Without unnecessary emotions

      — София! Сюда, живо, — зовёт Мишагина. Это не говорит ни о чем хорошем.       Девушка нехотя подъезжает.       Она знает, о чем будет разговор. С момента обморока и постановления диагноза прошло пять дней, за которые так и не было решено о составе в Финал Гран-при.       Что бы ей сейчас не сказали, Братиславская будет отстаивать свою позицию и требовать билет в Турин. Плевать, что вредит себе. Ничего, что умирает.       Но вопреки ожиданиям, Мишагина лишь расспрашивает о контенте, желаемом показать в Финале. София, душой мечтающая накатать два квада, умом отказывает в элементах ультра-си, но – на удивление – даже не встречает сопротивления. Ей лишь неодобрительно хмыкают, но отпускают кататься дальше.       За тренировками время летит незаметно. Кристина ещё успевает учиться, местами делая то алгебру, то физику с химией, то отвлекаясь на историю, а София кроме льда и зала не видела ничего. Она жила ото дня ко дню, ожидая утреннюю хореографию и вечернее офп, потому что хотела поскорее покончить с этим. Со всем, что её держит.       Фигурное катание, несомненно, важная часть её жизни. Такая, что не заменить ничем.       Она пробыла на льду больше половины из своих семнадцати лет, и расстаться с ним будет в некоторой мере тяжело, но оттого не менее радостно. Она устала от моральных издевательств и норм, привязанных здешним спортсменам.       Эта её жизненная часть дорогá не только ей, но и всему миру. Вся планета хотя бы мельком слышала имя «София Братиславская», не исключая даже тех, кто о фигурном катании и знать не знает. Дорогие тринадцать лет спорта даром не пропадут, потому что именно значок мастера спорта и звание чемпионки даёт право поступления в любой ВУЗ страны. Это очень важно и нужно, ведь проходных баллов с ЕГЭ может не хватить для того, чтобы учиться на желаемом факультете.       Фигурному катанию София отдала всю себя. Рано говорить о завершении и о том, что будет после. Ещё слишком рано, чтобы распространяться этим.       Всё, что происходит внутри ледового дворца, остаётся там же.       Дома Братиславская не обращает внимания ни на мать, ни на Кристину, которой, возможно, слегка неловко и некомфортно от этого. Она явно чувствует себя не в своей тарелке, мол, она сюда заявилась на птичьих правах и ей здесь не рады, хотя София и говорила, что это не так. Она просто старается не показывать тепло по отношению к кому-то, пока это видит мать.       — Сонь, нам нужно поговорить, — однажды вечером просит Елена. Названная тут же напрягается.       А дальше Кристина наблюдает, как сначала старшая, а потом и младшая скрываются за дверью спальни.       Первая ее мысль – это нахождение здесь Витальченко. Она стесняет хозяев и вскоре её точно выгонят.       Вторая – поведение Софии и её состояние. Отчего-то Кристина уверена, что Елена точно не в курсе всех диет и голодовок дочери.       И Кристина уверена, что потом будет винить себя за это, но она подходит к двери в спальню и прислоняет ухо к щели.       — Я не собираюсь идти на свадьбу к тебе и какому-то левому мужику! — шёпотом ругается София. Ни одна из версий Кристины не подошла. — Это абсурд! Ты даже не согласовала со мной ни один момент торжества!       Витальченко закусывает губу, стараясь не двигаться, чтобы не издавать лишних звуков и не привлекать внимания.       Она припоминает тот разговор, когда узнала о замужестве матери подруги. Но ей и в голову прийти не могло, что всё настолько тяжело.       — Ты – моя дочь! — наседает Елена. — Моя единственная и любимая. Я прошу тебя хотя бы прийти и показаться, лишь бы тебя видели, что ты была.       — У меня тренировка, — поджимает бледные губы дочь. Она не согласится. Ни за что.       Она обещала. Она клялась ему в любви, но буквально через месяц выходит замуж за абсолютно незнакомого мужчину.       — Ты можешь позвать с собой подругу, если тебе так будет спокойнее, — переходит на крайние меры Елена. И тут София задумывается.       Кристина за дверью тоже не дышит.       — Я не уверена, что смогу уйти с тренировки. Я сделаю всё возможное.       Но она не будет делать чего-то, что поспособствует ситуации.       Кристина тихо отбегает от двери, когда слышит шаги. Девушка замечает, как из комнаты выходит Елена, кивая ей в знак приветствия. В последним момент, будто язык действует отдельно от мыслей, Витальченко произносит в догонку:       — Елена... Извините, я не запомнила, как вас по отчеству, — неловко мнётся она. Женщина улыбается.       — Можно по имени. Ты что-то хотела?       — Да, — она переступает с ноги на ногу, борясь в голове с нежеланием говорить. — Я случайно услышала часть вашего разговора... но вы не подумайте, что я специально, я мимо проходила и вдруг...       — Я не виню тебя ни в коем случае, — понимающе откликается женщина. — Не забывай, что я ещё должна тебе за помощь моей дочери. Жильё в нашей квартире – меньшее, что я могу предоставить для тебя в знак благодарности. Я не вправе наговаривать и надумывать на тебя, да и секретов не имею. Так что ты хотела?       — София недавно рассказала мне о вашей свадьбе. Она упоминала, что не очень положительно принимает ваше решение, но я не вправе осуждать кого-то из вас.       — Ох, Кристина, — Елена проходит на кухню к девушке. — София сложная девочка...       — Извините, но она уже давно не девочка, — отрезает Крис. — Я понимаю вас, как мать, вы любите свою дочь и для вас она всегда останется маленьким и милым ребёнком, но посмотрите на ситуацию с другой стороны, — она наблюдает за озадаченностью на лице женщины. — София – спортсменка с довольно непростой карьерой, она повзрослела уже давно. Да, не физически, но психологический её возраст гораздо старше, чем мы можем себе представить. Возможно, вы не в курсе, но сейчас она проживает довольно сложный период своей жизни, поэтому старается акцентировать внимание на спорте.       Я знаю обо всём, что с ней происходит. И, хочу сказать о мною услышанном. Вашей вины здесь нет. Я представляю, что она чувствует, когда в один момент теряет отца, а спустя пару лет её мать выходит замуж за другого. И я принимаю мнение обеих сторон, потому что и вы имеете право на счастье. Я хочу, я желаю счастья вашему браку и верю, что у вас всё будет хорошо. Но вы в данном случае должны дать Софии принять этот факт, как должно, а она обязана смириться с появлением нового члена семьи.       Я не знаю, как проходило её детство в семье, я вообще мало о чем знаю. Но вы, наверное, должны были больше внимания уделять собственной дочери. Единственной. Софии больше не нужно ваше внимание и забота. Это нужно было ей раньше. Вы нужны были ей раньше.       Она взрослая, самостоятельная девушка, которая, я не спорю, нуждается в тёплых чувствах, но откуда ей их взять? Вы оставляли её в самые трудные моменты жизни, вы теряли свою дочь, ставив на первое место собственные интересы. И я не понимаю, чего вы хотите от неё сейчас. Если её слова верны, выходит, она даже незнакома с будущим отцом. Вы точно сделали правильно?       — Кристина, ты... — в глазах Елены стоят слезы. Она узнала слишком много больной правды.       — Нет, вы послушайте. Правда режет слух, верно? А вы представьте, каково сейчас вашей дочери. Вы только подумайте, что она испытывала все те годы, когда была брошена сама на себя. Вы видите сейчас результат вашего недовоспитания. И в этом виноваты только вы.       Я не прошу от вас извинений, потому что не вправе их требовать. Да и они вряд ли что-то сейчас изменят. Просто позвольте ей делать, как этого хочет она. Разрешите вести себя так, как ей хочется, но в пределах допустимого. Она не требует большего. Она больше никогда и ничего от вас не потребует.       Елена молчит. Легко всхлипывает, утирает слезы.       Ей и правда тяжело слышать такое. Кристина – почти незнакомый человек, и такое мнение о собственной дочери её ранит. Но не больше, чем ранила Софию она сама.       — У меня есть последняя просьба для неё... Пожалуйста, поговори с ней, я хочу видеть её на своей свадьбе. Она может позвать кого-то по своему желанию, но ты только представь, что будет, если её не увидят на церемонии, — мямлит Елена. — Я уверена, что ты сможешь договориться с ней.       Кристина кивает, хотя это и тяжело.       — Я более чем уверена, она покинет город сразу после сдачи экзаменов. Я не виню её в этом, но после твоих слов действительно понимаю, что сподвигла её на это сама, и...       — Вы не понимаете, — мотает головой Витальченко. — Вам кажется, что мои слова и учения въелись в вашу голову ещё надолго, но на самом деле они все вылетят сразу же, как только вы выйдите за пределы комнаты. Вы не ставите вашу дочь в приоритет, выставляя собственные желания выше. Вам важно ваше благополучие и статус в глазах родственников. Вы говорите, что ваша семья вас не простит, если София не явится на свадьбу, но вы подумали о ней? После всего, что прошло и всего, что между вами было, этот словесный отказ ещё очень хорош, сравнивая с тем, что могло быть. Я и её сторону не одобряю, но её хотя бы можно понять, когда столько времени вы не просили от неё ничего, да и в принципе не вспоминали о ней, а сейчас вдруг решили позвать на свадьбу с мужчиной, с которым она, если я все ещё правильно понимаю, вовсе незнакома.       Вы всё ещё считаете себя жертвой? Пострадавшим? Несомненно, мне жаль вас не меньше Софии, но именно она здесь бедная девочка-сиротка при живой матери. А теперь подумайте заново, считаете ли вы себя хорошим родителем?       Часы равномерно тикают, оповещая о времени: уже час дня и скоро собираться на тренировку.       Елена бегает глазами по кухне. Кристина равнодушно оглядывает женщину и снег за окном.       — Спасибо за жилье и предоставленные удобства. Вы – хорошие люди, но не семья. Я у вас в долгу, и вы всегда можете ко мне обратиться. Вечером меня уже здесь не будет.       — Я прощу тебе всё, если у тебя получится уговорить Софию, — Кристина поднимает бровь, как бы спрашивая: «вы опять за своё?» — Это последняя моя просьба для неё, и я отпущу ее.       Ради свободы и счастья Софии можно и постараться.

***

      София – девочка сложная, как было уже сказано ранее. И это понимало её окружение. Это понимали все, видимо, за исключением одной натуры, явно не желающей отступать от Братиславской. София, добрый вечер. Как насчёт вечерних разговоров по душам?       Но ей было не до этого.       На неё обрушилась лавина, из которой ей предстоит выбраться самостоятельно.       Мать зовёт на свадьбу с неким Андреем. Мужчина, абсолютно незнакомый, скоро будет жить с ними в одном доме. Он станет отцом.       Кристина съехала. Квартира наполнилась пустотой и отчаяньем, холод которых находился в каждом уголочке. Комнаты пропахли мягким парфюмом Витальченко, а в воздухе ещё витал аромат лёгкости и свободы, которые исходили от Кристины. Без неё было страшно одиноко.       Ей пишут всякие инвалиды. Так она, конечно, говорила едва ли всерьёз, но в последнюю встречу с Антоном ей казалось, что тот больше не полезет к ней, решив оставить клубок проблем справляться самой. Ошиблась.

Ты не понял в прошлый раз? Не пиши мне

Но, Соф, я хочу помочь. Ты ведь хорошая девушка, милая и обаятельная, незачем доводить себя. Я знаю, тебе тяжело, и хочу помочь справиться.

Что ты знаешь?

Ничего. Не больше всех остальных.

Но хочу узнать больше. О тебе, твоих делах и проблемах, потому что не хочу бросать тебя один на один с одиночеством.       Лёгкое закололо. Дышать полной грудью было тяжело, но София задыхалась и приходилось рывками хватать воздух. Она отбросила телефон и свернулась на кровати, обхватывая колени руками.       Ужасно тошнило. Организм уже не вывозил столько времени без еды, а уставшие после двух трехчасовых тренировок мышцы настолько болели и ныли, что даже двигаться порой было сложно. Телефон продолжал вибрировать во включенном состоянии, так и не выйдя из чата. Я никогда не имел дела с твоей проблемой, но я готов разобраться и помочь, если тебе станет легче. Я просто хочу помочь дожить тебе этот сезон, я знаю, что ты хочешь побед. Я тоже хочу, чтобы ты выиграла, но пока в твоей голове бедлам, ты не станешь победителем. Ладно, я не спортсмен и не сильно шарю за это, поэтому просто прошу тебя перестать. Если тебе интересно, ты координально отличаешься от той Софии, с которой я познакомился в ноябре, а ведь уже! февраль! Та София, уж прости меня, не была ходячим скелетом и не теряла сознание. Ты должна перестать этим заниматься. Тебе внушили, что ты обязана подходить под стандарты, но какие могут стандарты в твоём случае? София? Я же вижу, ты читаешь       Но Братиславская не читала. Перед глазами плыло так, что даже оттенка обоев на стене было не рассмотреть, а ведь она совсем рядом.       ...Рядом со смертью. Одной ногой в могиле.       Спортсмену не нужны врачи и специалисты разных направлений. Спортсмену нужен лишь реаниматолог – тот, кто вытащит с того света. Тот, кто не даст уйти раньше положенного. Хорошо. Вся страна подождёт, пока ты потеряешь сознание прямо на льду. Пока тебе не диагностируют анорексию или РПП. Пока ты не завершишь свою карьеру, как ваша девочка из группы недавно. Вот только потом сожалеть никто не станет и вряд ли о тебе вспомнят. И, предупреждаю, если ты не решишь закончить с этим – я лично проконтролирую твой поход к психотерапевту.

***

      На следующее утро София решает пропустить тренировку и прийти только к трём часам. Как минимум потому, что проспала, а как максимум из-за отвратительного самочувствия.       Ей становится ещё хуже, чем можно себе представить. Трясёт, словно в лихорадке, морозит, как будто в квартире сорокоградусный мороз, голова кружится, а кожа бледнеет.       Выпивая третью кружку чая за час, Братиславская наконец принимает важное для себя решение и переводит взгляд на часы. Отлично – сейчас получасовой перерыв между льдом и хореографией. Кристина должна быть свободна.

Знаешь, что я подумала?

Печатает София и ожидает ответ. Витальченко почти сразу заходит в сеть. Интересно, что же? И почему тебя нет сегодня? Мишагина злится.

Передай ей, что я приду ко второму льду через два часа и останусь до восьми.

Я подумала и выбрала для себя два хороших исхода. Первый – выйти в ремиссию сейчас и постепенно начинать приходить в себя. Ну, знаешь там, есть потихоньку, чтобы хотя бы немного улучшить состояние. Мне, наверное, первое время будет тяжело, поэтому я бы хотела заняться этим после финала Гран-при. Как считаешь?

Ого, да ты большая молодец! Это уже широкий шаг на путь к выздоровлению.       И у Софии промелькивает «А разве я больна?» в голове, но прилетает ещё одно сообщение. Я буду рада любому твоему решению, лишь бы тебе стало лучше. Если ты так решила и считаешь, что справишься, я поддержу в любом случае. А какой второй вариант?

Первый будет лишь в том случае, если я хорошо выступлю. В ином – продолжу голодать до ЧМ

      На пару минут наступает пауза. София то и дело поглядывает на часы, отсчитывая секунды. В любом случае я желаю тебе только хорошего. Тебе важно лишь собраться и хорошо откатать, а остальное уже из этого вытекающее. Так что если будешь думать ещё насчёт подобных решений – обязательно пиши мне. И да, Мишагина с нетерпением ждёт тебя)       София ухмыляется, допивая чай и отставляя в раковину кружку. Она раздумывает, стоит ли писать ещё одно предложение, и всё таки решает напечатать:

Как ты относишься к тому, чтобы 11 марта сходить со мной на свадьбу к матери? Это буквально пару часов.

      Кристина, как только видит данное сообщение, мысленно радуется. От переполняющих эмоций трясутся пальцы, но она стойко отвечает: Конечно! Рада, что ты решила позвать именно меня)

Ты сделала для меня больше, чем кто-либо другой. Я доверяю тебе. С тобой мне хотя бы спокойно и комфортно.

Спасибо!       И Витальченко принимается шнуровать коньки, надевать чехлы, а после переодеваться на хореографию. В душе трепещет светлое чувство. Доверие. София ей доверяет. Она позволяет прийти на праздничество к родному, но нелюбимому человеку.       А Братиславская открывает другой чат, собеседник в котором был в сети пару минут назад, но повторно связаться с ней не пытался.       Она ненавидела, когда в её дела лезли слишком настырно. Несомненно, заботу о себе она ценила, но точно не от него и не сейчас.       Она, в конце концов, знает, что делает. И уже знает, что хочет прекратить, но пока не может. Потому для того, чтобы оградить себя от ещё большего количества сообщений и, не дай бог, исполнения последнего, пишет:

Я выхожу в ремиссию. И, будь добр, не пиши больше

      И на всякий случай блокирует. Такими темпами Антон сможет ей писать только голубиной почтой, да и то через пару таких писем София не выдержит и застрелит невинную птицу. Ах, или нет, адрес ведь Антону неизвестен. Тогда в ход пойдёт электронная почта, что будет ещё хуже.       Сообщение оказывается прочитанным ровно через минуту.       Всё, что осталось от старой Софии – огрызки фотографий, прошлые победы, прах справедливости – выгорит дотла уже сегодня.