Навылет

Они идут в лесу, Мадара держит Хашираму под локоть, тот рассказывает ему о том, как прошёл рабочий день. Если честно, Мадара готов слушать истории Хаширамы бесконечно: он запоминает все детали, знает имена всех коллег и пациентов, периодически высказывает своё мнение насчёт той или иной ситуации. Сам Мадара рассказывает Хашираме не меньше, это стало уже негласной традицией: после работы они идут гулять в лес, и там обсуждают всё, произошедшее за день. Сейчас у Мадары отпуск — второй за год, — и он заезжает за Хаширамой после каждой смены. Сам Хаширама машину не водит: не любит, говорит, что не его. Мадара на это только закатывает глаза, он-то знает, что Хаширама водит хорошо, просто ленится. Вообще, с тех пор, как они снова сошлись, Хаширама ощутимо расслабился, позволяя Мадаре делать всё, что ему заблагорассудится. А Мадаре очень, очень не хотелось повторения кошмара, поэтому он окружил Хашираму заботой на всех мыслимых и немыслимых уровнях. Умом Мадара прекрасно понимал, что им произошедшее сильно ударило по ним обоим, но решил, что для восстановления им нужно отпустить себя. Потом они придут в норму, и всё вернётся на круги своя, но сейчас им нужно так. Мадаре нужно бегать с Хаширамой как с писаной торбой, Хашираме надо полностью расслабиться и позволить Мадаре, наконец, вести. Не быть на равных, как было всё время, а полностью отдаться в руки Мадары, пока он они оба не придут в себя. Они вернутся к прежней парадигме, обязательно, но на это нужно время. Особенно после того, что они пережили за последние полтора года. Отношения — не статичная вещь, меняется всё: обстоятельства, время, сами люди. Жизнь всегда вносит свои коррективы, и самое главное в её безумном вихре для пары — держаться рядом и проходить эту дорогу вместе, приспосабливаясь и адаптируясь, не изменяя себе. На словах звучит не так уж и просто, но в процессе всё происходит само собой и встаёт на нужные места. Правильные ответы находятся, равно как и подходящие решения. Нужно только… Доверять себе, доверять человеку рядом, и доверять жизни. Всё происходит ровно так, как и должно произойти и именно тогда, когда должно произойти. Говорят, что в познании этой очевидной истины сокрыто истинное счастье. После работы Хашираме, как правило, нужно время, и поэтому до дома они едут в тишине: Хаширама молчит, переваривая рабочий день и переключаясь на домашний режим. Мадара держит его за руку в такие моменты, напоминая о том, что он рядом. Иногда он рассказывает что-то своё негромким, монотонным голосом, и итог у этого всегда один — где-то к середине пути Хаширама устало засыпает. Мадара, видя это, неизменно усмехается: он знает, что Хаширама сильно устаёт на работе, и периодически специально забалтывает его, чтобы Хаширама хоть немного передохнул. Потому что стоит им приехать домой, и Хашираме захочется провести с Мадарой каждую секунду своего времени. Сон и отдых автоматически отходили на второй план при таком раскладе. Сам Мадара был не против — сам такой же, — однако за Хашираму переживает. И периодически идёт на всякие хитрости, как сегодня. Он будит Хашираму, когда они доезжают до дома, и Хаширама моментально оживляется, увидев из окон машины лес. — И что они решили? Вернутся в Йокогаму? — Пока поехали в Америку. Мэй заявила, что ей надо отдохнуть от “этого пиздеца длиною в жизнь”, Итачи отказался отпускать её одну. Саске с Наруто упали им на хвост, Наруто без перебоя тарахтит про “настоящее американское путешествие”. — Дети, — смеётся Хаширама. — Когда-то и мы такими были. Мадара передёргивает плечами. О нет, они были в разы, разы хуже и безрассуднее. Внезапно он останавливается, Хаширама останавливается тоже и непонимающе смотрит на него. — Что такое? — Тихо, — бросает Мадара отрывисто и отпускает руку Хаширамы, а сам идёт к ближайшим кустам. Его внимание привлекает звук, раздающийся оттуда, и профессиональная чуйка просто не может оставить это просто так. Мадара обходит кусты, раздвигает лезущие в глаза ветки и потрясённо охает. Хаширама уже бежит к нему: — Да что там такое? — взволнованно спрашивает он, останавливаясь около Мадары и заглядывая ему через плечо. — Вот же ж… На земле около кустов лежит мягкий плед лазурного цвета, небольшая сумка и… Щенок. Щенок мопса прямо сейчас смотрит на Мадару с Хаширамой огромными глазами, поскуливая и дрожа. — Что за нахуй? — Мадара даже не пытается сдержать эмоции, а Хаширама отмирает чуть ли не сразу. Он подходит к сумке, стараясь не напугать потеряшку ещё больше, и выуживает оттуда сложенный вдвое лист А4. Бегает глазами по строчкам, сминает лист и поднимает на Мадару глаза. Мадара вздрагивает — он не так часто видел Хашираму в бешенстве, и первое, что его выдавало в такие моменты — глаза. Они словно по щелчку темнели, становились злыми, опасными. — Они просто… — Хашираме не сразу удаётся совладать с голосом. — Просто выкинули его, представляешь? Написали “позаботьтесь о нём, раз мы не справились”. Мадара чувствует надвигающуюся бурю и подходит ближе, но Хашираму уже понесло: — Да разве ж так можно? Что значит “не справились”? Он, что, игрушка какая-то или сломанный пылесос, чтобы его так выкидывать? Просто оставить в лесу, оставить идиотскую записку и… — Тише, — говорит Мадара, аккуратно дотрагиваясь до его локтя: Хаширама безостановочно машет руками со смятым листом бумаги. — Тише, успокойся… — Да как тут успокоиться! — взрывается Хаширама. — Это же полная безответственность, садизм, в конце концов! Это просто вопиющее олицетворение живодёрства — живое существо оставить в лесу, надеясь на чудо! — Ты щенка напугал, — ровным тоном говорит Мадара, взглядом указывая на сжавшийся около кустов комок. Хаширама сразу берёт себя в руки: — Это не люди, это звери какие-то, — бормочет он, опускаясь на колени рядом с щенком. — Эй, малыш, — он протягивает к щенку руку, — как тебя зовут? “Малыш”, естественно, не отвечает. Мадара тяжело вздыхает и потирает пальцами переносицу. Он поднимает с земли сумку — стало быть, со всяким нужным щенку барахлом, — и говорит: — Попытайся взять его на руки, чтобы донести до машины. Отвезём к врачу, а дальше будет видно. Хаширама кивает, легко берёт щенка на руки, — тот даже не пытается отбиваться, наверное, слишком сильно напуган, — и начинает идти в сторону выхода из леса. Туда, где они оставили машину. Мадара забирает с земли плед и идёт за ним. Весёлое начало выходных, ничего не скажешь.

***

— Они даже сертификат о вакцинации положили! — возмущается Хаширама с заднего сиденья. — Вот уж действительно непонятно: то ли цинизм, то ли невероятная забота. Хаширама вместе с щенком устроился сзади — боялся оставлять малыша одного. Мадара спорить не стал, вбил в навигатор адрес ближайшей ветклиники и поехал туда. Благо, от дома оказалось не так далеко. — Заяви на них в полицию, — хмыкает Мадара, выворачивая руль. — Толку от этой полиции, — закатывает глаза Хаширама, а потом осекается. — Ой. Мадара смотрит в зеркало заднего вида, выразительно выгнув одну бровь, Хаширама ловит его взгляд и начинает тараторить: — Я не имел в виду, что все копы бесполезны. Не все. Ты не бесполезный. Губы сами собой начинают растягиваться в усмешке, Хаширама взмахивает рукой: — Перестань! Ты понял, что я имею в виду. Не хочу заявление писать, — заканчивает он тихо. — Эти люди поступили как поступили, им теперь с этим жить. Мы лучше найдём малышу новых хозяев. Да, малыш? — Хаширама нежно смотрит на щенка, который забился в угол и практически не подаёт признаков жизни, кроме того, что хлопает глазами. “Или даже искать не будем, — думает Мадара про себя, наблюдая эту картину. — Хаширама тебя без боя не отдаст, я прекрасно знаю этот взгляд. Забракует всех потенциальных будущих хозяев, а в конце выдаст, что без тебя дальнейшей жизни уже не видит”. — Давай оставим себе? — предлагает Мадара, останавливаясь около ветеринарной клиники. Он решает действовать на опережение и сэкономить всем троим: ему, Хашираме и, конечно же, щенку, уйму времени и сил. Сзади воцаряется тишина, Мадара смотрит в зеркало. И видит, как лицо Хаширамы преображается на глазах: он будто начинает светиться изнутри, губы растягиваются в яркой, открытой улыбке, глаза излучают невероятную радость. Радость. Как же давно он не видел Хашираму, искрящегося радостью. Уже и забыл, что так бывает. — Ты серьёзно? — уточняет Хаширама внезапно севшим голосом. — Почему нет? Мы же хотели собаку, — пожимает Мадара плечами, отстёгивая ремень. — Это было давно, — бормочет Хаширама тихо, а потом поднимает на Мадару сияющие глаза, в которых будто сквозит немой вопрос: “Можно? Правда можно?”. — И тогда мы не были готовы, а сейчас готовы, — отрезает Мадара, а потом добавляет прежде, чем выйти из машины: — Выметайтесь давайте, рабочий день у врача скоро закончится. Хаширама кивает и начинает засовывать в сумку барахло, которое разбросал по всей машине, пока они ехали. Мадара терпеливо ждёт, открыв ему заднюю дверь. Хаширама на секунду замирает, вперившись взглядом в сертификат прививок, а потом вымучено стонет. — Что случилось? — сразу вскидывается Мадара, но Хаширама только качает головой: — Потом, всё потом. Держи, — он впихивает многострадальную сумку Мадаре в руки, — а я возьму малыша. Мадара дожидается, пока эти два недоразумения выйдут из машины и чувствует, как при виде Хаширамы с щенком на руках его сердце начинает затапливать тепло. “Не недоразумение, — исправляет он себя. — Чудо. Моё чудо”. Хаширама равняется с ним, держа щенка около груди и замогильным голосом произносит: — В паспорте вакцинации есть его имя. Больше Хаширама ничего не говорит. Мадара открывает дверь, пропуская Хашираму внутрь ветклиники, а потом всё же уточняет: — И как его зовут? Хаширама чешет к стойке регистрации, оставляя его вопрос без ответа. Они заполняют какие-то бумаги, и их практически сразу приглашают в кабинет ветеринара. Уже там, перед тем, как зайти внутрь, Хаширама мрачно отвечает на заданный ранее вопрос: — Тобирама. И юркает с щенком в кабинет. Мадара остаётся снаружи, потом до него доходит смысл сказанного, и он начинает хохотать. Громко, заливисто, совершенно не беспокоясь о том, что его услышат, или что он своим “демоническим” (со слов самого Хаширамы) смехом распугает посетителей.

***

— Нет, ну вылитый же! — не унимается Мадара, а Хаширама воет: — Мадара, перестань! Но Мадару уже понесло. — Да он вылитый твой брат! Только более милый. И сопливый. И слюнявый. У него и глазищи такие же подозрительные, смотри! — Мадара! — восклицает Хаширама в сердцах, продолжая протирать щенку складочки и глазки. — Мы это уже обсуждали. Его зовут Тоби. — … рама, — непреклонно заканчивает Мадара и спешно ретируется из комнаты, спасаясь от летящего в его голову полотенца. Он идёт в кухню, засыпает зёрна в кофемашину и облокачивается задницей о столешницу. Смотрит в угол, где теперь вольготно расположились собачьи миски и улыбается. Когда они только привезли Тобираму домой, он был очень напуган. Врач посоветовал им соорудить для щенка что-то наподобие укрытия, и здесь очень к месту пришлись оставшиеся после переезда Мадары коробки. Всё руки не доходили их выкинуть, а тут вот пригодились, да ещё и в такой нестандартной ситуации! Мадара фыркает. Тоби сначала избегал любого контакта с людьми: огибал Мадару с Хаширамой по дуге, носа не казал из своей коробки (куда они с Хаширамой предусмотрительно положили найденный в лесу плед), но Хаширама не был бы Хаширамой, если бы не нашёл к нему подход. Около пледа он положил пелёнку, поставил миски с едой и водой и стал много времени проводить в кухне, не трогая Тоби лишний раз, но показывая ему, что он рядом. Специально для адаптации щенка Хаширама взял отгулы на неделю, чему Мадара был несказанно рад. Во-первых, они смогли тогда больше времени провести вместе, во-вторых, в больнице у Хаширамы выдались просто сумасшедшие последние полгода, и ему действительно надо было отдохнуть. Тоби освоился дня через три, и однажды, вернувшись из магазина, Мадара застал умилительную картину: Хаширама, сидя на полу, ворковал с щенком и кормил его с рук. Тот смотрел на него своими огромными глазами и радостно чавкал, размахивая хвостом как пропеллером — того и глядишь, улетел бы куда-нибудь в космос. Мадара не мог перестать улыбаться, наблюдая всё это, да так и застыл на пороге с пакетами в руках. Жрал Тоби нифига не как малыш, кормили они его по началу раз шесть в день, потом снизили раицон до четырёх приёмов пищи, когда Тоби немного подрос. На удивление, он быстро приспособился к новой жизни, и всё чаще, топая маленькими лапками, бежал встречать Мадару с работы. У Тоби, определённо, был весёлый и радостный нрав, так что он своим появлением встряхнул ту хандру, откуда Мадара с Хаширамой не могли выползти последние несколько месяцев. Они начали с ним гулять не сразу, всё ждали, когда после пережитого малыш придёт в себя и привыкнет, но когда начали — того уже было не остановить. Тоби каждой прогулки ждал как второго пришествия Христа, не иначе, и радовался так сильно, что становилось непонятно — как столько энергии и активности умещается в таком маленьком существе? Каждый день Тоби будил их с Хаширамой с утра, запрыгивая в постель и облизывая лицо, да так настойчиво, что отвертеться было никак нельзя. Мадара по началу злился, но когда открывал глаза и видел эту до невозможности смешную морду, просто не мог ему отказать. Хаширама смеялся и говорил, что теперь у них дома завёлся самый исправный будильник, да не абы какой, а подаренный им самой природой! Тут Мадаре крыть было нечем. К слову, благодаря этому им с Хаширамой удавалось проводить вместе больше времени по утрам, наслаждаясь безмятежными моментами в обществе друг друга перед суматохой рабочих дней. Вечером они всё так же ходили гулять в лес, только теперь втроём. Хаширама носился с Тоби где-то среди деревьев, а Мадара наслаждался ощущением счастья и радости, которые прочно угнездились в его душе с того самого дня, как они нашли в этом самом лесу сжавшийся под кустами комок. Порой Мадара думал, что Тоби надо было назвать “Радостью”, ведь именно воплощением её тот и являлся — такой же живой, страстный, искренний и невероятно счастливый. Но имя Тобирама именно этому щенку мопса подходило, однозначно, больше. Хоть Хаширама с Мадарой и не был согласен. К слову, буквально вчера они всё же познакомили младшего Тобираму с Тобирамой постарше. Выражение лица брата Хаширамы Мадара не забудет никогда, как, впрочем, и свою реакцию на происходящее. Хохотал он аж до боли в животе, пока Хаширама возмущённо на него шипел. Тобирама, к слову, его удивил. Он долго смотрел на Тоби оценивающим взглядом, не говоря ни слова, потом дал ему понюхать свою руку, которую Тоби с радостью облизал, и, наконец, выдал: — Имя подходит ему идеально.