Пыльно-сигаретное

Baby, I'm yours (baby, I'm yours)

And I'll be yours (yours) until the stars fall from the sky

Yours (yours) until the rivers all run dry

In other words, until I die

Arctic Monkeys — Baby, I'm Yours

Эва взглядом проводила уходящий поезд. Пальцами глупо, совсем по-киношному коснулась губ, вспоминая горечь прощального поцелуя. Ливий обещал вернуться к ней после стажировки, обещал найти хорошую работу в их городе, снять квартиру и прожить всю жизнь с одной девушкой. Эва глупо верила каждому слову. Ливий никогда не врал, даже в мелочах оставался до отвратительного честным. Несколько лет назад Пеллийский, собираясь утром на учёбу, смахнул со стола любимую чашку Эвы. Она сама разрисовала её перманентными маркерами и добавляла завитки и подписи всякий раз, когда хотела запомнить момент навсегда. От грохота в кухне Эва и проснулась, выскочила, напуганная тем, что с Ливием что-то случилось. Он мог солгать, сказав, что чашка упала не по его вине, но честно признался, и вторую они тем вечером разрисовывали вместе. Эва улыбнулась воспоминаниям. Ливия не будет всего год, а памяти о нём — на целую жизнь. Возвращаться домой одной было чем-то непривычным, новым. Мысли крутились вокруг него, не хотели отпускать. Эва перебирала в памяти моменты, когда Ливий заезжал или заходил за ней, провожал до дома. Вся жизнь Эвтиды была связана с Пеллийским: они вместе ходили в художественный класс, когда учились в школе; жили в одном дворе; их университеты были рядом, а последние пять лет вместе снимали квартиру. Эва не представляла своей жизни без него; его отъезд пугал. Она остановилась возле входа в парк, достала сигареты и закурила. Ливий всегда недовольно ворчал на эту привычку, говорил, что она загонит Эву в могилу раньше, чем он согласен её отпустить. Курение успокаивало. Эве нравилось, как она выглядела с сигаретой, нравилось выкуривать первую за день под чашку крепкого кофе. Когда они оба засиживались до поздней ночи, разбираясь с заданиями по учёбе, именно короткие перекуры возле окна не давали сойти с ума. Особенно Эве нравилось слушать нотации Ливия о вреде сигарет. Тогда он складывал руки на груди, между тёмных бровей появлялась складочка, а голос из мягкого и лукавого становился менторским, будто профессор читал лекцию. Эва слушала и курила. Снятая на двоих однокомнатная квартира без Ливия казалась пустой. Эва замерла на пороге, подмечая все изменения. Рядом с дверью теперь стояли только её кроссовки и туфли, на вешалке не хватало нескольких курток. Вещи пропали из квартиры постепенно, Эва помогала их собирать. Часть Ливий увёз с собой, часть отправил почтой. Эвтида прощалась с ним медленно: сперва с уехавшими книгами, которыми раньше были заставлены все полки, затем с зимними вещами, часть из которых удалось отвоевать в свой гардероб, сегодня — с самим Ливием. Приглашение на стажировку пришло пять месяцев назад. Эва, сгорбившись, сидела на кровати, пила какао и листала на телефоне расписание рождественских фильмов в кинотеатрах. Ливий стоял возле окна, перебирая почту. Счета и рекламная рассылка, Эва не лезла. Когда съехались, честно разделили между собой обязанности: Эва несла ответственность за развлечения, Ливий — за всё остальное. Как и каждый месяц, Ливий вскрывал конверты, считал, сколько они должны заплатить, а рассылку выкидывал в мусор. Против обыкновения Ливий не спешил отходить от окна и радостно оповещать, что они стали беднее, а коммунальные службы — богаче. Эва обеспокоено повернула голову, сделала глоток сваренного для неё какао. — Что-то интересное? — Письмо из университета. — Ливий повернулся с несколькими плотными листами бумаги в руках. Его обучение на врача длилось, кажется, целую вечность. Эва покорно терпела бесконечные конспекты, нудные онлайн-лекции, которые Ливий никогда не слушал в наушниках, а включал на всю комнату, и таскала его анатомические атласы. В этом году он должен получить диплом, пойти в ординатуру. — Ты внёс оплату за обучение, пусть проверят, — недовольно проворчала Эва и вернулась к поиску достойного фильма на вечер. В университете часто теряли бумаги, ничего нового. Эва успела привыкнуть к тому, что квитанция за учёбу могла прийти дважды или трижды, и приходилось нести в администрацию выписку из банка. — Это приглашение на стажировку, — голос Ливия впервые за долгие годы звучал неуверенно. — В столицу. Эва подняла голову, выпрямилась, неверяще глядя на Ливия. Приглашение на стажировку в больницу — то, о чём мечтал любой студент-медик. Ливий не был исключением. Он хорошо показал себя на всех практиках и надеялся на помощь преподавателей. Но о таком ни один из них не мог и подумать. Предложение было настолько хорошим, что в него оказалось тяжело поверить. Эва поставила чашку на заваленную книгами прикроватную тумбочку, поднялась с кровати и, подойдя к Ливию, забрала у него письмо. Она быстро пробежала взглядом по строчкам. Уважаемый господин Пеллийский! Мы рады… бла-бла-бла… Нам известно о ваших успехах в учёбе… бла-бла-бла… Приглашаем Вас на год на оплачиваемую стажировку… Эва ещё раз вчиталась в сухой канцелярский текст. Ливий положил остальные конверты на подоконник, обнял Эвтиду за талию и сам заглянул в письмо-приглашение. Эва сжала в пальцах бумагу и коротко пискнула. Она радостно звонко поцеловала Ливия в щёку и кинулась на него с объятиями, почти повалив на пол. Пеллийский рассмеялся, прижимая её в ответ. С того дня начались постоянные обсуждения его отъезда. Эва обошла пустую квартиру. Одна зубная щётка в стаканчике в ванной, одна подушка и одно одеяло на кровати, продуктов в холодильнике на одного. Ливий настоял на уборке в последний день. Сказал, что так Эве будет проще его отпустить, а ей — смириться с его отъездом. Эва села в кухне за барную стойку, за которой они каждое утро пили кофе, придвинула к себе пепельницу. Оказалось, так проще. Останься Эва убирать вещи одна, разревелась бы, обнимая подушку Ливия. Теперь та лежала в плотном целлофане в шкафу. Выложив в ряд телефон, пачку сигарет и зажигалку, Эва стукнула по каждому предмету пальцем. Пересчитывала. Тоже Ливий научил. Эва часто забывала дома учебники. Реммао ругался, привозил их в школу, а потом уезжал по своим важным делам. Иногда он не успевал их привезти, тогда Эва просила поделиться учебником соседку по парте. И часто слушала недовольства учителей, видевших двух девочек, уткнувшихся носом в одну книгу. Своей трагедией Эва честно поделилась с Ливием. Он никогда ничего не забывал. — Как ты обо всём помнишь? — сокрушалась Эва, болтая ногами. Они сидели во дворе на качелях. Рюкзаки были брошены на скамейке. Эва ждала Реммао или Рэймсса, потому что забыла ключи. А Ливий предложил погулять с ней, пока кто-нибудь из её семьи не приедет. — Я запоминаю наощупь, — с довольной улыбкой поделился секретом Пеллийский. Ему тогда было двенадцать. Он уже сражал всех своей красивой улыбкой. Эва знала, что несколько девочек из художественного класса звали его гулять. Ливий не говорил, соглашался он или нет. Она повернула голову, уткнулась носом в ладонь, которой сжимала цепь качелей. Так Эва привыкла прятать улыбку. Когда смотрела на Ливия, всегда хотела улыбаться. Такой он был невозможно красивый дурак. Знали бы те девчонки, что Ливий дурак, никогда не позвали бы гулять! — Нельзя запоминать наощупь, — нахмурилась Эва, рассматривая Ливия. — Опять врёшь? — Опять не веришь мне, — передразнил её Пеллийский. Эва потянулась, чтобы свободной рукой толкнуть Ливия, и чуть не грохнулась с качелей. Тот рассмеялся и показал язык. Эва ещё раз уверилась — дурак. — Рассказывай, — пробурчала она, удобнее устраиваясь на качелях. — Каждый предмет я трогаю. — Ливий улыбался. — Пальцем. У тетрадей и учебников разная обложка. У карандашей разные надписи. Если что-то забыл, сразу почувствуешь. Ливий спрыгнул с качелей, подошёл к Эве и ткнул пальцем в её волосы. Эва ткнула его пальцем нос в ответ. — Теперь я тебя не забуду. Эва улыбнулась. Иногда она забывала трогать вещи перед выходом, но со временем это стало привычкой. И слово сдержала. Не забыла. Прошла с Ливием всю школу, целовалась на выпускном и не отпустила, когда поступили в разные университеты. Хорошая привычка. И учебники Эва забывать стала реже. Она ещё раз коснулась пальцем телефона, сигарет и зажигалки. Обыденные вещи без Ливия теперь казались памятными, важными. Разблокировав телефон, Эва проверила сообщения. Ливий сказал, что сразу ляжет спать. Утром ему нужно было доехать до новой квартиры, оставить вещи и поехать в больницу. Последний раз в сети он был почти два часа назад. Эва включила музыку, положила телефон на барную стойку и занялась кофе. Она твёрдо решила дождаться первого сообщения от Ливия и только после лечь спать. Кухню наполнил приятный голос. Любимая группа Пеллийского — Arctic Monkeys. Эва тихо подпевала, наливая в чашку сливки. За окном один за другим гасли окна соседних домов. Светофор рядом мигал только жёлтым светом. Город неспешно погрузился в сон. Эва, с чашкой кофе в руке, опёрлась на подоконник и выглянула в окно. Пустые тротуары, пустые дороги. Непривычно тихо. Ложиться спать после полуночи — привычно. Эва не относила себя ни к совам, ни к жаворонкам. Её режимом управляла сперва учёба, теперь работа, и только от количества дел зависело, во сколько она ляжет спать. Иногда планы нарушал Ливий. Редкие, но запоминающиеся ночи, когда Эва засыпала лишь под утро. Всего час или два сна стоили того. Она мечтательно прикрыла глаза, вспоминая его ладони на своих бёдрах и груди, поцелуи в шею, жаркий шёпот и шуршание упаковки презерватива. Теперь остались только воспоминания. Эва недовольно нахмурилась. Год без секса. Перед отъездом они постарались обговорить всё: возможную встречу на Рождество, обязательный обмен подарками на памятные даты (помнил о них Ливий, а Эва заводила напоминалки в телефоне), часы, в которые смогут созваниваться и обсуждать прошедшее за неделю. Но не затронули тему секса. В верности Пеллийского Эвтида не сомневалась. За годы отношений он не дал ни одного повода его ревновать, хотя подавляющим большинством его однокурсников и друзей были девушки. Эва знала, — влюблённый взгляд всегда будет адресован только ей. Этого не изменит ни город, ни пустая квартира, ни стажировка. И всё-таки… Как она без него? Эва обернулась, бросила через плечо взгляд на телефон. Мелькнула мелочная мстительная мысль, — отправить ему голосовым сообщением свои тихие стоны. Это будет низко. Но ведь это Ливий от неё уехал, а не она от него! Пусть мучается. Или приедет обратно. Возьмёт билет на самый ранний поезд и приедет к ней, чтобы услышать стоны вживую, стать их причиной. От идеи пришлось отказаться. Имитировать Эва не умела, а натужные стоны, как из дешёвого порно, спровоцировали бы Ливия только на нескончаемый поток шуток. Эва прикусила губу, склонила голову на бок. Он был её первым во всём. И всё делал правильно, будто Пеллийскому в голову кто-то надиктовал учебник «Как быть идеальным парнем». Он никогда не настаивал на близости, уважал её желания и… не просил обнажённых фото. Раз или два Эва присылала ему фотографии из ванной, но даже на них всё было более чем прилично. Придётся научиться делать фотографии в стиле ню. Может, одна из них получится достаточно откровенной, чтобы Ливий сорвался к ней хотя бы на день. Открыв окно, Эва впустила в кухню прохладный ночной воздух, легко поёжилась и поджала пальцы на ногах. Третья чашка кофе за день точно её не разбудит, холод хотя бы не даст клевать носом. Она замерла, прислушалась. Несколько лет назад, в лето, когда она подавала документы в университет, была похожая ночь. Из-за нервов Эва не могла уснуть: ворочалась в постели, считала овечек, представляла свою идеальную жизнь, но сон не шёл. Они уже жили вместе. Осторожно, боясь разбудить Ливия, Эвтида выбралась из кровати и ушла в кухню. Решила, что раз не могла уснуть, значит посвятит остаток ночи подготовке к третьему туру поступления. Глупо? Конечно. Ей ещё не пришли результаты первого, может, она и не дойдёт даже до творческого испытания. Но в своих практических навыках Эва была уверена, в теоретических знаниях — нет. Больше всего её пугало собеседование. Как впихнуть в свою голову всех значимых художников и дизайнеров? Как запомнить года, эпохи и стили? И, главное, как это так легко давалось Ливию? Эва заварила себе чашку кофе, по привычке плеснула туда сливок и открыла на телефоне книгу. Ограниченный доступ к университетской библиотеке всем поступающим выдали на дне открытых дверей. Эва с радостью воспользовалась. Всё лучше, чем идти в библиотеку и сидеть за книгами там. Спёртый воздух маленькой квартиры мешал думать. Эва открыла окно, забралась на барный стул, подсунула под себя одну ногу и вернулась к чтению. Некоторые из вузовских книг она считала вполне увлекательными, но большая часть словно писалась профессорами для профессоров. Эва в заметках завела небольшой глоссарий, чтобы не искать термины в интернете по сто раз. Именно его Эвтида пополняла, когда Ливий набросил ей на плечи плед. Она вздрогнула и обернулась. Пеллийский, сонный, недовольный, с растрёпанными волосами, стоял перед ней в одних пижамных штанах и тёр ладонью глаза. — Долго сидеть собираешься? — Голос у Ливия был хриплым ото сна, низким. У Эвы по спине побежали мурашки. Это она после сна выглядела, как вековое чудовище: кудрявые волосы превращались в гнездо, на лице обязательно оставалась полоска от подушки, а под глазами тяжелели мешки. Только что разбуженного Ливия можно было фотографировать для самых дорогих и модных журналов. Эва одновременно завидовала и восхищалась. Даже разбуженный среди ночи, Ливий выглядел потрясающе. Волнистые волосы, в лёгком беспорядке после подушки, лежали идеально. Тонкая полоска тёмных волос уходила под резинку пижамных штанов по подтянутому животу. Его хоть сейчас на обложку. Такой непередаваемо красивый и только её. — Не могу уснуть, — призналась Эва. Тайн между ними не было. Ливию легко было доверить все страхи и сомнения. Иногда он шутил, может, даже слишком часто. Но умело разделял моменты, когда Эва выдумывала проблему на пустом месте, и когда к её переживаниям нужно отнестись серьёзно. — Ложись спать. Посижу ещё и тоже лягу. Эва поступала на два года позже. Пока она готовилась и волновалась, Ливий уже сдавал сессии и вёл бесконечные тетради с конспектами. Первый месяц лета, который они проводили в схожих занятиях. До этого Эва часто не понимала, как мог Пеллийский вместо прогулки с ней выбирать учёбу. Теперь — ценила всё уделённое ей время и заботилась о том, чтобы перед важными экзаменами Ливий высыпался. — Иди. — Она вытянула руку и легонько толкнула его в плечо. — Тебе завтра к девяти в университет. — А тебе завтра целый день ничего не делать. Как же ты невыспавшаяся с такой задачей справишься? — Ливий громко зевнул, подошёл ближе и обнял за плечи. Университет Эва закончила не в числе лучших. Но подобных ночей, когда Ливий сидел рядом с ней и слушал, как она читает ему вслух свои учебники, было много. Теперь не хватало его объятий, сонного лица и редких отговорок, что спать он совсем не хочет. И странно было понимать, что утром Ливий не уведёт из-под носа Эвы тканевую маску, отшучиваясь, что ему красивым быть важнее, ведь пациенты не должны принять его за своего. Эва потушила сигарету, сложила руки на подоконнике и опустила на них голову. Она — оставленная дома кошка, верно ждущая возвращения своего хозяина. Будет ходить из угла в угол, сворачиваться клубочком в любимом кресле Ливия и грустно подвывать его любимым песням. В одном из старых фильмов преданный пёс не дождался возвращения своего друга-человека. В историях из жизни животные проходили сотни километров, чтобы вернуться в любящую семью. Эва любила Реммао и Рэймсса, но настоящей семьёй для неё стал Ливий. Могла ли она не дождаться? Зачахнуть тут, в одиночестве, или уйти с головой в работу и совсем забыть, как правильно любить Ливия. Или от одиночества напиться в одном из баров и на утро найти в их с Ливием постели другого мужчину? Пеллийскому Эва доверяла больше, чем себе. Пейзаж за окном надоел. Смотреть на него одной было совсем не интересно. Эва решила: если останется так стоять всю ночь, то натурально завоет от тоски, а потом и от боли. Поясница уже затекла и давала о себе знать. — Может, в зал записаться? — вслух спросила Эвтида. Никто не ответил. Ливий ходил на тренировки три раза в неделю. Как находил время и силы, — загадка века. Он звал Эву с собой, и год назад она согласилась. Самая глупая ошибка в её жизни. К походу в зал она подошла со всей ответственностью: заказала облегающий спортивный костюм песочного цвета с, наверное, слишком откровенным верхом, состоявшем из топа со вставками-сетками на груди и спине; купила красивую бутылку для воды и мягкое полотенце, собрала высокий хвост (предварительно потратив два часа на то, чтобы выпрямить волосы) и сделала макияж. Ливий на все её старания смотрел с хитрой улыбкой, но молчал. Он оплатил ей разовое посещение и ласково поцеловал в нос перед тем, как уйти в свою раздевалку. Эва, переодевшись, несколько минут крутилась перед зеркалом. До идеальной фигуры ей не хватало круглой упругой задницы и чуть более подтянутого пресса. Она надеялась на помощь Ливия, ведь он ходил на тренировки уже несколько лет. Ещё раз окинув себя придирчивым взглядом, Эва закинула на плечо полотенце и вышла из раздевалки. Зал был почти пуст. Невысокая девушка с покрасневшим лицом крутила педали на велотренажёре, пара мужчин стояли возле зеркал, что-то обсуждая. Администратор скучающе листал ленту новостей в телефоне. Ливий указал на беговую дорожку. — Разогреемся для начала, а потом уже к силовым. Эва ему доверяла. В вопросах тела Пеллийский был осведомлён куда больше неё, а случись что-то, мог оказать первую медицинскую помощь. Эва поднялась на беговую дорожку, поставила в специальное отверстие бутылку воды, положила рядом полотенце и принялась выбирать музыку. Плейлист с песнями для тренировок она составляла весь вечер, но теперь ни одна выбранная композиция не выглядела подходящей. Наконец, остановившись на чём-то энергичном, Эва уставилась на тренажёр. Обилие кнопок, дисплей и надписи сбивали столку. Ливий на соседнем тренажёре уже неспешно бежал, поставив перед собой телефон с очередной лекцией. Эва натыкала наугад. Полотно под ней медленно заскользило, вынуждая делать первые неуверенные шаги. Нет, так я буду тренироваться вечность, — недовольно решила Эвтида и добавила скорости. Полотно беговой дорожки под ней ускорилось. Эва перешла на бег. Первые несколько минут было легко: Эва бежала, не задумываясь. На третьей минуте сбилось дыхание. Эва скосила взгляд на Ливия. Он даже не вспотел, хотя уже бежал в одном с ней темпе. Паршивец выглядел так, словно вышел на лёгкую прогулку. Эва сосредоточенно уставилась перед собой. Мышцы горели от непривычной нагрузки, ноги стали тяжёлыми, отталкиваться от беговой дорожки было всё сложнее, будто кто-то специально повесил на щиколотки утяжелители. По лбу и вискам побежали капельки пота. Эва дышала ртом, громко, неправильно, сбивчиво. Она ударила ладонью по кнопке STOP спустя семь минут после начала пробежки, сошла с тренажёра и уткнула лицо в полотенце, не заботясь о том, что станет с её макияжем. Ливий спрыгнул следом. — Ты как? Отдохнём? — Эва ждала услышать насмешку, но Ливий звучал обеспокоено. — Слишком быстрый темп взяла. Нельзя вот так сразу. Эва упрямо помотала головой. Никакого отдыха. Она пришла вместе с Ливием. У неё была цель. Нельзя давать себе поблажки, нельзя вот так сразу опускать руки. Она пришла с Ливием и обязана ему соответствовать. Пеллийский всю тренировку следил за тем, чтобы Эва не выполняла упражнения слишком быстро, не брала слишком большой для себя вес. И всё равно, когда спустя час они вернулись в раздевалки, из зеркала на Эву смотрело чудовище: одна красивая стрелка стёрлась (Эва сама смазала её, вытирая пот с лица), волосы выбились из хвоста и прилипли к коже, а лицо пошло красными пятнами. Красивый бежевый костюм, в котором Эвтида считала себя весьма привлекательной и сексуальной, пропитался потом, и Эва хотела только одного — поскорее снять его. План, который родился у неё в голове, потерпел крах. Выбирая спортивный костюм, Эва в глубине души надеялась, что Ливий дома несдержанно снимет его и скажет парочку комплиментов прежде, чем они перейдут к единственной приятной физической нагрузке. Той, что смотрела на Эву из зеркала, подобное счастье не грозило. Эвтида провела в душе почти пятнадцать минут, уговаривая себя, что Ливий не разлюбит её из-за одного неудачного дня. С того дня Эва отрицала саму идею занятий спортом. Воспоминания о спортзале вызвали улыбку. Может, пока Ливия не будет рядом, она сможет начать заниматься. А к его возвращению, уже не будет такой раскрасневшейся потной мышью после минимальной нагрузки. Оттолкнувшись от подоконника, Эва забрала чашку с кофе и ушла в комнату. Занятием, которое превращало часы в минуты, а все тревоги Эвы стирало, всегда было рисование. Эва расположилась в кресле, устроила на коленях купленный специально для работы планшет. Рисовать она начинала в красивой позе: подобрав одну ногу под себя, а вторую согнув в колене, она расслабляла плечи и легко улыбалась. Вся магия её творческого, возвышенного образа рушилась буквально спустя полчаса. Эвтида начинала горбиться, носом утыкалась в свой набросок и больше напоминала проклятую тварь с болот, чахнущую над своим золотом. Однажды Ливий сфотографировал её такой и даже посмел выложить на своей страничке с милой подписью. Милой она казалась только Ливию. Теперь можно было не переживать, что Пеллийский повторит что-то подобное или постучит пальцами по её шее, напоминая, что от такой позы скоро вырастет горб. Эва открыла приложение, вывела на экран уменьшенную фотографию Ливия и отвела её в самый угол. Она могла нарисовать его и без референса, но хотела точно передать черты его лица. Эва скучала. Прошло всего несколько часов. Ливий и раньше уезжал: на день или неделю, когда друзья звали его отдохнуть после сессии. Эва скучала и тогда, но не так сильно. Дни без Ливия она использовала, чтобы «уйти в отрыв». После его возвращения делилась с ним тем, как безудержно веселилась. На деле же Эва заказывала две большие пиццы, открывала банку пива и, замотавшись в плед, без перерыва смотрела сериалы, которые Ливий с ней смотреть отказывался. В основном, Пеллийский скептически относился ко всему, что было связано с врачами. А вот легендарный сериал «Отчаянные домохозяйки» ему понравился, несколько раз он сам заставлял Эву продолжать просмотр, когда она теряла интерес. Портрет Эва заканчивала в тишине. Приложение на телефоне оказалось умнее хозяйки и через пару часов прекратило играть музыку, выдав окошко «Продолжить?». Эва оставила телефон в кухне и с головой ушла в любимое дело, кнопка «Да» осталась не нажатой. Созданный её рукой Ливий не был точной копией оригинала. За года учёбы в университете Эвтида сумела выработать собственный стиль, который в её профессии едва ли был кому-то нужен, но уже стал узнаваем на её страничках в нескольких социальных сетях. Глаза у нарисованного Ливия были несколько больше, чем у оригинала, черты мягче. Эва нарисовала его в её собственном мультяшном стиле. Добавила в волосы цветок. Телефон в кухне дилинькнул звуком сообщения. Эва отложила планшет в сторону, поднялась, с тихим стоном выпрямляя затёкшие ноги и спину. Спорт теперь не казался такой уж глупой идеей. Если она собиралась всю жизнь провести за планшетом, стоило перебороть себя и снова пойти с Ливием в спортзал. А красивый костюм оставить для дома. Уговаривая себя, что глаза совсем не болят, и что спать совсем не хочется, Эва закурила и открыла пришедшее сообщение. Доехал спокойно. Уже скучаю по тебе, моя бедовая художница, — гласило сообщение. Дизайнерка, — обиженно поправила Эвтида первым же сообщением. — И я по тебе скучаю, — отправила она следом. Да, абсолютно розовые сопли, над которыми они оба смеялись во всех мелодрамах. И что? Эва была одна, она соскучилась и уже ужасно ждала следующей встречи, значит, могла себе позволить побыть стереотипной «девочкой». — Жду фотографию, — написала Эва и отложила телефон. Она сдержала данное себе общение, — дождалась сообщения Ливия. Теперь, убедившись, что он спокойно доехал, можно было лечь спать. Получить его фото, выкурить сигарету и спокойно лечь спать. Одной. В их двуспальной кровати. Где будет только одна подушка. И не к кому будет прижаться. Эва затянулась, перевела взгляд на открытое окно. Рассвет. Город постепенно просыпался. От Ливия у неё — портрет, за которым Эва провела всю ночь, пара сообщений и воспоминания. А ещё — сожаления, что его нет рядом. Что увидятся они только через много месяцев, когда мир закрутит лихорадкой Рождества, и всюду будут подарки, пёстрые упаковки и праздничные фильмы. Эва представила, как одна будет ходить по магазинам, натыкаясь на счастливые парочки и семьи. Как купит парные свитера с глупенькими танцующими оленями, но свой Ливий наденет только когда приедет. И как она неумело будет сама упаковывать подарки. Они решили: Ливий приедет только на одну ночь. На Рождественскую ночь, которую они проведут вместе, не выходя из квартиры. Эва пообещала, что постарается приготовить сносный традиционный ужин. Ливий сказал, что привезёт из столицы открытки и книги для Эвы. Но всё это через много месяцев, а до того — сообщения, пустая постель и созвоны раз в неделю. Телефон ещё раз дилинькнул, отвлекая Эву от грустных мыслей. Она не заметила, как от тоскливой перспективы защипало в уголках глаз. Открыв переписку, Эва слабо улыбнулась. С фотографии на неё смотрел Ливий. Чуть помятый, но с привычной улыбкой, в уголках которой затаилась хитринка, и любовью во взгляде. Эва кликнула по значку камеры. Сонная, уставшая от долгой ночи и собственных мыслей, с торчащими прядями волос, — плевать. Ливий видел её разной: злой, плачущей, счастливой, кричащей. И любил разной, любил любой. Любить Ливия было легко — такого идеального, правильного во всём. И быть с ним честной и открытой — легко. Эва сделала фото, отправила и поспешила закрыть переписку. Она нравилась себе только в его глазах. Никому другому подобное фото не смогла бы отправить, даже Рэймссу, которого любила как брата. С улицы донеслись первые сигналы машин. Люди возвращались в привычный ритм. Город, в котором Эва родилась и выросла, был маленьким, тихим. В столице, наверное, никогда не бывает так тихо. Все вечно спешат, стремятся жить. Ливий впишется идеально. Но даже ему, такому совершенному во всём, нужен отдых. Кто будет следить за тем, чтобы Ливий хотя бы раз в неделю забывал о своих очень важных делах и просто смотрел сериалы? А кто станет доедать его картошку, чтобы он не испортил свою идеальную фигуру? Или, может, станет кто-то капризничать, требуя, чтобы Ливий не задерживался на своей работе? Любить Ливия Пеллийского было легко. И Эва любила. Всем сердцем. Неумело показывала это, неумело заботилась и неумело говорила ему приятные слова. Делала всё, чтобы любить её было также легко и приятно. А теперь не могла. Скинь мне адрес своей квартиры, — поспешила набрать сообщение Эва. Безумные планы надо воплощать, пока есть запал. Потом благоразумие перевесит, и план останется всего лишь планом. — Хочу отправить тебе кое-что важное. Был один шанс на тысячу, что билеты ещё остались. Что не будет никакой забастовки, поезд отправится вовремя и никакой дождь не помешает его движению. Эве везло редко, только когда она без раздумий бросалась выполнять свой очередной грандиозный план, изначально обречённый на провал. Это был такой случай. Никаких забастовок и один единственный оставшийся билет. Заставляя себя держать глаза открытыми, Эва сунула телефон в карман джинсов и, скользя босыми ногами по полу, побежала в комнату. Не задумываясь, не составляя списка, она распахнула дверцы шкафа и вытащила оттуда пару футболок, толстовку, джинсы и нижнее белье. То, что понадобится на первое время. Остальное можно докупить. Эва не складывала вещи красиво, как это делал Ливий, запихнула в спортивную сумку, пылившуюся в шкафу с памятного похода в спортзал, комом. Вызвав такси, Эва выдернула из первого попавшегося блокнота лист бумаги и, найдя карандаш, написала записку для хозяйки квартиры. Уважаемая миссис Джонс! Сожалею, но я не останусь тут до Рождества, как мы с вами договаривались. Оплату забирать не буду. Залог тоже. Пожалуйста, впустите рабочих, которые заберут наши вещи. Спасибо, что приютили. Я обязательно пришлю вам открытку из столицы. Эвтида Миссис Джонс, пожилая женщина, которая сдавала им оставшуюся от покойного мужа квартиру, была прекрасной женщиной. Она учила Эву готовить (безрезультатно), беспокоилась о Ливии, который, по её мнению, слишком много учится, и не раз приносила им блюда для праздничного ужина. За столько лет они успели подружиться, и оставлять миссис Джонс всего лишь записку казалось неправильным. Но времени на объяснения не было. Эва схватила лист со стола и спортивную сумку, в которую в последний момент сунула документы, и выбежала в прихожую. Уже спускаясь по лестнице, она развернулась и метнулась к двери квартиры миссис Джонс. Спустя несколько минут вдавливания звонка, ей открыли. — Спасибо за всё. — Эва порывисто обняла пожилую даму, одетую в халат и старомодный чепчик, вручила ей записку и выбежала из дома. Пока не передумала, пока не свалилась от усталости и пока успевала на самый ранний поезд в столицу.

***

Приехала Эва раньше, чем рассчитывала. Ливий ещё не вернулся с работы. Стучаться к мужчине, у которого Ливий арендовал маленькую квартирку, слишком дорогую по меркам небольшого города, из которого Эва была родом, она не решилась. Вдруг он не будет таким же понимающим, как миссис Джонс? Или не поверит, что Эва — любимая девушка Ливия? Она осталась сидеть перед домом на спортивной сумке, покачивая в руках стаканчик с почти выпитым кофе. В поезде Эве удалось поспать, но глаза всё равно закрывались. — Эва? Эвтида подняла голову. Ливий, уставший, как и всегда после работы, стоял перед ней и смотрел так, будто увидел призрак. Эва заставила себя поставить стаканчик на землю и лишь после кинулась к Пеллийскому. Будет глупо облить его кофе, ведь тогда никаких объятий. Она влетела в Ливия, сбивая его с ног, уткнулась носом в его плечо. Родной. Рядом. В её руках. — Не отпущу тебя одного больше никогда, — горячо прошептала она, вскинула голову и принялась покрывать поцелуями лицо Ливия. Секундное удивление его сменилось смехом. Пеллийский обнял в ответ, прижал к себе и закружил. Тоже скучал и переживал. Как она там одна? Без него? Бедовая художница, которая даже яичницу сама пожарить не может. А кто станет разбираться со счетами и укладывать её спать? Кто будет напоминать, что нельзя пить так много кофе и курить по десять сигарет в день? Ливий наклонился, ткнулся носом в висок Эвы и шёпотом спросил: — Это — то важное, что ты хотела мне отправить? Эва закивала, не находя в себе ни правильных слов, ни сил на них. Правильным всегда был Ливий, она прекрасно справлялась с ролью его самой важной и любимой женщины. — Можно я останусь с тобой? — тихо спросила Эва. Она ехала, убеждая себя, что останется всего на пару дней. Убедится, что всё хорошо. А потом вернётся обратно, станет жить с Реммао и Рэймссом, как раньше, и будет скучать. И, может, сорвётся к нему так ещё несколько раз. Но стоя здесь, в шумной столице, обнимая Ливия, Эвтида понимала, что не уедет. Не сможет отпустить его ещё раз. — При одном условии. — Каком? — Эва посмотрела ему в глаза. Она уже согласна: согласна бросить курить, найти нормальную работу, а не перебиваться заказами на фрилансе, научиться готовить. — Станешь моей женой? Если в своей жизни Эва хоть раз и сказала что-то правильное, то это было — — Да.