Forget my nightmares.

      Первое, что Серёжа понимает, как только относительно осознаёт себя в пространстве, что совершенно не помнит, как проснулся и куда вообще делся Олег. Казалось, в обстановке вокруг ничего не изменилась — это их с Олегом привычная комната, с такой же мебелью, её расстановкой и интерьером в целом. За окном по-прежнему темнела ночь, уж слишком зловеще не отражаясь ни светом звёзд, ни хотя бы луной или уличными фонарями — уже это заставляло в груди посеяться какому-то призрачному сомнению и тревоге.        Разумовский сидит около пары минут на кровати, просто пытаясь отойти от резкого просыпания, трёт глаза, и со вздохом всё же встаёт, так и не дожидаясь Олега, как правило не уходящего ночью из комнаты дольше, чем на пять минут на перекур или в туалет — а судя по холодному, и, на самом деле, подозрительно ровному месту на кровати, отсутствовал он уже приличное время. Парень, съёживаясь сперва от непривычного холодного пола и накидывая на себя покрывало с кровати, открывает дверь комнаты, точно также поражаясь темноте за ней, и с осторожностью выглядывает в коридор.        — Олеж? — протягивает он погромче, чтобы его точно услышали, и ждёт ответа, но вместо него получает только давящую на барабанные перепонки мёртвую тишину.        Хмурится, всё больше ощущая накатывающую тревогу, и неуверенно отправляется в сторону кухни. Было стойкое ощущение того, что никого живого в доме, кроме него, не было, но не мог же Волков, пообещавший никогда не оставлять Серёжу, без предупреждения исчезнуть, правда? Хотя бы записку на тумбочке или смс на телефон тот обязательно, да оставлял, но телефон упрямо показывал отсутствие каких-либо входящих сообщений, да и тумбочка была пуста. Именно факт внезапной пропажи и пугал — не в характере его это было совершенно, да и зная личные страхи Разумовского, он бы даже в шутку так не уходил.        — Олежа, ты тут?        Тревога слегка отпускает только когда Серёжа наконец заходит в кухню и видит фигуру Олега там, с шумным вдохом выдыхая и фокусируя на нём взгляд. Тот стоял спиной к выходу, даже не замечая вошедшего парня. В кухне было также темно, как и в коридоре, а пройдя глужбе внутрь помещения и ближе к фигуре возлюбленного, парень ещё и пугается от валяющегося на полу трупа вороны, чуть не наступая на тот и сразу с громким ойканьем отскакивая назад.        — Олег… Что тут произошло? Откуда на нашей кухне вообще ворона? Почему… Пойдём обратно в комнату, пожалуйста?        Когда и в этот раз Волков не отзывается, рыжеволосый хмурится, всё же решительно подходя к тому и одёргивая за плечо, однако вместо своего родного Олега видит человека с, почему-то, полностью чёрными глазными яблоками, словно накачанными настоящими чернилами и сейчас медленно вытекающими из глазниц. В груди у того кровоточили раны — ровно те 5 мест, куда попал в своё время из пистолета сам Серёжа. Разумовский сразу же отшатывается от вида, а чуть позже ещё и дёргается и замирает, как только замечает в отражении окна боковым зрением того, кого он хотел видеть в самую последнюю очередь. Парень резко оборачивается назад, упираясь руками о кухонную гарнитуру, однако, почему-то не находя её там, и падает на пол, только со страхом взирая перед собой и судорожно глотая слюну.        У существа перед ним, которого, он надеялся, Сергей не увидит больше никогда, или как минимум значительно позже, были точно такие же острые скулы, подчёркнутая линия подбородка, рыжие волосы. В общем, всё то же самое во внешности, что было и у Серёжи за парочкой исключений: в ответ на него смотрела пара жёлтых, даже янтарных, глаз, и по мере приближения к нему, на его лице всё больше расцветала демоническая улыбка.        — А что такое, золотце, ты не скучал по мне? Думал, сбежишь со своим псом из-под стражи, прервёшь лечение, свяжись с настоящим богом… Да хоть убеги ты в другую вселенную, я всё равно тебя найду, слышишь? — существо хватает Разумовского за шею, сильнее припечатывая к полу и сдавливает её, заставляя мужчину хрипеть и прослезиться из-за боли и невозможности вдохнуть. — Ты всё ещё чёртов слабак, не способный ни на что без меня. Ты правда надеялся, что всё наладится?        — Я не… Я не надеялся, но… Что ты сделал с Олегом? — хрипит он, уже в следующий момент судорожно вздыхая, потому что существо наконец отпустило его, однако, через мгновение уже чувствуя сильный удар в живот.        — Знаешь, я терпел, когда ты забыл про меня, появись этот чёртов мальчишка в детдоме, терпел, когда ты впервые начал что-то к нему испытывать, но сейчас у меня уже нет никакого желания слушать про этого отброса, — он показательно цокает языком, скрываясь в темноте и оставляя Серёжу сжиматься от боли. Но всё это только для того, чтобы уже в следующий момент снова поднять того с пола, одним резким движением и хваткой за волосы. — Любуйся, спит твоя псина.        Комната вокруг меняется, и бросают его уже на стеклянный пол, под которым он видит свою настоящую комнату и мирно спящего в их кровати Олега. Разумовский откашливается, совсем легонько улыбаясь с такой умиротворённой картины, и вновь получает пинок в живот, падая на спину и ударяясь головой о пол.        — Если ты думаешь, что я сейчас буду кричать и умолять тебя прекратить, то поверь, я тебя уже не боюсь, — скалится Сергей, смотря на нависшее над ним существо. Ещё совсем недавно он бы и правда забился в дальний угол, закрыл глаза и уши и согласился бы на всё, что этот пернатый бы предложил, однако сейчас, когда жизнь наконец начала налаживаться, он совершенно не хотел бы вновь облажаться и свернуть куда-то не на ту дорожку. Они с Волковым наконец снова начали друг другу доверять, снова вернулись на прежний и даже больше уровень взаимоотношений, поскольку сейчас можно было даже сказать, что те понимают друг друга и без любых слов. Хватало только простого взгляда или случайного и не очень касания ладоней. — Тебя нет. Ты давно уничтожен, так что…        — О, да неужели? Ты так в этом уверен? Я по-прежнему могу причинить боль твоему старому другу, я бы не был так уверен на твоём месте.        — Ты не посмеешь…        И вновь, прежде чем Серёжа успевает что-то понять, он оказывается вновь в совершенно другом месте. Интерьер смутно походит на место действия той самой шахматной игры с майором Игорем Громом, и Разумовский удивляется, что он тут вообще забыл. Оглядывается, осматривает себя в стоящем прямо перед собой зеркале, отмечая, что птицеобразное существо в этот раз постаралось достаточно хорошо, и образ как минимум из воспоминаний он воссоздал вполне хорошо. А чуть погодя, в глаза ему бросается лежащее позади тело Олега, к которому тот сразу же пытается добежать, однако ударяется о невидимое стекло, и уже видит его — жёлтоглазую пародию на себя самого, со стороны, который с довольной ухмылкой идёт к умирающему мужчине и вместо того, чтобы помочь тому как-то облегчить страдания или обратиться к кому-то за помощью, ещё раз выстреливает тому прицеливаясь точно в голову. От этого выстрела у Серёжи сильно звенит в ушах, заставляя замереть и только проговаривать одними лишь губами без звука «Не может быть».        — А что ты скажешь теперь? Неужели и за своего Олеженьку не боишься? Я могу превратить твою жизнь в ад, так что на твоём месте я бы не был так самоуверен. Потому что ты забыл, кто является твоим настоящим другом, и я собираюсь это исправить.        Чернеющая и вырастающая, — а может, роста ей прибавляли ещё и чёрные крылья за спиной? — с каждым шагом сущность уже направлялась к Сергею.

***

       Олег просыпается среди ночи — электронные часы на тумбочке показывали примерно три часа ночи. По комнате витала приятная прохлада из приоткрытого окна, в него же мирно светила луна, так и уговаривающая прямо сейчас лечь и дальше доспать. Сам Волков был бы счастлив так и поступить, но только сразу замечает в, кажется, спящем рядом Серёже что-то не то. Отчего-то парень безумно трясся, очень рвано дышал, и, кажется, даже шептал что-то себе под нос — но поскольку тот лежал к Волкову спиной, он не смог ничего понять. Наёмник прислушивается, надеясь разобрать хоть что-то, однако как только Разумовский сильно дёргается в сторону, чуть не падая с кровати, быстро хватает того за плечо, разворачивая на спину и присаживаясь на кровати самостоятельно. Не сказать, что кошмары у Серёжи были для Олега чем-то удивительным, поскольку они мучали его весьма продолжительное время, а если и задуматься, то вообще всё время, что они знакомы. Однако в последние недели подобных случаев не было от слова вообще, что заставляло Волкова слегка напрячься и задуматься: может, стоит это прервать? Только сам Разумовский знает, что ему там снится, но судя по его виду, что-то весьма неприятное, так что вряд ли он обрадуется, как только обнаружит себя в сознании. Или лучше не стоит того тревожить и вовсе — в конце концов, парень он уже большой, да и Олег не должен так из-за пустяков за него волноваться, но отчего-то внутреннее чутьё подсказывало, что его вмешательство просто необходимо.        Он убеждается в этом уже через минуту, когда Серёжа сильно хмурится со словами «Уходи… Не трогай его.» и со скрепящим на душе сердцем от того, что он всё же тревожит итак редкий чужой сон, легонько трясёт его за плечо.        — Серёж, проснись, — произносит он тихо, продолжая трясти того, а потом теряется от сильной хватки за свою же руку, которая с каждым мгновением становится сильнее и растёт полностью пропорционально чужому хмурому выражению лица. — Серёж, слышишь? Ты сейчас мне синяк на руке оставишь…        Разумовский не просыпается и в этот раз. Мало того, чтобы привести того в сознание не хватает обычных трясений за плечо или в целом любую часть тела, отчего Волков решается на крайний случай — насильно отцепить чужую руку от себя, и, набирая побольше воздуха в лёгкие, сильно дёргает парня за плечо, изо всех сил напрягая связки и произнося слова настолько громко, насколько сейчас вообще позволяли его слабые голосовые связки.       — Серый, экзамен сейчас проспишь.        К счастью, от такого он просыпается сразу, одёргиваясь в сторону изголовья кровати, отталкивая Волкова и сразу же опираясь об деревяшку спиной и подбирая ноги и одеяло ближе. С одной стороны радовало, что парень до сих пор остро реагировал на возможность проспать какой-то экзамен в универе, как и раньше, но чужая реакция, на самом деле, говорила явно не о чём-то хорошем. Какие-то двадцать секунд Серёжа сидит в полной прострации, не понимая, проснулся ли он наконец или сейчас снова произойдёт что-то ужасное.        — Ну наконец-то очнулся. Опять кошмары? — спрашивает совершенно не удивлённый чужой реакции Олег, заранее знающий, что ответ на его вопрос будет положительным, и просто раскрывает руки для объятий, ожидая, когда Серёжа кинется в них после осмысления себя в пространстве.        — Олег… Живой… — Проговаривает Разумовский на одном дыхании, сглатывая слёзы и тут же обнимая мужчину так, будто делал это в последний раз. Утыкается Олегу в ключицы, и пытается отдышаться, на мгновение даже думая, что и это может оказаться кошмаром.        — А с чего бы мне не быть? Я и в следующий раз от смерти смогу убежать, не волнуйся, — усмехается Волков, крепче обнимая Серёжу. — А вот по твоему виду можно сказать, что ты мгновение назад с ней вживую сталкивался. Не хочешь поделиться?        Рыжеволосый немного ломается, предпочитая просто поглубже дышать чужим запахом, вообще-то, их общего геля для душа с ароматом шоколада, который он сам же и выбирал, и пытается додумать, а хочет ли его с недавнего времени парень в очередной раз слышать всё те же страхи, однако… На то он ведь и его парень, верно? Да и к тому же они уже обещали быть более честными друг с другом, так что вряд ли от таких откровений его воспримут как-то очень плохо. И не сказать, что такое когда-то вообще волновало Серёжу — впервые это ощущение появилось сразу после того, как он вообще очнулся в том самом подвале после того злополучного восстания дальневосточного бога. Потому что мнение Олега было важнее всего, что про Серого думал весь остальной мир.        — Он снова приходил. И говорил, что доберётся до тебя.        — И ты думаешь, у него это получится? Я столько лет в русскую рулетку со смертью играю, что подобные угрозы даже не звучат устрашающе. К тому же вдвоём мы точно сможем дать ему отпор, главное, чтобы ты знал, что ты не один на это пойдёшь, — мысленно Волков добавляет «Уверен, он даже не появится за пределами твоих снов, но даже с ночными кошмарами ты должен знать, что я всегда буду рядом, чтобы тебя утешить и поддержать.» Вслух озвучить как-то не решается — вместо этого только поглаживает рыжую макушку ладонью и нежно целует за ухом. В их с Серёжей отношениях такие сильные речи звучали как-то излишне, зная, что всё можно выразить простыми действиями, и их будет более, чем достаточно.        Серёжа тает в чужих объятиях, слегка заливаясь румянцем от этого поцелуя, и чувствует, как в один миг все тревоги и мысли о чём-либо сразу ушли на второй план. Олег всегда знал, как показать свою поддержку именно Серёже, всегда умел и делал всё, чтобы Разумовский почувствовал себя легче и уютнее, вот и сейчас — казалось, уже одно нахождение Волкова рядом уже способно подарить тому только спокойствие даже после настолько пугающего кошмара.        — Волче… Спасибо тебе, — через некоторое время вздыхает Серёжа, улыбаясь устало, но счастливо, и отстраняется из объятий.        — Было бы за что благодарить. Давай лучше снова спать ляжем? А утром посмотрим какой-нибудь из твоих театральных мюзиклов, обещаю.        Разумовский кивает, укладываясь на кровать и переплетая одну из рук с рукой его Волка. И прежде чем уснуть, искренне удивляется, чем он вообще мог заслужить такого человека рядом с собой, потому что если и считать кого-нибудь домом, то для Серёжи им точно является Олег. Его Олег. Которого он точно также будет защищать в будущем, как тот защищает самого Серёжу, потому что терять дом будет сравнимо с самоубийством или уничтожением произведений Боттичелли.