Сегодня умер мой брат

Слушай, а ты помнишь своего старшего брата? — рейс задерживали уже порядка трех часов, мы сидели на неудобных сиденьях в аэропорте. Я, мой сводный брат, спящая сводная сестра, мама и отчим и его товарищи чуть поодаль. Мы все ехали в закрытый город, где работали военные. Кириллу хотелось поговорить. — Помню. У меня лишь одно яркое воспоминание о нем. — Расскажи. Мы редко болтали с Кириллом. Я была его старшей сестрой, сводной, вынужденной. Я была для него недосягаемой. И он решается на отчаянный шаг, спросить меня о личном, ибо он очень хочет иметь старшую сестру, а для этого меня нужно узнать, и вот он продукт снова. Как бы он не старался, я всегда отталкивала его. Но сейчас я уступаю. Только ради своего мертвого старшего брата. — Одно воспоминание. Мне было тогда девять лет. Он очень много работал, редко приезжал, я почти его не видела. Иногда он не приезжал и на дни рождения, а я всегда его ждала. Мама старалась мне объяснить, но все было бестолку. Я ждала его, я злилась на него. Но он не приезжал. А потом началась война. Он принимал в ней участие. Я звонила и писала на выключенный телефон. Я молилась за него, зная одну коротенькую молитву. А потом он вернулся. Он разбудил меня очень рано, где то в четыре утро, но было лето и уже светло. И тишина. Рано утром на лицах очень тихо. Андрей вернулся. Я даже сначала не поняла. Он улыбнулся и приложил палец к губам, а я взвизгнула на всю квартиру. Я помню как он выглядел. В толстовке, в джинсах и с отросшими волосами. Хотя всегда стригся под ежик. Я обнимала его кажется где то час. Мы тихо прокрались на кухню и он усадил меня на стол. Он готовил мне завтрак. Самый обычный. Яичница с сосиками и заварил сладкий чай, который пил сам. Три ложки сахара и лиман. Мы переговаривались шепотом. Я все спрашивала и спрашивала его. Как ему было. Страшно ли? Почему не отвечал? Я даже ругалась. А он стоял на маленькой кухне и улыбался мне. Он говорил, что любит меня больше всех на свете. Я сказала, что тоже люблю его, но чтобы он больше не пропадал и не уезжал. Он обещал, что больше не уедет. Я замолчала. Смотря только на пол, я прочесала волосы руками. Я чувствовала взгляд Кирилла. — И мы пошли кататься на великах. Я так давно уговорила его. И вот мы уже ехали по тихим улицам Рузы к водохранилищу. Мы ехали купаться. Я так давно уговаривала его переплыть со мной на один берег. Он всегда отмахивался, но вот мы ехали туда купаться. Прямо в одежде. Это привело меня в немыслимой восторг. Мы долго ехали. Больше часа. Мы ехали рядом, вдоль нескончаемой травы и борщевика. Брат хохотал над моими историями из школы. А я хихикала из-за его вымышленных добрых историях о войне. Мы приехали к тому берегу. Я помню ту дорогу, сквозь высочайшую траву. Она была даже выше Андрея. Я помню эту дорогу. Никого не было. Ни единой души. Я помню как он закинул меня в холодную воду, как я визжала и брызгалась. Как мы плыли на перегонки, пока я не выдохлась. Мы долго плыли. Он все рассказывал мне о том, как стрелял. О своих товарищах. Волке, Деме. Рассказывал о танкистах. Я держалась за его плечи, когда уже не могла плыть, а потом снова плыла. Потому что Андрей… — я замолчала. Руки сжали колени. Не плакать. Не плакать. — потому что Андрей говорил, что надо бороться. Я никогда не была на соседнем берегу. А мы тогда доплыли. Мы сидели все мокрые на песке, который лип к мокрым шортам и рассматривали старые дома. Андрей берег знал, а для меня это было целое открытие. Я снова тогда заставила пообещать мне, что он больше не уедет. И он, сидя на теплом речном песке, мне это пообещал. А потом мы долго долго шли обратно к берегу, на котором оставили велики. Он купил мороженое, которое никогда не ел. Андрей ел его со мной и говорил, что искренни не понимает этого восторга. Я хохотала без умолку целый день. А было только десять часов дня! Он объяснил мне почему военные носят часы циферблатом внутрь руки, что так время удобнее смотреть. Что часы у него водонепроницаемые. Мы вернулись к великам и долго ехали до ближайшей остановки. А потом ехали в старой маршрутке. Андрей говорил, что такие были еще в Союзе. Он рассказывал мне о том, какой красивый Крым и что мне обязательно надо поехать туда. Я рассказала ему о Молибдене, заброшенной шахте в Тырныаузе. О том, какая она глубокая, что хочу поехать туда. Он сказал, что я обязательно съезжу туда. «С тобой?». Мне так хотелось этого. Он сказал, что будет рядом. И я верила. Мы ехали с великами в маршрутке и ловили недовольные взгляды. Мы ехали и слушали через проводные наушники Металлику. Мне так нравилась песня the unforgivin, что мы переслушали ее десятками раз. Андрей ни разу не попросил переключить. Он рассказывал мне, как был на их концерте. Он помнит какая песня за какой шла. А потом мы ехали по городу. Мы катались на великах и распевали Цоя, хотя до этого он говорил, что песни Цоя слишком серьезные для меня. Мы сделали в тот день все о чем я так давно просила. Мы гуляли по городу, плавали, катались на великах, много сидели на лавочках. Я помню, как было уже темно темно, а Андрей стоял около качель и катал меня. Рассказывал как в детстве сделал на этих качелях солнышко и как чуть не упал и не разбил голову. Я помню его голос: теплый, живой, громкий. Я качалась на качелях: взмывала на них и хохотала. Я ни на секунду не уставала. Уже похолодало и было очень приятно. Мы сидели на лавочке около подъезда и просто молчали. А потом Андрей пытался мне объяснить как разведчики ориентируется по звездам. Я помню, как он сидел у моей кровати и читал мне в слух Толкина: Туда и обратно. Я умолкла. Кирилл смотрел на меня мокрыми глазами. Он знал, что будет дальше. — А утром брата не было. Мама сидела на кухне и молчала. Я спрашивала где Андрей, где мой брат. Я знала, что что то произошло. Чувствовала. Я орала ей в лицо и плакала. А она сидела за столом и молча плакала, закрывая рот рукой. Я орала и билась в истерики. А она мне все также не отвечала. А Андрей был в больнице, на операционном столе. У него было смертельное ранение, врачи ничего не могли сделать. Операция не давала никаких гарантий. Андрея ранили. Осколки гранаты застряли в груди, их нужно было удалять. Врачи предупредили: никаких гарантий. Андрей знал, что умрет. И он приехал ко мне, накачанный по горло всеми возможными обезболивающими.Такую авантюру прокрутить мог только он. Я помню каждую деталь того дня. Могу забыть, что было вчера. Но что было 17 июля, я не забуду никогда. Андрей не выжил. Операция убила его. Я помню похороны Андрея. Помню его двух товарищей. Волка и Дему. Один взрослых мужчина и парень возраста самого Андрея, еще были люди, его сослуживцы. Все смотрели на меня. Все знали куда Андрей сбежал на сутки из больницы. Я помню маму, которая стояла на коленях возле гроба своего сына и тихо плакала, как ее оттаскивали сослуживцы брата. Когда можно было поцеловать покойника, я стояла и плакала над гробом своего старшего брата. А потом я кричала. Я орала в страшной истерике. Я кричала, что ненавижу Бога за то, что отнял брата. Что я молилась ему. Я умоляла. Меня держали товарищи мертвого брата и я не могла понять, почему они живы, а он нет. Я помню, как я бессмысленно билась в руках, прижимающего меня к себе Волка. Мама плакала дома и обнимала меня, пока мы лежали на кровати Андрея в его комнате. Я помню, как я орала в его комнате, когда мама уходила. Я помню, как кричала, что он обещал съездить со мной в шахту, что обещал не уходить. Все было фикцией, что он знал, что умрет. Что он мне врал, все было ужасно, что он прошел мясорубку. Я надрывалась. Я так кричала, что сама же задыхалась. Я помню, как слышала в своей комнате, как мама крадется в комнату Андрея и ложиться на его кровать и тихо плачет. Помню, как приезжали Волк и Дема. Они рассказывали мне об Андрее, а я пытала их вопросами и в конце концов Дема сдался: городской бой, заходили в дом, кто то задел растяжку, взорвалась граната. Андрей просто неудачно стоял. Просто осколок прошил грудь. Просто не повезло. Никто вообще не думал, что он выживет. А он всем рассказывал о сестре. Обо мне. Что ему надо приехать. Ему надо увидеть свою младшую сестру. Кирилл сжал мои руки, оказывается, он сидел на корточках около меня, ибо я уже шептала. Ком в горле и заложенный нос из-за слез мешали говорить. — И он приехал, — пробормотал Кирилл за меня. Мы молча сидели в оглушающий тишине аэропорта. — У меня осталось только это воспоминание, Кирь, оно и часы. Со временем мама выкинула его одежду. На это было невозможно смотреть. А потом мы и вовсе переехали. Я съездила в Крым. Была на концерте Металлики. Даже в шахту скаталась. Я научилась говорить об Андрее в прошедшем времени. Но в моей голове он хохочет, улыбается так, словно знает все и про всех, он теплый и живой. Я не могу, слышишь меня, — я схватила Кира за руки и сжала их, — я не могу свыкнуться, что он умер. Это воспоминание… такое живое, такое яркое. Самое последнее, сделанное ради меня, потому что меня любили. Любили, слышишь меня. Кирилл обнимает меня. Я плачу. Навздрыв. Как много лет назад. — Я бы все отдала, Кир, все, чтобы еще раз, хотя бы раз увидеть его. Сказать, что я люблю его. Кир… Я заваливаюсь на парня. На нас смотрят, а я рыдаю. Как будто мне снова девять. Как будто Андрей снова умер. — Что случилось? — обеспокоено спрашивает кто то. Сегодня не случилось ничего. Но много лет назад умер мой старший брат., которого я любила.