постепенно погружался в сумерки. Полиция выкупила его дроны, а оружие Хольта разрушило половину города. Но теперь казалось, что всем стало всё равно. Электричество отключилось, охрана замерла, и Карина оставалась одна с шумом собственного сердца. И вдруг на пороге офиса появился он — Сергей Разумовский. Медленно, как тень, словно материализовавшаяся из хаоса. Его походка была расслабленной, почти игнорирующей пустоту вокруг. Он открыл холодильник, взял банку Колы и сел на диван, словно это было самое обычное место в мире. — Здравствуй, Карина, — его голос звучал мягко, но с лёгкой хрипотцой, смешок короткий, едва заметный. Он наблюдал за ней, слегка наклонив голову, глаза — с жёлтым блеском — изучали каждую деталь. — Здравствуй, Сереж, — выдавила она, голос дрожал. Волосы собраны в небрежный хвост, лицо покрыто многочисленными порезами, белая больничная форма испачкана грязью. Казалось невероятным, что он всё ещё держится в этом виде. — Даже не обнимешь меня? — произнёс он медленно, делая паузы между словами. — Я скучал по тебе. Сердце Карины сжалось. Всё вокруг — пустой пентхаус, город, затихший после бурного дня, — исчезло, оставив только них двоих, этот странный момент между страхом, радостью и растерянностью. Она не понимала, как это произошло, как Олег смог его освободить. — Ты всё ещё сердишься на меня? — спросил он, ставя банку на стол. — Нет… я просто растеряна… — слова вырывались тихо, как шепот ветра, пробивающегося сквозь закрытые окна. — Все эти сообщения от Олега… — Золотце, я же говорил тебе, — мягко, почти шепотом начал Птица, и улыбка дрогнула на его губах. — Я обещал, что никто и никогда не причинит тебе боль. Даже я или Олег. Тем более, никто ничего не минировал. Невозможно заминировать, например, всё метро. Но если бы ты сказала мне, что что-то случилось, я бы нашёл виновных быстрее, чем ты думаешь. Карина медленно приблизилась и присела на диван. Серёжа. Прямо перед ней. Точнее, его вторая личность — Птица. В клинике таблетками пытались подавлять его, но сейчас он был здесь, настоящий и живой, его взгляд, полон тихой угрозы и нежности одновременно, приковывал её к себе. — Зачем ты пришёл? Откуда тебе знать, что я всё ещё люблю тебя? — её голос звучал чуть хрипло, в нём сквозила усталость и растерянность. Он рассмеялся, лёгкий звонкий смех, разливающийся по пустому пентхаусу, смешанный с запахом старых кожаных диванов и холодного стекла окон. — Что? Ты правда думаешь, что я не знал о твоих визитах? — его голос был тихий, но уверенный. — Если Сергей был в палате, это не значит, что я там не был. Каждый месяц по выходным ты проводила там часы, наблюдая… наблюдая за нами. — Разумовский облизнул губы, привычно, едва заметно. — Милая, весь этот город — мой. Я могу получить здесь всё, что захочу, и когда захочу. И тебя я тоже люблю и всегда буду любить. Если бы ты не любила меня, ты бы не приходила туда. Ты бы уже давно прогнала меня отсюда. Карина перевела взгляд на окна, на вечерний город внизу, пытаясь уклониться от его проницательного взгляда. — Но ты не можешь остаться здесь… — голос почти не слышался. Он медленно упёрся рукой в диван, поднялся с трудом, два длинных шага к ней — и всё вокруг будто сжалось, воздух стал плотнее, дышать труднее. Девушка почувствовала, как сердце уходит в пятки. Птица наклонил голову, взгляд цепко скользнул по её лицу, и когда кончик его носа коснулся её щеки, прохлада дыхания будто оставила лёгкие порезы на шее. Она с трудом подняла взгляд. Его глаза, жёлтые в полутемноте, пронзали её. — Хочешь, чтобы я ушёл? — его голос был тихим, почти шепотом, но в нём звучала сила, которая могла остановить время. — Нет… — выдохнула она, едва слышно. — Я верю тебе, — сказал он после паузы. — Иногда ты сводишь меня с ума. Его рука медленно поднялась к её щеке, но он не прикоснулся, пальцы сжались в кулак. Голова запрокинулась, он глубоко вдохнул, прикусив кончик языка, и воздух будто растекся по комнате тяжёлой волной. — Я всё ещё люблю тебя. Он опустил голову, провёл рукой по волосам и нахмурился, устало и сдержанно. — Ты любишь, и я люблю тебя. У тебя проблемы, и я их решаю. Твои стоны заканчиваются моим именем. Но если попросишь меня уйти — я уйду. Чего ты хочешь? — он отвернулся, торопливо изучая стену, глаза бегали по поверхности, будто искали что-то невидимое. Карина мягко коснулась его щёки, возвращая его внимание к себе. Второй рукой провела по его телу, от рёбер до талии, останавливаясь там, где чувствовала напряжение. Он едва заметно повернул голову, следуя за её пальцами. Когда она провела рукой по виску и запустила пальцы в его волосы, перебирая пряди, он слегка нахмурился, прикрыв глаза, но не отстранился. — Птенчик, — прошептала Карина, чувствуя, как напряжение в комнате растворяется, остаётся только их дыхание, тепло и тихая музыка их близости. Каждый раз, когда она называла его так, у него напрягались плечи. Раевская чувствовала это через ткань его формы, видела по венам на его шее и по тому, как поднималась и опускалась его грудь из-за нехватки воздуха. — Мне нужны вы оба, — сказала она. — Зачем он тебе? Он слаб и наивен, — возразил мужчина. — Ты его недооцениваешь, — ответила Раевская. — Серёжа мёртв. Я сам убил его, — сказал Птица. — Но я каждый раз вижу обратное, — не сдавалась Карина. — Я даже не могу на тебя ругаться! — прикрикнул Разумовский и хотел что-то сказать, но передумал. — Если ты больше не злишься, я хотел бы остаться. — Вы оба можете остаться, — сказала Карина, поджав губы. Как же она хотела видеть их обоих. Птица недовольно поджал губы и слегка нахмурился. Он аккуратно наклонился к девушке, на секунду задержавшись в таком положении. Затем он поднял руки к лицу, едва касаясь её губ. После этого он повторил действие ещё раз. На третий раз её ладонь соскользнула с его талии на спину, словно давая молчаливое разрешение продлить этот момент. Четвёртый раз получился самым долгим и томительным. — Ладно, я верю тебе. Верю, — сказала Карина, смущённо выдохнув. Она улыбнулась и начала вычерчивать круги ладонью по его щеке. Птица не отстранялся, только наклонил голову, коснувшись её лба, и покачнулся на месте, всё ещё удерживая девушку в своих объятиях.

***

Она была такой милой и правильной, что Птица иногда задавался вопросом, что он делает рядом с ней. Но когда они вошли в спальню и горячие и нежные губы Карины накрыли его губы, все мысли вылетели из головы Птицы. Осталась только Карина, её губы, её подтянутое тело, всё ещё облачённое в строгий костюм. Руки Птицы медленно освобождали её от лишней одежды, пока она задыхалась в ожидании желаемого. Сминая губы девушки, Разумовский изучал каждый сантиметр её возбуждённого тела. Его горячий язык едва касался её языка, от чего она шумно вздыхала. Сердце, кажется, пропустило уже несколько ударов. Большая рука обхватила её бедро, сжимая ягодицы. Наконец отстранившись, Птица оглядел лицо Карины и, не найдя в её глазах ничего, кроме дикого желания, продолжил. Их языки вновь столкнулись в страстном поцелуе. Руками он нежно, практически невесомо дразнил девушку сквозь трусики. Грубая мужская рука скользнула по лобку и поднялась выше, лаская грудь. Резким движением мужчина оказался сверху, окончательно избавившись от своих штанов и попутно сняв с девушки последний предмет одежды. Он смотрел на неё с таким возбуждением, что её дыхание перехватило от осознания того, что это она довела его до такого состояния. Довольно посмотрев на Раевскую, Разумовский начал целовать её всё ниже. Карина попыталась свести ноги, но ладони мужчины не позволили ей это сделать. Пальцы девушки зарылись в рыжие волосы, когда он провёл языком по её промежности, а затем начал дразнить её пальцами. Слегка потянув его за волосы, она снова поцеловала его, медленно избавляя от трусов, в которых ему уже было тесно до боли. Птица вводит сначала один палец. Карина издаёт стон, который он снова заглушает глубоким поцелуем. Усмехнувшись, он начинает двигать пальцами, а свободной рукой гладит её ягодицы. — Ты прекрасна, — шепчет он, прекращая ласки и обводя пальцами её соски. Его пальцы, которые только что были у неё между ног, оставляют мокрый след на её груди. Слишком долго и мучительно. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Птица наконец решился. Он обнял Карину за талию и вошёл в неё. Он сам не понимал, откуда у него столько терпения, чтобы делать это так медленно, но тихие стоны девушки и её отчаянные попытки царапать его спину стоили того. — Не сдерживайся, милая, — тихо прошептал он ей на ухо, заметив, что она пытается заглушить свои стоны. — Я хочу слышать тебя. И вот, наконец, он вошёл в неё полностью. Разумовский снова поймал губами её громкий стон и продолжил двигаться, то ускоряя, то замедляя темп, когда Карина была близка к оргазму. В очередной раз он снова вышел из нее и резко вошел. Ноги девушки обвили его торс, не давая больше возможности выйти, а острые ногти оставляют ярко-красные полосы на мощной спине. От непрекращающихся движений сносит крышу, Раевская сжимается, и мужчина громко стонет, а затем прикусывает ее губы, ускоряя темп, втрахивая девушку в кровать. Он прикусывает мочку. Девушка вскрикивает, когда он подхватывает под бедра и входит до основания. Волна ещё больше накатившего возбуждения окутывает тело и рассудок. Сотни волн удовольствия расходятся по каждому нерву, по каждому сосуду. Птица подается назад, но когда собирается вновь сделать глубокий толчок, Карина резко сжимает влагалища, отчего тот тихо стонет. — Что ты делаешь со мной, м? — спрашивает он, проводя носом между груди, ловя языком один из сосков. Карина задыхалась от ощущений, искала за что ухватиться, царапалась, извивалась под ним. Такая беззащитная и такая его. Птица разводит ее ноги шире, скользит вверх до бедер и сжимает ягодицы. Настолько сжимает, что она уверена, его пальцы оставят синяки. — Птица! — Что? — самодовольно шепчет он ей на ухо, двигаясь. — Что ты хочешь? — Я хочу… — стонет в ответ. — Хочу, чтобы ты ускорился, — она вжалась в него, обхватив за шею. — Мне так хорошо, Птиц… — Мне тоже, — хрипло отвечает он. Их разгоряченные тела двигаются синхронно и идеально навстречу друг другу. Раевская вцепляется в его волосы, стонет от каждого движения. Его член просто каменный и заставляет ее хотеть еще больше и сильнее. Он очень опытен, и его движения дают ей просто максимум наслаждения. Его руки массируют ее спину, его губы ласкают грудь, и девушка уверена, что завтра там будут засосы. Они достигают пика наслаждения одновременно. Карина стонет так чувственно и громко, что у Разумовского кружится голова. Она ощущает, как волна удовольствия и полного расслабления прокатывается по её телу, а затем чувствует, как его член пульсирует внутри неё и замирает. Это было невероятно. Намного лучше, чем она могла себе представить. Это было дико, горячо и страстно. Необычно. Мужчина нежно отпускает её, и она медленно пытается восстановить дыхание. Потом она чувствует, как он ложится рядом, укрывает её одеялом и целует в макушку. — Сегодня мы уезжаем с тобой, — говорит он.