Every Breath You Take

Every move you make

За каждым твоим движением,

Every bond you break

За каждым нарушенным тобой обещанием,

Every step you take

За каждым твоим шагом,

I'll be watching you

Я буду наблюдать за тобой.

Гермиона знала, что пристрастится к своей новой пассии. И неважно, кто бы это был. Будь то заботливый Рональд Уизли или безумная Пожирательница смерти. Безумие. Всё в этой женщине кричало о её несносности и сумасшествии. Беллатрикс была не от мира сего, но пред Гермионой она представлялась самым настоящим божеством; интересным, манящим, хищным и опасным. Пожирательница была способна заполнить всю пустоту внутри Грейнджер, и неважно, какими способами. Беллатрикс хотела, хотела и брала, никогда не останавливаясь перед тем, что действительно принадлежит ей. Она не брала больше того, что могла себе позволить, она знала свои границы и меры. «Разве у неё они были?»

×××

Грейнджер хорошо помнила их первую встречу. Их первое знакомство. Холодный кафель, кровь, металлический привкус во рту, острые зубы, вонзающиеся в фарфоровую шею. Теперь и кровь по её телу стекала, как горячий шоколад.       — Ну же, тише, не будь такой ханжой, — усмехалась Беллатрикс, проводя лезвием кинжала по мраморной коже. — Я что, так много прошу? Всего-то сказать мне правду. Ты же не будешь мне врать, верно?       — Я-я ничего н-не знаю, я...       — Я-я н-ничего... — передразнивала Лестрейндж, усмехаясь и улыбаясь ещё сильнее, ещё шире, подобно Чеширскому коту. Девушка хотела было возразить, но длинные костлявые пальцы скользнули по её лицу, — от виска до уст, призывая к молчанию.       — Не морочь мне голову своими маггловскими бреднями. Мне чуждо всё это. Но думаю, ты и сама это прекрасно понимаешь... Мне нужно лишь узнать, из каких таких мест не столь отдаленных ты достала мой меч? Нет, не достала. Украла. Грязнокровку не учили тому, что воровать — это плохо? — Пожирательница изогнула бровь, брезгливо смотря на девушку.       — Я ничего не брала, я не знаю. Чёрт возьми.       — Я же попросила: не врать мне. Или тебя нужно не просить, а заставлять? Тебе не понравились мои просьбы, или, быть может, ты просто не прочищаешь свои грязные уши и не слышишь того, о чём я прошу? Или, возможно, делаешь вид, что не слышишь. Что ж, это поправимо.

×××

Гермиона дёрнулась от потока нахлынувших воспоминаний. Эмоции вырвались наружу, а внутренний зверь, высвобожденный из клетки собственного сознания, не успокаивался. — Что такое, сладкая? — ухмыльнулась Пожирательница, проводя ногтями по обнаженной спине девушки. Рваное дыхание, нехватка кислорода и этот аромат, который окутывал Беллатрикс с ног до головы. Гермиона запомнила его всю жизнь; табак, вишня и ладан. Глаза наполнились влагой, но Грейнджер не издала ни единого звука. Она привыкла. Холодные руки докоснулись до алебастровой шеи, вызывая мурашки по всему телу. Эти же руки когда-то нанесли столько боли, столько страданий и мучений. Эти руки когда-то пролили столько крови. Грязной крови. Девушка развернулась лицом к своей мучительнице; такой красивой при свете сумрака. Её чёрные глаза сверкнули, подобно огню. Они были темной бездной, поглощающей всё живое на своём пути. Беллатрикс. Она была связана с бездными глубинами темноты, жестокости и безумия. Её разум был осквернен и ожесточен бесчисленными актами насилия, пыток и убийств, и в результате она превратилась в живой символ безрассудного искусства тьмы. Она возжелала забыться в темной сущности магии и она нашла то, что искала в лагере смертников. Её красота переходила через плоть и кровь, сверкая, словно тысяча огней во мраке, притягивая людей в свою сеть. Она была самым настоящим олицетворением бесчеловечности и зла; Она могла улыбаться там, где другие видели только ужас, и смеяться тогда, когда для всех окружающих было понятно, что ситуация безнадежна. Пожирательница коснулась щеки Гермионы, аккуратно проводя пальцами вдоль лица. Нет, она не была столь нежна для того, чтобы вытворять подобное с девушкой. Она просто знала, что ей никто не сможет противостоять. Она сломала Гермиону. Она разрушила всё её существо. Она выиграла. И Грейнджер приняла своё поражение. Поцелуй чуть выше виска. Сбивчивые вдохи и выдохи.       — Тик-так, грязнокровка, тик-так... — снова ухмылка. Если бы только Гермиона могла стереть её с этого насмешливого красного рта. Лицо женщины скривилось в злобной гримасе, и Грейнджер поняла: игра началась. Кошки-мышки, пожалуй, так можно было охарактеризовать эту игру. Игру, которую придумала Беллатрикс. Игру, в которой были только ее правила.

«Я ʙᴄеᴦда была ɜакᴏнᴏᴨᴏᴄлушнᴏй, еᴄли ϶ᴛᴏ ᴋаᴄалоᴄь ɜаᴋᴏнᴏʙ, установленных мной.»

Они однажды уже играли в эту игру. И она не закончилась ничем хорошим. Это была кульминация всех способностей Лестрейндж, всей её мощности, силы и ярости. И это было только начало.