Боль ей к лицу

Лили бросили на холодный пол, покрытый пылью и кровью. Девушка с ужасом вздрагивала, боясь подняться на ноги. Страх не давал ей даже дойти до койки. Всё вокруг пахло смертью и страданиями. Это окончательно убивало принцессу. Магия, которой она когда-то владела в совершенстве, словно испарилась. Сколько бы девушка ни пыталась — попытки были тщетны. Она понимала, что попала в безвыходное положение. Девушка тихо вытирала с лица солёные капли. Истерики устраивать не имело смысла. Поэтому всё, что хотело взорваться внутри неё, превращалось в немой крик и противные слёзы. Она не могла их сдерживать. Они непроизвольно скатывались по щеке, оставляя мокрые следы на кафельном полу. В этом забвении она лежала долго, не понимая, меняется ли день с ночью и происходит ли вообще хоть что-то. Сырой запах темницы сводил её с ума. Хотелось от него скрыться, но получалось так, что она лишь пропитывалась этим запахом.

***

Посчитав завтраки, обеды и ужины, Лили поняла, что была здесь уже третий день. Третий день она не сводила глаз с железных дверей, которые вели на свободу. А возможно, и на добровольное рабство. Лилиана не знала, и от этого незнания становилось жутко. Слуги, приносившие еду, не выражали никакого сострадания. Они были безразличны к судьбе юной госпожи. В любом случае слуги не могли ей помочь. Единственная, кто могла помочь, — это Рилей. Но Лили даже не знала, долетит ли она без происшествий. Всё ли с ней хорошо? Принцесса волновалась не только за своё спасение, но и за жизнь своей слуги. Наконец-то Лили решила встать с пола. У неё не появилось надежды, она просто поняла, что устала выглядеть жалко. Даже если это видели бы только слуги — всё равно. Девушка обхватила себя руками: от стресса голова болела, и мысли шли туго. Стоящий на полу ужин сразу же был разлит. Это было её первое резкое движение за последние три дня. Это можно было бы считать протестом, но протестовать было не перед кем. Охрана стояла за дверью, а внутри темницы была только Лили. Полное одиночество. Тишина. И её разрушало только тихое цоканье каблуков, которые она надела в последний раз. В этом помещении была раковина, которую сразу заметила Лили. Вода в ней была ледяная, но чтобы взбодрить девушку от самопожирающих мыслей, подходила. Однако напрягало тут только одно — зеркало. Отражение в нём пугало Лили. Она никогда не видела себя настолько уничтоженной. И каждую минуту здесь принцесса понимала, что всё только впереди. Девушка чувствовала, что её точно не оставят в покое. И стоило ей только подумать о покое, как дверь с грохотом открылась. За порог вступил гордый Гисбах, после него зашли и слуги. Его лицо выдавало восторг, а Лили не скрывала своего отвращения. Уже можно было не прятать эмоции — все карты были сброшены. — Приятно видеть тебя здесь, — насмехался он. — Сволочь, — тихо произнесла она. Гисбах махнул рукой, и слуги тут же открыли клетку. Он вошёл внутрь. Девушке сразу стало некомфортно. Лили не по своей воле отошла на шаг назад. Взгляд она не отводила, смотрела прямо, выжидая действий короля. — Поймать тебя было легко. Если бы приехала твоя сестра — это было бы намного сложнее, — словно размышляя вслух, говорил мужчина. — Твоя глупость сыграла мне на руку. Будь здесь Рилей, она бы возразила: «Не глупость, а юность». Но её здесь не было. Тыл был неприкрыт, да и в прямую Лили бороться не могла. В таком состоянии и без сил ей не одолеть троих мужчин. — Что вам нужно от меня? — хрипло произнесла Лилиана. — Ты неправильно задаёшь вопрос. Мне ничего не нужно от тебя, мне нужно от вас, — на лице появилась злобная улыбка. Всё это время он ходил вокруг неё, словно змея возле кролика. В любой момент король мог проглотить её, словно беззащитное животное. Сейчас Лилиана пыталась защищать себя только словами. — Вы, йольфы, слишком жалки, чтобы понять планы настоящих прародителей. Вы способны только выращивать цветы и дружить с вампирами. На большее ума у вас нет, — продолжал говорить Гисбах. Резко король остановился возле лица Лили. Не имея стыда, он позволил себе издевательски притронуться к ней. Такого она уже терпеть не могла. Лили откинула его руку со своего лица. — Мы настолько жалки, что это не даёт вам покоя? Неужели ваша «жалость» не может оставить мой народ? — принцесса инстинктивно дёрнулась вперёд, но цепи не дали подойти ближе к королю. А тот, в свою очередь, не стал терпеть даже попытки, и, занеся руку как можно выше, ударил её по лицу, оставляя в воздухе эхо удара. Щека сразу ощутилась горячим отпечатком, а глаза девушки словно налились адреналином. Теперь она уже не хотела слышать его правду. Ей хотелось лишь убить его, как бы ни запрещали законы её народа. Чувство ненависти преобладало над чувством гордости. Лили снова постаралась наброситься на него, но теперь у Гисбаха были другие планы. Он со всей силы толкнул её, заставив мгновенно отлететь к стене. Принцесса скатилась по стене, словно тряпичная кукла. Сверху её платья оказались следы штукатурки, которая также откололась. Спина адски заболела. Глаза девушки были направлены на мужчину. — Не жди, что я проявлю к тебе милосердие. Я не ваш жалкий правитель, — Гисбах с довольным видом стал выходить за решётку. — Ты не всесилен. И рано или поздно ты сдохнешь, — хрипло произнесла Лили. Она с последних сил поднялась на локти. Взгляд её потускнел. Боль в теле напоминала о её беспомощности в этой ситуации. Ошейник давил, заставляя её усерднее бороться за воздух. — Волки не слушают угроз от цепных шавок, — с этими словами дверь захлопнулась. Лилиана зашипела от безысходности, падая на пол. Вновь осталась одна. Ей стало легче, когда он вышел. Но по щекам стали катиться противные ей слёзы. Она поняла, что подвела себя, свой народ, свою сестру — всех, кто верил, что она справится. — Как же мне тебя не хватает, Рилей, — в груди защемило. Не просто слуга, она — родственная душа. И её нет. Только пустота. Обжигающая, как последние слова перед неизбежной разлукой.