Bob-haired boy

      Клуб. Он был пьянящий, словно наркотик — особый сорт героина, въевшегося в кожу и до самых костей. Мне казалось, что это был мираж, наваждение, спровоцированное таким мутным местом, как «After Dark» в третьем повороте от центра — но нет. Он был настоящим, вплоть до последнего черного волоска на его голове. Его имя тяжело было не запомнить, ведь по факту он был единственным иностранцем, находящимся в клубе. А я был не единственный, кого угораздило попасть в его манящие оковы желания и вожделения.       Первый звонок будильника был успешно проигнорирован, ведь маленькая стрелка на часах указывала на цифру «шесть». Парень, чье тело было скрыто под теплым пуховым одеялом, прогудел что-то невнятное, когда за дверью его комнаты уже ходили туда-сюда. Кто-то постучался, но его отправили куда подальше от Господа Бога прямиком в Ад. Оставшись один на этаже, молодой человек попытался высунуть одну часть тела наружу, а именно — большой палец на правой ноге, который тут же покрылся неприятными мурашками из-за смены температуры. Поморщившись, но все же отодвигая от своего лица кусок ткани, русоволосый показался этому миру. Он встретил пустую комнату в светлых тонах с прищуром, ведь всегда снимал линзы перед сном. Удивительно, что после такой бурной ночи он вообще что-то сумел сделать и очнулся у себя в кровати, а не где-то в подворотне или рядом с какой-то пассией. Тяжело выдыхая и зевая в полный рот, он попытался привстать и, не встречая сопротивления со стороны своего тела, поднялся с подушки, садясь ровно; на голове ощутимо вырос кокон из взъерошенных темных и частично светлых прядей. Челка впервые не мешала и не лезла в глаза.       — Хёнджин, ты идешь? Пора завтракать, — позвал его Чонин, самый младший из друзей, с которыми живет Хван.       Он всегда рано встает и помогает готовить завтрак, но шатену не стоит ожидать его в постель. Ян хоть и хорошо относится к хёну, но не будет бегать за ним и что-то выпрашивать. Поэтому стоит сейчас же поднять тело с уютной и теплой постели и заставить себя пойти умываться. Это далось туго, медленно, но вот Хёнджин уже стоял в такой же светлой и просторной ванной, чистя зубы и параллельно накладывая патчи под глаза — выходить с ужасными мешками и синяками он не горел желанием. Вода была холодна, как всегда, но именно после такого пробуждения казалась совсем ледяной, зато быстро привела парня в чувство. Закончив со всеми нужными водными процедурами, он расчесал свои волосы, укладывая их на обычный манер и поправляя вздернутую челку. Хван все никак не сходит к своему парикмахеру, чтобы тот сделал ему нормальную укладку и освежил корни. Да и пора бы вообще перекраситься полностью — русый цвет начинает быстро надоедать.       — Хван, ты где? Ты что, удумал опоздать в первый же день учебы после каникул? — насмешливо отозвался Ли Минхо; его тембр явно сквозит сарказмом, отчего Хёнджин закатывает глаза.       Да, жить вчетвером это, конечно же, не подарок, но когда бы он успел себе приготовить поесть, если бы жил один? Да и платить за квартиру приходится в три раза меньше, тем более она довольно большая, и для каждого есть свое спальное место. Поэтому, наконец-то подав голос и прокричав в дверь: «Сейчас спущусь, минута дела!» — шатен, наспех надев первые попавшиеся штаны — темные, почти что черные джинсы и футболку без рукавов с логотипом бренда Celine — побежал вниз, прихватив свой рюкзак, телефон и резинку для волос. Все его аксессуары и даже наушники всегда лежали на отдельной полке в ванной, поэтому искать их по ящикам в спальне не пришлось, и вот довольный, но не выспавшийся Хёнджин прилетает на кухню, желает всем доброго утра и садится за свое место, видя перед собой яичницу с беконом и сыром. Запах пищи тут же ударил ему в нос, и он облизнул свои губы, беря в руки вилку и отпивая почти холодный кофе. К слову, яйца тоже успели превратиться в холодную кашу, но желудок и этому обрадовался, ведь Хван уплетал еду за обе щеки, даже не переговариваясь ни с кем, что удивляло и смешило парней напротив. Чан, самый старший из них, заботливо предложил шатену добавки, но тот отказался, допивая кофе и убирая все за собой. Минхо и Чонин уже давно все съели и лишь залипали в телефонах, время от времени вбрасывая какие-то фразы в разговор.       Хёнджин, ещё раз напоследок отойдя в уборную, достал из рюкзака свою косметичку, наполненную всеми возможными средствами для ухода за лицом и кожей в целом. Он быстро нарисовал себе короткие и неброские стрелки, подкрасил губы любимой гигиенической помадой и зафиксировал волосы лаком, чтобы за полдня ни один волосок не выбился из готовой прически. Брызнув ещё пару раз своими любимыми духами на тело и одежду, парень поспешил присоединиться к ребятам, уже собирающимся покидать квартиру. Он догнал их и даже первый вышел в коридор, нажимая на кнопку в лифте. Они жили на десятом этаже, но спуститься вниз можно было и по ступенькам, ведь это все же не подниматься наверх. Но Хёнджин упрямо тыкал на кнопку вызова лифта в надежде, что это утро все же будет спасенным. Пока Чонин и Минхо в открытую смеялись с него, спускаясь по лестнице, Чан подошел, протягивая ключи от квартиры.       — Это моя связка. Отдашь после того, как я приеду домой. Сегодня я планирую работать в студии после пар, — объяснил ситуацию старший, пока Хван не отрывал взгляда от металлических дверей, будто думая, что по щелчку пальца они сейчас откроются. Он лишь кивнул на слова Бана, пока тот скрылся в лестничном проеме. Шатен, понимая, что он так может легко опоздать, а этого не хотелось делать, ведь на первой паре у него не преподаватель, а шторм в тихой гавани, ударил в стену и побежал за ребятами, крича о том, чтобы без него не смели ехать. Парни остановились уже у выхода, зная своего друга, который вечно тянет их на опоздания.       — Хёну нужно заводить будильник на пять утра, а не на шесть, — хитро произнес Чонин, тыкая в плечо почти спавшего на ходу Хёнджина. Кофе помог не сильно, и парень уже жалел, что не предупредил о том, чтобы ему не наливали молоко в чашку. Чан лишь улыбнулся, качая головой, а затем произнес:       — Мы не успеем на автобусе, давайте на такси поедем, — предложил он, смотря на русоволосого, пока тот искал свои глаза на земле. — «Хёну» нужно меньше пить на ночь глядя, чтобы его друзья успевали на учебу и он с ними, — Хван уже не мог сдержать своих эмоций, воскликнув:       — Да не хотел я! Все, простите меня, пожалуйста, и давайте поедем на такси, потому что так мы действительно не успеем. А мне ещё отчитаться нужно перед миссис Ким, куда я запропастился на зачетной неделе, — пробурчал уже тише в конце он, теребя бусины от логотипа на майке. Они переливались на солнце дивным светом, отдавая чернотой. Когда черный цвет успел так сильно заблестеть?       — Если только Хёнджин будет платить за трансфер, — ухмылка нарисовалась на лице Ли, пока он доставал сигарету из своей пачки. Чан тут же неодобрительно посмотрел на него, на что Минхо ответил:       — Пока машина приедет, я успею закурить. Ведь на территории универа этого не сделаешь, — напомнил он, и Чан сдался.       Парень отошел от друзей на приличное расстояние, чтобы не дышать на них сигаретным дымом; Чонин не переносил этот противный запах, к слову, Хёнджин тоже. Пока ждал машину по приложению в телефоне, он учуял этот уже знакомый вишневый аромат вперемешку с табаком. Как только Ли мог курить такую сладость? Никто не знал ответа на этот вопрос.       Через пять минут они уже все благополучно погрузились в комфортную машину и умчались в сторону университета. Хван специально выбрал машину класса «C», чтобы потом не слушать от старших, что он не думает о их комфорте. А так как платить ему, то он и должен оказать все услуги до конца. Почти всю дорогу Минхо с Чонином обсуждали то, не переведутся ли к ним новые ребята с других специальностей, ведь они все учатся в одной группе и знают, что такое, как новые люди, — это уже традиция для их кафедры. Чан залипал в телефоне, и Хван брал с него пример. Только вот он не сидел в соцсетях или универской группе. Ему нужно было написать миссис Ким и извиниться перед ней за то, что не сдал все хвосты перед каникулами. Так как эта женщина — единственный адекватный преподаватель на их специальности, стоило поддерживать хорошие отношения. Шатен грыз большой палец на руке, думая, с чего бы начать беседу, как тут таксист объявил о том, что они прибыли на нужное им место. Расплатившись онлайн, парни могли спокойно выйти и пойти на пары.       Выдохнув, чувствуя, как напряжение стягивает его живот в тугой узел, парень поблагодарил водителя и вышел через дверь, ближайшую к тротуару. Чан заботливо подал ему руку, ведь Хван не отрывался от телефона. Все еще зависая на том, что бы написать миссис Ким, он не заметил, как в него врезался маленький ураган. Сбивая напрочь с ног так, что Хёнджин приземлимся на колени, чувствуя, как стирается ткань на левом колене до кожи, до появления кровавого пятнышка. Чтобы оно не расползлось, шатен, ругая на чем свет стоит, попытался прикрыть место рукой, дабы остановить выделение свежей крови. Как тут его колено накрыла чужая рука, небольшая и вся в кольцах разных размеров и инкрустации. Такая ладошка могла принадлежать только миниатюрной девушке, которая так же неуклюжа, как и…       Это оказался парень, чьи черные волосы, стянутые в тугой аккуратный хвостик, так блестели на свету, что отдавали вороньей синевой. На лице то тут, то там поселились вкрапления золотых веснушек, окрашивая небольшое лицо в кукольный загорелый цвет. Темные брови, светло-карие глаза с зеленым, почти что лесным дополнением, и нос, упрямо вздернутый вверх, и губы. Просто пухлые и такие же кукольные, словно лицо девушки поместили на мальчишеское тело, носящее где-то лет так восемнадцать. Незнакомец в изучении уставился на него и…       — Что ты там такое интересное ищешь? — Хёнджин не сразу понял, кто к нему обращается. Он в надежде оглянулся по сторонам в поисках источник звука, но перед ним был только этот худой мальчишка, все так же смотрящий на него. Хван даже забыл, что он сюда пришел не один, и взглянул на своих друзей, но… их не оказалось на месте. Даже Чана, который всегда их ждал, в особенности Хёнджина, зная, что тот вечно опаздывает. Шатену внезапно стало как-то тоскливо и одиноко — без поддержки ребят, с опозданием, так ещё и с незнакомым человеком. Он опустил глаза на свою ранку, пока брюнет скользнул своей рукой к колену Хвана, пытаясь отцепить его намертво схватившуюся за то место руку. Парень недоумевающе покосился на него, мол, не мешай мне делать то, что я задумал.       — Прости… вырвалось просто. Вообще, это ты меня испугал, я здесь впервые, так ещё и столкнулся неудачно так, — начал улыбаться парень, а затем протянул вторую руку для знакомства. — Я Ли Феликс, или же просто Ликс, если тебе так будет удобней.       Хёнджин медленно протянул руку в ответ, рассматривая маленькие и аккуратные пальцы, охватившие его ладонь. Кольца не царапали его кожу, что удивило и слегка смутило старшего. Он сразу понял, что этот паренек немного моложе за него. Феликс снова неловко улыбнулся, и Хван заметил, насколько красивая и белоснежная может быть у человека улыбка. Этот все еще незнакомый ему парень вдруг протянул руку, помогая встать на ровные ноги. Шатен все не переставал рассматривать младшего, что ставило того в неловкое положение. Вдобавок ко всему, послышался далекий звонок, оповещающий о начале первой пары. Хёнджин опаздывал, и он уже видел этот свирепый взгляд преподавателя и укоризненные глаза его друзей. В особенности Чана. Он принял протянутую руку, и её тут же обдало электрическим импульсом, посылая его дальше по всему телу. Сегодня это уже случилось дважды — при первом рукопожатии и сейчас. Это все из-за неудачного знакомства?       Хёнджину хотелось бы верить, что они ещё так будут стоять не раз: запыхавшиеся, с рюкзаками за плечами и сцепленными руками. Феликсовы пальцы проскользнули между длинных хёнджиновых, вплетаясь в незаполненные промежутки между их кожей рук. Хван недоуменно посмотрел на него и спросил:       — А где ты учишься?

***

      Двое парней влетели в первые двери в коридоре на втором этаже университета, сразу на ходу объясняя заплетающимися языками, почему они опоздали и как сильно они об этом сожалеют. По еще одному неожиданному стечению обстоятельств Феликс оказался в этом семестре новеньким, который сразу же перешел в группу, где учился Хёнджин и остальные. Пока Ли разглагольствовал о судьбе и о том, что это случилось не понарошку, Хван оправдывался перед друзьями за то, что подвел их в очередной раз. Но, завидев, с кем пришел шатен, даже Бан не стал ничего говорить и лишь похлопал по плечу того, шепча, чтобы садился с Феликсом. Хёнджин поднял бровь, не понимая намека, а Чонин дал Минхо пять, игриво поглядывая на черную макушку. Не успел новенький толком войти в аудиторию, как на него обрушился град из взглядов и восхищенных вздохов. Раньше вся эта слава доставалась шатену, и он даже немного приуныл, ведь понимал прекрасно, что его популярность рано или поздно утихнет. Сев перед ребятами рядом с Ли, он внимательно посмотрел на его лицо, изучая реакцию на это все. Казалось, что парню было непривычно и некомфортно находиться здесь, среди стольких людей, еще и будучи в центре всеобщего внимания. Хёнджин настолько сильно переживал за младшего, что даже не услышал, как его дважды позвал преподаватель.       Феликс заметил боковым зрением взгляд Хвана и усмехнулся.       — Что, тоже будешь моим фанатом? — ухмылка проскочила на его лице, сменяясь гримасой ожидания и какого-то… страха? По крайней мере, Хёнджин не мог иначе понять этот странный блеск в этих светлых глазах. Он отвернулся в другую сторону на время, а потом резко развернулся к соседу-собеседнику, тыкая в него пальцем:       — Ты себя видел вообще? Как по тебе не фанатеть? Да это же просто невозможно! — воскликнул он, чуть ли не вскакивая на месте. Чан заметил излишний энтузиазм его друга и хихикнул, наклоняясь к Феликсу, чтобы Хван не увидел:       — На самом деле он боится, что все внимание теперь достанется тебе, а он отойдет на последний план. Но не переживай, ты ему точно понравился, и он за тебя скорее рад, чем нет, — объяснил Кристофер, пока Чонин и Минхо пытались слушать лекцию одним ухом. Все равно разговоры этих двух были намного интересней.       — Да мне все равно как-то на популярность, — подвигал плечами Феликс, рассматривая спину Хёнджина, пока тот что-то записывал в свою тетрадь. — Я ни с кем никогда не конкурирую. Для меня самое главное — нравиться ему, — прикусив губу, ответил он, а затем мягко улыбнулся. Чан ответил ему тем же, вдруг понимая в своей голове, что Феликс — чудесный парень. Простой, красивый и любящий. И Хёнджину с ним определенно повезет.

* * *

      Парни весело смеялись, забивая себе рты дешевым карамельным попкорном и запивая все кока-колой. Они сидели в мягких удобных креслах, смотря очередную серию их любимого сериала, и все время либо обсуждали каждое действие, либо дурачились друг с другом. Хёнджин время от времени поглядывал на темную макушку с все тем же маленьким хвостиком, который то и дело мельтешил из стороны в сторону и который его обладатель тянул на себя. Сегодня они решили немного расслабиться и не идти никуда, поэтому устроили себе уютный вечер в кинотеатре в квартире Хвана, пока остальные ребята пошли развлекаться в парк аттракционов. Конечно, их звали с собой, но Хёнджин сослался на то, что у него слишком сильно болит спина, чтобы еще кататься на американских горках, поэтому он останется. А Феликс просто остался за компанию; он и будет ночевать сегодня у них. Парни, заговорщически посмеиваясь, ушли спокойно, пока ребята уже боролись за сладости в шкафу. Брюнет скребнул ногтями по чужой спине легонько, проговаривая куда-то в стык шеи и плеча:       — Сильно болит? Я могу сделать массаж, и все пройдет, — прошептал он. Хёнджин ощутил, как колючие, словно огненные, мурашки прошлись по его коже, начинаясь от затылка и заканчиваясь кончиками пальцев ног. Феликс провел рукой по пояснице, слегка надавливая. Они уже знакомы несколько месяцев, а шатен все еще не знает, что ожидать от этого человека вообще. Каждое движение — загадка; что он делает ночью у себя дома и остается ли он там спать — тоже. Что за семья у него, и были ли у него отношения? Или он, как Хван, спит лишь ради удовольствия? Все мысли тут же улетучились от него, когда кофта, плотно обтягивающая кожу, начала скатываться с тела.       — Ты точно сможешь унять мою боль? — спросил, процедив сквозь зубы, Хёнджин, когда его избавили от ненужного верха так быстро, что он не успел даже сообразить, как не попрепятствовал этому случиться. Он ведь даже не согласился, но зато его тело — да.       — Конечно. Я всегда смогу расслабить тебя, у меня много способов, как это сделать, — игриво заправил чужую прядь за ухо Феликс, а затем встал, направляясь на кухню за маслом. С его помощью будет приятнее работать: жидкость, скользящая по теплому телу и стекающая в ложбинку под лопатками, и его умелые пальцы. Это все, что сейчас нужно Хвану. Шатен подумал над тем, чтобы избавить себя и от штанов, но пока что постеснялся это делать, хотя по логике вещей ему следовало это сделать. Он лег на живот, сложив руки и опустив свою голову на них. Феликс вернулся очень быстро и, оценив картину перед ним, улыбнулся. Поставив пока что бутылек с маслом на прикроватную тумбу, он склонился над Хёнджином, лежащим прямо под ним.       — Готов к самому лучшему массажу в мире? — проводя по напряженным мышцам своей ладонью, негромко спросил он. Хёнджин повернул к нему голову, чтобы видеть перед собой светлые глаза и кукольные губы своего друга. Ли действительно хотел помочь, и это случается в очередной раз за все время их общения. Но почему сейчас, словно впервые, электрические разряды проходятся сквозь все его тело, приковывая к кровати? Почему так тяжело становится под этим взглядом? Почему так хочется притянуть ближе, поскорее ощутить тепло этих маленьких ладошек на своем теле?       — Приступай и делай все, что нужно. Отдаю себя всего тебе, — пробормотал Хёнджин, чувствуя, как кровать прогибается под весом чужого тела и на него верхом усаживаются, прямо на поясницу.       Послышались шорох одежды и звук щелчка бутылки; первые капли упали тонкой струйкой поперек хребта. Через пару секунд Хван блаженно выдохнул, когда сразу две ладони проскочили между резинкой его штанов и лопатками, прижимаясь к коже. Пальцы начали кружиться в разных местах, сминая, надавливая, очерчивая выступившие мышцы и лаская напряженные кости, упрямо торчащие вверх, словно желающие разорвать кожу. Указательный палец провел дорожку по хребту, останавливаясь на самом копчике, а вторая ладонь оказалась на шее, разминая карк. Феликс словно знал каждую клеточку его тела, пробуя разные места и нажимая на те, что болели больше всего. Шатен блаженно промычал что-то в свои ладони, роняя и поднимая голову назад.       — Что, Джинни? Что-то не так? — Ли словно играет. Хёнджин не хочет, чтобы тот останавливал свои действия. Ему хочется ещё, больше, сильнее, чтобы сдавили каждую мышцу, чтобы окольцевали его полностью. Он перевернулся на спину, хватая за талию парня над ним, и вжал в себя, чувствуя, как одеяло впитывает остатки масла.       — Я плохо справился? — упираясь в голую грудь, спросил Феликс, начиная тускнеть на глазах. Он бы и совсем расстроился, если бы не внезапный выпад со стороны старшего, что удерживал его на себе. Руки держали свой путь выше, касаясь лопаток, вжимая их в себя. Словно там могли за мгновение вырасти крылья, а шатен не разрешал этому случиться. Ли выдохнул, когда дуновение у его уха коснулось уже виска, а затем переносицы. Теплый воздух становился опасно близко к его губам. Позволит ли он вторгнуться ему в это пространство?       Мягкие на вид губы, аккуратно очерченные, этот взгляд и темные глаза, в которых закружилась эйфория из эмоций и чувств. Хван так желанно смотрит, что невозможно противостоять его магическому влиянию. Но стоит. Феликс сейчас не под кайфом, но если бы и был, то, возможно, ему было бы и легче вести себя. Закинуться бы теми чудесными таблетками, что так любезно подкидывает ему его давний друг на протяжении уже двух последних лет. Причем за приличную сумму. Ли провел ладонью по чужой, глубоко дышащей груди и предпринял попытку отстраниться от него. Но Хван не позволил этому случиться.       — Не играй со мной, Джинни. Ты меня еще слишком плохо знаешь, — прошептал Феликс, замедляя свои пальцы. Хёнджин привстал, приподнимаясь вместе с парнем. Он схватил его за подбородок, удерживая голову на месте. Прежде чем сойти с ума окончательно, он отчеканил резко и с ненасытной, присущей ему властью, что всегда будоражила брюнета:       — Ты меня тоже. Поэтому держись, Ликси.       С последним словом губы младшего поглотили каждый звук, который, возможно, мог бы быть произнесенным, но ни ему, ни самому себе Хёнджин не дал этого сделать. Он поочередно смаковал каждую губу парня, не спешившего оттолкнуть его снова. Пока тот этого не сделал, Хван успеет насладиться этим моментом сполна. Язык проскользнул внутрь, задевая кромку зубов, но не останавливаясь на них. Хотелось вгрызться неистово в эту мягкую плоть внутри рта парня, но шатен сдерживал себя, лишь пробуя. Мятный привкус смешался с легким клубничным. Руки сами потянулись к угольным волосам, стягивая резинку и распуская прическу, ложащуюся на плечи. Длинные пальцы вплелись в пряди, до корней, оттягивая так, что должно было быть больно. Феликс ахнул, отрываясь от чужих губ. Хотя так не хотелось.       — Больше не хочешь меня целовать? — вкрадчиво куда-то в шею произнес Хван, а затем укусил место под своими губами. Больно, но эта боль приятно отдалась импульсами по телу младшего. Веснушчатый откинул голову назад, еще больше открываясь для горячего рта. Язык проскользнул в маленькую ложбинку между ключицами, а пальцы с дрожью впились ниже поясницы. Ли снова охнул, когда его буквально посадили на себя, заставляя задвигаться в синхронном режиме. Под ягодицами он ощутил, насколько желал его Хёнджин, и это обескураживало. Шатен ухмыльнулся в грудь веснушчатому, пока тот пытался принять факт, что они ведут себя совсем не по-дружески.       — Ликси-Ликси. Кажется, если я сейчас же не окажусь в тебе, то мой член будет очень недоволен.       — Но ведь мы…       — Кто мы после этого? Не говори, что друзья. Мы уже пересекли эту черту, так давай и дальше делать это вместе и… — палец намотал длинную черную прядь и отпустил, глядя, как та отпружинила от своего первоначального места, — до конца.       Что-то громко щелкнуло после этих слов внутри Феликса. А может, это была шкатулка под названием «дружба», которую они вместе закрыли на замок? Он бы и мог, даже если бы хотел, оттянуть этот момент подольше, но губы Хёнджина снова упрямо захватили его, и это лишь добавило масла в огонь, подкрепляя ранее сказанные слова. Ли в этот раз сразу же отдался своим чувствам, закрывая глаза и наслаждаясь этими совсем не робкими касаниями губ. Через несколько секунд его избавили от верхней части одежды, а затем и джинсы полетели на пол. После этого он предпринял попытку раздеть и шатена, но тот отмахнулся, грациозно выскакивая из мешающегося элемента одежды и оставаясь лишь в нижнем белье. Он внимательно окинул взглядом фигуру Феликса, особенно задерживаясь на округлых ягодицах парня, заставив его слегка зардеться.       «Как бы ему сказать… хотя бы тонко намекнуть?..» — думал брюнет в своей голове, пока его опрокидывали на кровать.       Он закатил глаза, чувствуя, как лишние мысли покидают его тело с каждым новым поцелуем на теле: губы, шея, ключицы, грудь… Хёнджин кусал, облизывал и посасывал каждый сантиметр, стараясь всему уделить внимание, и довольствовался нежными, но цепкими касаниями к своей макушке и томными вздохами парня под ним. Он, глядя прямо в светло-карие глаза, вдруг выпустил язык из плена своего рта и кончиком коснулся розовой горошины, прикладываясь лишь маленькой частью, но этого хватило, чтобы Феликс задрожал, видя своими глазами, как чувствительное место на его теле затвердевает, наливаясь кровью и поблескивая от чужой слюны. Хван, получив излюбленную реакцию, начал активней работать своим ртом, почти доводя до пика младшего, но не давая ему совсем расслабиться. Зуд, проходящий по его кожей, не давал ему покоя. Веснушчатый внезапно остановил Хёнджина, хватаясь ладонями за лицо, поглаживая его, чтобы не отпугнуть своей реакцией:       — На самом деле я бы хотел… проявить инициативу, — замялся он, чувствуя, как краснеют кончики его ушей. Хван недоуменно посмотрел на него, спрашивая:       — Тебе не понравилось? Или ты бы хотел сразу перейти к делу?       — Нет, совсем нет. Мне приятны твои прикосновения, но, Джинни… Я всегда был активом. И я пойму, если тебя это спугнет и ты бы не хотел…       — Чш-ш-ш, — положил палец на чужие губы Хван, не давая договорить предложение Феликсу. Он целомудренно оставил слегка смазанный поцелуй на мягкой щеке, а затем продолжил, отнимая руку от лица, — меня это нисколько не пугает. Даже, наоборот, будоражит.       И вправду, видеть, как Феликс мнется, но обыденно говорит о том, что в сексе он актив, заставляло покрыться мурашками. Хёнджин никогда не хотел до этого попробовать, что же это такое — быть под кем-то, подчиняться кому-то и позволять этому человеку овладевать собою полностью, но… то, как смотрел смущенно, но в то же время проницательно Ли на него и какие эмоции он всегда испытывал, находясь рядом с ним, дало Хёнджину понять, что он мог бы ему довериться. Он действительно считал, что брюнет заслужил получить его, его тело, его всего. Хотелось попробовать этот запретный плод и открыть в себе что-то новое, такое манящее сейчас. Шатен привлек к себе Феликса, укладывая его рядом с собой, а затем одним движением садясь на него сверху, упираясь в его плечи. Он уже действовал, хотя сначала нужно было бы ответить дальше.       — Я хочу этого, Феликс. Я готов принять тебя в себя. Я хочу тебе доверять еще больше, — тихо произнес парень, наклоняясь и целуя сначала нежно, а затем несколько игриво, покусывая нижнюю губу. Одеяло и простыня давно смялись под их телами, но им было все равно. Феликс, все перезагружая в себе новую информацию и привыкая к осознанию того, на что согласился Хёнджин, слегка подвис, но затем ощутил, как на его член подул свежий воздух. Открыв глаза, которые, как оказалось, были все это время закрытыми, он увидел, как язык старшего собирает на головке естественную смазку, распределяя ее по всему органу. Ли зашипел, проговаривая еле слышно, но Хван это услышал:       — Ты не обязан этого делать. Я могу тебе сделать приятно.       — И сделаешь, — хитро улыбнулся шатен, а затем продолжил немного по-хищному, чтобы вовсе вознести на небеса, — но сначала дай мне попользоваться моим превосходным опытом перед тобой, милый.       Пока Феликс отходил от собственного шока из-за тона старшего, будучи нижним, прогибаясь под юрким телом и шершавым, мягким языком, в голове натужно гудели слова: «Что ты творишь? Это твой друг! Как ты вообще согласился на такую авантюру, еще и ложась под кого-то?» — но с каждым уверенным движением рта шатена его словно подкидывало на месте, заставляя пальцами впиться в чужую макушку, поскребывая ногтями по коже и тихо шепча что-то о мольбах остановить это сумасшествие скорее. Хван задействовал свои руки, пальцами проводя по чувствительным точкам точно так, как это делал до этого Феликс с его спиной. Он словно мстил, играл, но в меру, позволяя с головой окунуться в чрезмерное наслаждение. Ли вжался в подушку затылком, чувствуя, как его оргазм начинает потихоньку подкрадываться к нему, но шатен это заметил первым. Он отстранился от полностью стоящего члена, такого сейчас влажного и покрасневшего от яичек до головки, пуская тонкую ниточку слюны, почти невесомо снова соединяясь с органом. От этой картины у Феликса пересохло окончательно во рту.       — Твой язык… ты, чертов Хван, — старшего быстро подтянули наверх и жадно, с желанием, поцеловали в губы: так крепко, словно Ли благодарил его за такой невероятный минет, хотя, судя по реакции, так оно и было. — Ты заслуживаешь сейчас того, чтобы тебя всего зацеловали и… — добавил понизившимся тоном так, чтобы мурашки пробежались по коже Хёнджина туда и назад, — везде. И оттрахали хорошо. Ты ведь никогда еще этого не испытывал, верно?       Шатен, облизываясь от предвкушения, снова оказался притянутым в объятия Феликса, но только вот тот упрямо его толкал наверх, к своему лицу. Он вопросительно посмотрел на младшего, начиная догадываться, что тот хочет сделать.       — Я, конечно, уверен, что у тебя найдется дома смазка, но, пожалуй, я сделаю это лучше… — губы опалили кожу между ягодицами, — своим языком. Как ты до этого ласкал меня.       Хёнджин уперся в подголовник вспотевшими ладонями, когда язык Ли незамедлительно провел по тонкой складке, оставляя поцелуй. С каждым таким поцелуем он опускался все ниже, все ближе к тому месту, что так ждало парня. Последний раз вдохнув побольше воздуха, Феликс поцеловал расселину, а затем скользнул языком. Шатен, не ожидав, что это случится так мокро и пошло, закатил глаза до боли, царапая дерево под пальцами. Веснушчатый медленно подводил его к грани, а затем отпускал, целуя нежно даже там, где был до этого страстным. Смочив в своей слюне пальцы, он поднес их к анусу, легонько проведя средним по нему. Немного покружив кончиком вокруг, Ли попытался проникнуть сначала одним, а затем добавил еще один. На удивление, фаланги быстро проскальзывали внутрь тела парня, все больше возбуждая обоих: Хёнджина — от того, что это наконец-то ладонь, а не игрушки, а Феликса — из-за представления о том, как Хван мог играть с собой, изучать свое тело и достигать пика в одиночку, прикусывая губу, как вот сейчас. Пустив внутрь еще один палец, он двигался нежно, но с бушующей внутри страстью, пытаясь не переборщить, но вместе с этим понимал — шатену все равно нравится.       Когда поступательные движения в простату стали более похожими на половой акт, брюнет остановил свои действия. Он аккуратно поцеловал внутреннюю сторону бедра Хвана, опуская его к себе на торс. Хёнджин тут же припал к нему, целуя каждый выступающий кубик, и потерся своей грудью о таз Феликса. Тот снова оставил его, безгранично смущаясь от того, что сам наделал с этим скромным человеком.       Но взгляд Хёнджина уже не был таким невинным, как до этого.       — Просто будь со мной этой ночью.       И пусть была далеко еще не ночь, но суть этой фразы старший сразу же уловил, опускаясь всем телом на член Феликса, танцуя на нем, словно профессиональный танцор. Он извивался от ощущений, пронизывающих все его тело. Он так жаждал проникновения, что сам уже не понимал, в какой миг это стало больше похоже на одержимость. Засунув маленькие пальцы в рот, он двигался в унисон толчкам Ли, смотря прямо в глаза, не отрывая своего лисьего взгляда. Феликсу для полного счастья и удовлетворения не хватало лишь пары-тройки веселых таблеток, повышающих его либидо и настроение. Но нельзя так пугать Хёнджина. Об этом они поговорят, но как-нибудь потом.       Подмяв под себя дрожащее тело, он проникал в него все сильнее, интенсивнее, пока черные точки не заплясали в глазах друг друга, пока пальцы на ногах не поджались, пока Хёнджин не издал слишком громкий стон, закидывая одну ногу на талию Ли. Тот подхватил, поцеловал под коленкой и совсем отпустил себя всего, кончая на живот. Они не предохранялись, поэтому стоило бы подумать о безопасном сексе.       Хван лежал на боку, перебирая спутанные черные пряди его «друга» и любуясь светлыми оттенками в цвете его глаз. Он внезапно спросил:       — Глаза у тебя от папы или от мамы?       Феликс улыбнулся, подложив себе под щеку ладонь, а второй рукой сплелся с хёнджиновой. Он поцеловал каждую костяшку, словно они встречаются уже давно и этот вечер был лишь очередным удовольствием в их длинной истории. Шатену же казалось, что Ли он знает уже давно, что он его знал всю свою осознанную жизнь. Они должны были раньше встретиться и при совершенно других обстоятельствах.       — Мамины… Слушай, кажется, я так тогда и не извинился, что налетел на тебя перед университетом. Прости, — сознание так резко пришло, но он действительно сожалел, что тогда сглупил и этого не сказал. Хван лишь отмахнулся, что напомнило младшему, как тот сам изъявил желание раздеваться. Улыбка снова расползлась на лице Феликса.       — Красивая улыбка у тебя, Ликс. Улыбайся так всегда, даже когда будешь умирать, даже если не хочешь этого делать, — вдруг произнес Хёнджин, пугая веснушчатого от такого поворота темы. Но он сдержал свои эмоции, одними губами проговаривая «спасибо» за такой теплый комплимент после их близости. Он в ответ поблагодарил за время, которое они успели провести, при этот чувствуя начало какого-то конца в этой их истории. Или же конец в начале?       Хёнджин считает его хорошим другом и замечательным любовником. Но он не знает самого Феликса.

***

      — Хён, нарисуй здесь еще одну звезду! Она будет смотреться неплохо на фоне серого бака, — прокричал Чонин, хватая новую банку из-под краски для граффити.       Ребята сегодня решили немного побесить копов и поработать со своей фантазией. На улице было тепло, даже жарко, отчего парни оделись легко, но модно: джинсы, майки, футболки с вырезами и надписями. Феликс надел косуху без рукавов, которая подчеркивала его бицепсы, в последнее время так сильно выпирающие из-под одежды, и которая так сводила с ума Хвана. Он стоял в своей привычной майке от популярного бренда и в рваных джинсах с высоким поясом, что делали его тонкую талию еще уже. Тут уже и Феликс на него тайком оглядывался и каждую удачную секунду подходил к парню с разными просьбами и идеями для рисунков, лишь бы побыть рядом. Один раз так проходя мимо Минхо и Чана, он случайно послушал их тихий разговор:       — Думает, что мы слепые и до сих пор ничего не поняли. А мы все и так знали, чем это закончится. Гони мою тысячу, бро, — ехидно шептал на ухо Крису Ли-старший, носом поворачивая в разные стороны, лишь бы поддеть своего хёна. Бан недовольно на него уставился, мол, еще кто-то услышит — и тебе пиздец, подозрительно косясь на Феликса, но тот лишь натянул дружескую улыбку, подходя к Хёнджину. Тот тут же уловил перемену во взгляде младшего и, оставив краску, повел его в сторону. Он сложил руки на груди, недовольно посматривая в сторону парней, что удивленно таращились на них.       — Еще хоть одно слово, и я… — начал брюнет, но его тут же заткнула ладонь старшего, которая сжала его щеки. Шатен опасно близко наклонился к небольшому и любимому веснушчатому лицу, осматривая каждую веснушку словно заново, и сказал:       — Будешь так пялиться — до смерти зацелую.       Это была фраза из любимой дорамы Феликса, которая так ему нравилась и которая сейчас так сильно заставила его сердце стучать еще сильнее. Он, не долго думая, сам подался навстречу нежным и слегка обветренным губам, проводя по ним своими пухлыми. Хёнджин ослабил хватку на лице Ли, закрывая глаза и отдаваясь моменту. Они не обращали внимания на парней, что их уже успели окружить и начали улюлюкать, крича что-то о вечной любви и женитьбе. Это и заставило обоих оторваться от такого желанного поцелуя и заорать в унисон:       — Никакой свадьбы до конца учебы!       Поняв всю глупость этой ситуации и наслаждаясь тишиной и ступором их друзей, парни захихикали, давая друг другу пять, и принялись за работу — наводить красоту на серых и унылых стенах Сеула.       Чан первый отмер и, глядя на Феликса, кивнул головой. Тот заметил сразу и тоже кивнул, улыбаясь при этом на все тридцать два. Счастливее момента он еще в своей жизни не испытывал. А все потому, что их приняли. Что им дали шанс быть вместе в этом мире.

Хорошее всегда имело свойство кончаться.

Феликс не думал, что это произойдет так быстро.

Хёнджин не думал, что оно вообще произойдет.

      Одним вечером, когда брюнет должен был прийти к ребятам на сеанс кино, он написал Хвану, что может опоздать, так как ему нужно встретить одного человека в аэропорту. Хёнджин, так же улыбаясь, как всегда, когда его парень ему пишет, ответил, что они его все равно будут ждать и без него не начнут смотреть. На что в ответ ему прилетела куча эмодзи-сердечек розового цвета. Любимого цвета шатена. Он тихо посмеялся и вышел из сети, а затем отложил телефон в сторону, чтобы помочь Минхо с закусками к фильму. Чан настраивал свет в комнате. Он купил Led ленту, и теперь все углы зала светились разными цветами, начинаясь от алого и заканчиваясь сиреневым. Чонин помогал старшему, на что Ли-старший подкалывал друга, мол, все время ошивается с Крисом. В его голосе сквозили нотки умиления и хитрости, из-за чего Хёнджин предположил, что Минхо знает немного больше, чем тот мог себе представить.       — Хэй, оставь их и насыпь лучше в зелёную миску чипсы, — сказал Хван, наливая себе немного колы в стакан. В последнюю секунду он не уследил за тем, как жидкость начала выливаться уже за края, и чертыхнулся, кинувшись за бумажными полотенцами, чтобы убрать шипучую гадость. Минхо сначала заржал из-за неуклюжести младшего, а затем, уже успокоившись, спросил, когда Хёнджин уже все вытер:       — Где ты витаешь, Джинни? Придет твой Феликс, не переживай ты так. Может, человек ему близок, поэтому он его и встречает, — попытался подбодрить парня Ли, похлопав по плечу. — Давай я помогу тебе отнести все к столу.       Шатен послушал хёна, приняв все слова. Вдруг ему стало тоскливо. Неужели Феликсу так сложно было сказать, кого он встречает? Ему вдруг показалось, что они не так уж и хорошо знают друг друга. От этих мыслей хотелось выть волком.       — Ты только не вой, — засмеялся Чан, проходя мимо него, и зашел в свою комнату. Он нес какие-то инструменты и инструкцию от лампочек, которые он, к счастью, сумел правильно нацепить. Комнату окутала невероятно красивая атмосфера, переливающаяся всеми возможными цветами радуги и не только. Чонин стоял рядом, гордо просматривая свою работу. Он туда тоже вложил немалую часть, за что получил похвалу от всех друзей. И в особенности от Чана, к которому был так неравнодушен. Вот только, видимо, Минхо об этом начал догадываться.       — На Луну? Это ты у нас волк, дружище, — подколол в ответ Хёнджин, чувствуя, как его плечи расслабляются и сам он начинает успокаиваться. Он решил действительно отпустить ситуацию и уже потом с Феликсом наедине все обсудить, без лишних глаз, ушей и прочего. Возможно, все не так плохо, как могло бы быть.       — А ты хорек, — парировал Крис, и они сцепились в шуточном бою, кулаками размахивая над головами друг друга. Чан всегда говорил об этом шатену, и его это задевало, по крайней мере, до сегодняшнего дня. Сейчас же он визжал от смеха, закинув ногу на чужую спину. В такой нешуточной и компрометирующей позе их и нашел Феликс, неожиданно появившийся на пороге комнаты. Он почесал затылок, неловко улыбаясь, а затем нарушил борьбу этих двоих:       — Кхм, всем привет. Я не хотел опаздывать, но спешил к вам как мог, я… — его прервал внезапный крик Хёнджина, а затем тонкую талию обвили мягкие ладони, прижимая к себе. Губы обрушились на его, в привычной манере покусывая нижнюю, но… что-то было определенно не так. Ли не то чтобы был холоден или не отвечал на объятия, но и не вел себя так, как обычно ведут, когда рады видеть любимого человека. Когда он видит Хёнджина.       Шатен медленно отцепился от слабо отвечающих губ веснушчатого и приподнял его подбородок двумя пальцами, чтобы установить зрительный контакт. Потому что и глаза Феликса расфокусировано бегали со стороны в сторону, не зацикливаясь на зрачках Хвана. Он приподнял свою бровь, негодуя.       — Что уже успело произойти за последний час-полтора? — прямо спросил он, перед этим отводя парня в сторону, чтобы остальные не слышали. — Встреча не удалась?       — Да нет, удалась. Все в порядке, Джинни, не думай обо мне, — попытался нежно улыбнуться брюнет и потянулся первым к чужим губам, но тут его уже Хёнджин остановил, сдавив сильнее челюсть, но так, чтобы не сильно болело после этого. Он наклонился к своему парню, приглядываясь в его лицу, и вдруг заметил, как сильно покраснел его нос. Может, все дело в том, что Ли простыл? Но на улице ведь совсем не холодно.       — Ты случайно не заболел? В аэропорту ты мог подцепить от кого-то какой-то вирус, — начал бормотать Хёнджин, не прекращая осматривать Феликса. Тот мягко отстранился, своей ладонью накрывая его. Он пытался делать вид, что все хорошо — или так оно и было на самом деле?       — Я тебя люблю, а это самое важное. А заболеть так скоро я не мог, разве что сидел возле открытого окна в автобусе, когда ехал к вам, — быстро протараторил Ли. Со стороны казалось, что так он хочет быстрее заверить своего парня в том, что он в порядке. Но его нервное поведение и странный блеск в глазах, все еще в расфокусе, не давал покоя Хёнджину.       «Что он скрывает?»       «Как вернуть время назад и не делать того, что я уже успел натворить?»       — Лучше бы потом… — тихо, еле слышно, произнес Феликс, чувствуя, как маленькая пробирка в его заднем кармане джинс прожигает дыру насквозь. Пробирка с одним маленьким граммом и маленькой тайной ценой в полтора миллиона вон.       Один грамм чистого героина. И Феликс уже не помнит себя.

***

      Парни бурно обсуждали действие на экране телевизора, поедая приготовленный дома попкорн, который, благодаря Хёнджину, не сгорел. Феликс все время сидел рядом, укутанный в пушистый плед и пьющий ромашковый чай. Его уговорили Хван вместе с Чаном, у которого синдром спасателя и мамочки-наседки, как тихо называет его Минхо, за что получает от него же и от Чонина в придачу. Ли-младший сидел и тихо хихикал, уткнувшись в небольшую кружку с утенком, которая так ему подходила. Хёнджин давно уже начал звать его цыпленком. Веснушчатый сидел словно на шипах, чувствуя неумолимую дрожь в ногах и ожоговое состояние в кармане джинс, где все это время лежала проклятая пробирка. Ему хотелось отойти в туалет, чтобы достать ее и решить, что вообще стоит делать дальше, потому что оставлять в таком доступном месте такую вещь было немыслимо — и пусть его мысли сейчас путались, а дыхание сбивалось.       Он подвигал задницей, ерзая по дивану, за что получил удивленный взгляд от Хёнджина, сидящего рядом, который закинул свою руку к Феликсу на спинку дивана, невесомо приобнимая парня. Они еще не успели поговорить, но шатен все время спрашивал возлюбленного о его состоянии, из-за чего с каждым разом скрывать причину своего странного поведения Ли становилось все тяжелее. Он натянуто улыбнулся парню, а затем сказал:       — Я хочу выйти в туалет. Пропустишь меня, пожалуйста? — он не мог просто перелезть через шатена, ведь справа от Хвана сидел еще и Минхо, поэтому Хёнджин одними губами попросил Ли-старшего, чтобы тот подвинул ноги, и пустил его, напоследок шлепнув по попе. За что получил громкий визг, такой нетипичный для Феликса и для него самого, и ржание остальных ребят. Никто ведь не догадывался, что их друг шлепнул не просто по мягкому месту своего парня, но и почти что уничтожил улику, доказывающую какой на самом деле веснушчатый подлый человек. И оставил бы умирать его в чужом туалете, ведь желание принять вещество росло в геометрической прогрессии. Это уже была не просто глупая зависимость — Феликс натурально дрожал, когда закрывал на щеколду дверь за собой и трясущимися пальцами тянулся к своим джинсам, выуживая на свет наркотик. Этого грамма было с головой достаточно, чтобы либо навсегда изменить жизнь человека, принявшего это, либо убить его сразу же. У брюнета не было с собой никакой бумажки, разве что бумажные полотенца висели рядом с умывальником — если придется убирать за собой все это. Он открыл пробирку, стараясь аккуратно высыпать на светлую тумбочку белый порошок. В клубе его называли «порошковым принцем», ведь Феликс признавал только такой способ употребления наркотиков, но героин… это уже на всю оставшуюся жизнь.       «Прости меня, мамочка. Твой единственный сынок не на будущее тратит свои деньги, а на свой скорый похорон».       Он подумал о Хёнджине. О своем парне. Он бы никогда его за это не простил. То, чем он занимается буквально у него дома, в окружении его же друзей, убивало Феликса изнутри. Парень посмотрел на себя в зеркало, скользя взглядом по темным кругам под глазами и по обезвоженным губам, начавшим трескаться от безудержных поцелуев и его зависимости. Смерть ходила так близко, что чувствовалось ее неумолимое дыхание. Он понимал, что ему стоит хотя бы раз сейчас вдохнуть — и назад он уже никогда не сможет вернуться. Рискнет он всем, что есть у него в этой жизни, или сейчас же смоет все в унитаз, до последнего миллиграмма, пока еще не поздно?       — Я не достоин тебя, Джинни. И никогда не был. Прости меня, если сможешь, — с этими словами, чувствуя, как одинокая слеза затуманивает взор, брюнет сделал первую затяжку в свои ноздри. В голову сразу же ударило беззаботное чувство эйфории, но в этот раз сильнее в многократном размере.       Парень откинул голову назад, на спасительный холодный кафель. Пробирка куда-то откатилась в сторону, а всем сознанием Феликса управлял теперь героин. Хуже солей ничего уже не могло быть, так почему эффект настолько силен? Почему хочется кричать и выть, упасть на пол и скрутиться калачиком, проклиная всех? Почему нет этого легкого чувства удовольствия, которое обычно возникало при употреблении ЛСД? Столько «почему» возникало с новой секундой в голове парня, пока перед глазами все плыло к чертям собачьим. Брюнет пошатнулся, бросая в сторону бумажку, и потянул носом, вдыхая остатки порошка. Под носом жгло, глаза щипало, а внутри бушевал выр из пустоты и хаоса одновременно. Веснушки плыли перед глазами, когда Ли наклонился к зеркалу. Глаза потемнели так, что мать родная даже не узнала бы. Подводка размазалась, стекая неровными дорожками. Парень пытался успокоить свой «бушующий» образ, как тут послышался стук в дверь. Это был Минхо.       — Феликс, у тебя все в порядке? Мне уже очень нужно туда попасть, пожалуйста, — просяще сказал Ли-старший по ту сторону двери, удерживая ручку на месте. Феликс моргнул, а затем еще раз, пытаясь прийти в себя. Он прочистил охрипшее горло и ответил в сторону парня за дверью:       — С-сейчас-с. Д-дай мне минут-тку, — он правда пытался не дрожать, не выдать себя своим голосом. Но это было слишком тяжело для молодого организма и такой изначальной дозы сильнейшего наркотика. У Ли начинала трястись голова.       «Господи, помоги мне и прости все мои грехи…»       Минхо стоял прямо за дверью, когда взъерошенный и такой же взволнованный Феликс выскочил из уборной. Недалеко стоял Хёнджин с обеспокоенным выражением лица. Все ребята переживали за его состояние и поведение, а Ли… Как он только мог им лгать в лицо и так подставлять. А Хёнджин…       — Я плохо себя чувствовал, потому простите, что заставил ждать. Снова, — опустил голову он. Не мог смотреть ни на кого, в особенности на шатена, который первым подошел и прижал дрожащее тело к себе. Хван поднял лицо своего любимого к себе выше, чтобы поцеловать в нос, изрядно покрасневший, и который так сильно чесался у Феликса. Он всхлипнул, а затем начал гладить своего парня, укачивая в своих объятиях, шепча слова любви и поддержки. Хёнджин отстранился первым, взяв крепко за руку Ли, и повел в свою комнату, чтобы они смогли спокойно поговорить.       Ребята с пониманием отнеслись к этому и принялись убирать все в кинозале, чтобы не делать это ночью. Никто больше не хотел смотреть фильм.       Как только дверь в комнату за парнями закрылась, Хёнджин посадил Феликса на свою кровать, садясь перед ним на корточки и притягивая худые колени к себе, уложив на них свою голову. Снизу вверх смотреть на брюнета было намного лучше — он не мог скрыть свои чувства и эмоции. Даже язык тела предавал его — он заламывал руки, тянул носом и крутил головой, стараясь не столкнуться взглядом со старшим. Хван насильно повернул к себе его голову, чтобы тот не смог ею крутить, и произнес:       — С кем ты был?       Феликс опешил. Сначала ему показалось, что Хёнджин успел обо всем догадаться от кого-то из знакомых. Но это не могло быть реальностью, ведь перед тем, как покинуть клуб, на нем были маска и кепка. И светлая толстовка. К ребятам же он пришел во всем черном, как ему нравилось ходить в последнее время. Да и тот клуб не славился ничем хорошим — репутация порошковых принцев и принцесс там была высока. Вся элита ходила в другую часть центра, к дорогим шлюхам и накачанным стриптизерам. А еще для того, чтобы напиться в хлам и разнести полздания. Этот клуб мог называться клубом только потому, что в нем танцевали. Но только под кайфом. И почти всегда раздетые.

~The beginning of flashback~

      Клуб. Он был пьянящий, словно наркотик — особый сорт героина, въевшегося в кожу и до самых костей. Мне казалось, что это был мираж, наваждение, спровоцированное таким мутным местом, как «After Dark» в третьем повороте от центра — но нет. Он был настоящим, вплоть до последнего черного волоска на его голове. Его имя тяжело было не запомнить, ведь по факту он был единственным иностранцем, находящимся в клубе. А я был не единственный, кого угораздило попасть в его манящие оковы желания и вожделения.       — Мне так нравится твой голос. И глаза твои отменные, — прижался сзади незнакомец, вдыхая аромат чужой кожи. — Назови мне свое имя еще раз.       Брюнет, тихо постанывая и выворачиваясь в чужих объятиях, голой задницей принялся тереться о чужой пах, имитируя плавное скольжение. Ему так хотелось развернуться, чтобы показать свое лицо, скрытое темнотой помещения ниши, но он не мог себе этого позволить. Порошковый принц останется инкогнито сегодня.       — Меня зовут…       — Как, сладкий? — язык скользнул по шее, выводя узоры. — Я никому не скажу и больше здесь не появлюсь. Обещаю тебе, — медовый голос так и растекался по всему телу парня, пока тот, не управляя своим языком и голосом, почти что пропел:       — Меня з-зовут Ф-фел-ликс.       — Еще…       — Ф-феликс.       — Громче и понятнее, рыбка! — рявкнул незнакомец, сминая чужую задницу. Он шлепнул по ней, оставляя след от горячих пальцев.       — Феликс. Я — Феликс, сукин ты сын, — разворачиваясь к парню и наплевав на правила и принципы, прижался к полным губам, мягко покусывая и засасывая их. Незнакомец усмехнулся в поцелуй, прижимая тело к себе. Они сегодня были совершенно одни…

~The end of flashback~

      Глаза Феликса распахнулись. Он увидел эту усмешку Хёнджина и попытался отодвинуться, но его словили за ноги и потянули к себе, заставляя упасть на постель. Хван навис над брюнетом, тяжело дыша и осматривая его. Так много хотелось сказать, себя как-то оправдать. Но один главный вопрос висел в воздухе, а затем обрушился на Ли огромной волной:       — Все это ты запланировал с самого начала, так ведь?       Их встреча возле универа, где они «случайно» столкнулись, перевод в группу шатена, втереться в доверие его друзей, заставить в себя влюбиться… Все это было игрой Феликса, чтобы он отомстил за то, что выдал свою личность. Он ведь так и не поверил тогда, что Хёнджин никому не расскажет и не захочет напоследок испортить его жизнь. Феликс так переживал за то, чтобы никто ни о чем не узнал, что забыл, как оставил героин в ванной комнате своего любимого. Или, как уже правильнее сказать, того, кто растоптал в один миг и выбросил его сердце.       — Знаешь, почему я позволил этому всему произойти и продолжаться до этой минуты? — Феликс покачал головой. — Я, дурак, влюбился не в того человека, что нужно было. Я все это поощрял, думал, когда ты уже сознаешься в содеянном. Но нет, ты этого не сделал. Наркотики для тебя превыше всего. И моих чувств. Как же так, Феликс?       У Ли вырвали из груди сердце и выбросили прочь. Тот, кто ему стал так симпатичен, сейчас делает больно своей тирадой. И самое главное, что он во всем прав. Брюнет почувствовал, как ему с новой силой жжет глаза, и он резко, со всей злостью и силой, вдруг оттолкнул парня над собой, срываясь прочь. Он бежал, не обращая внимания на то, как его окликали парни, а затем — как сигналили машины и кричали прохожие, которых он задевал, не останавливаясь. Феликс бежал не от Хёнджина, а от своих чувств, эмоций, самого себя. Он бежал туда, куда его несли ноги — на высокую крышу здания, где они с Хваном когда-то оставили свои граффити. Он бежал, чувствуя, как жжет невыносимо легкие; как хотелось тут же остановится, кашляя до боли в сердце, чтобы закружилась голова. Ноги не слушались на последних ступенях, но брюнет их упрямо преодолевал, вбегая на крышу. В лицо тут же ударил попутный ветер, развевая волосы, некогда блестевшие, словно воронье крыло. Хотелось кричать и плакать, хотелось броситься вниз сразу же, не думая ни о чем и ни о ком. Но стоило веснушчатому закрыть свои глаза, как лицо Хёнджина промелькнуло в его сознании.       «Если ты видишь меня перед собой, Джинни, то знай, что мои кости и останки уже собирает скорая и полиция. Пусть твои ребята ищут меня, один звонок разрушит твою гребанную жизнь. И ты будешь жить дальше, сожалея о своих словах, сказанных мне напоследок. А я ведь не крикнул в ответ, что люблю тебя, блять. Я так тебя люблю, что готов сжечь весь мир ради тебя, милый. Я ведь тогда выбрал тебя, не видя лица, а слушая лишь голос и твои прикосновения. Ты пылал, словно мой любимый огонь. Я тебя искал, так долго искал. Нашел, сделал своим. Я овладел тобой так, как мне хотелось с самого начала. Но мне было мало — зависимость погубила меня, любимый. Сейчас я здесь стою и жалею, что не держу твою теплую ладонь в своей. Согрей меня, прошу. Умри со мной, любовь моя…»       Ноги ступили за преграду, отсекающую от мира, где не было уже ни Хёнджина, ни Феликса. Были лишь мертвые души, тянущиеся к Богу за свои грехи. Феликс снова был светом. Он буквально светился, когда его тело стиралось с лица земли. Его никто бы не узнал, лишь по одежде. Чан стоял рядом, держа дрожащей рукой телефон и набирая кому-то. Феликс знал кому и направился к нему, медленно паря среди этого мира. Он уже не принадлежал ему.       В той самой майке и тех самых джинсах стоял Хёнджин. Он держал у уха телефон, слушая то, что ему говорит Крис:       — Он сбросился. Хёнджин…       Телефон полетел в стену. А Хван рыдал навзрыд, клялся Богу, что это все из-за него, из-за его гребаной любви. Он бы никогда не заметил, как Феликс, нежно очерчивая его лицо своими ладонями и прижимая к себе, прошептал, как любит своего Джинни. Но Хёнджин слишком любил своего грешного Ли Феликса, чтобы этого не понять. Он посмотрел прямо в пустые глаза, все еще наполненные легкомысленностью и ответным признанием и шепнул в ответ:       — Прощай, à moi pour toujours, Ликси.

Конец.