Lar

Подарочный пакет с радужным принтом притягивал внимание с первого взгляда. Чжэн Жэнь аккуратно прикрыл дверь и задумался. Эта вещь определённо предназначалась ему, иначе с чего бы оказалась на его кровати. О дарителе задумываться тоже не приходилось — кандидатов, способных выбрать такой дизайн, было всего двое, а постоянный доступ в номер из них имелся лишь у одного. Шум воды в ванной подсказывал, что «преступник» не успел покинуть сцену — или в последний момент решил отступить, смутившись… В любом случае, он был здесь. Чжэн Жэнь мог бы постучать и спросить. Разумеется, он получил бы ответ. Но всё же… Кто-то хотел, чтобы он узнал самостоятельно. Пакет странно шуршал. Чжэн Жэнь давно не держал таких в руках: провёл пальцем по фольгированному солнцу, фыркнул, коснувшись радуги. — Так по-детски, — шепнул с улыбкой, осторожно зацепив ручки-ленты, связанные в аккуратный бант с симметричными петлями. Выпавшая из узла карточка была полна праведного негодования. Притворного — захотел бы, сказал прямо в лицо. «Тебе нужно немного веселья хотя бы в день рождения, 500!». Знакомый до последней чёрточки почерк, задорные искры. До использования чёрной ручки с блёстками мог додуматься только Су Юнь. День рождения? Чжэн Жэнь задумчиво моргнул, подсчитывая дни. Действительно. За суетой последних дней он забыл, что пришло время к числу в документах прибавить ещё год. Ничего нового… Кроме того, что в этом году забыть ему не позволили. Как не позволят и в следующем, и в том, что придёт за ним, и — Чжэн Жэню не стоило загадывать так далеко, но это было не пустым предположением, а подкрепленной фундаментальными основаниями уверенностью. Чжэн Жэнь больше не был одинок. Су Юнь не дал бы ему забыть. Он обвёл по контуру каждое слово, повторяя про себя чужим голосом, и бережно отложил карточку. Позже он уберёт её в дневник. Обязательно. Эхинопсис фаматименсис с уже завязавшимся бутоном был последним, что он ожидал увидеть. Ещё не слишком большой, в симпатичном керамическом горшке с геометрическим узором — интересно, Су Юнь купил его на месте или каким-то чудом привёз с собой? Чжэн Жэнь бы не удивился последнему. А-Юнь бывал по-настоящему упрямым, когда решал действовать. — Дома тебя ждёт шлюмбергера от Хуа-цзе, но этого я не говорил. Чжэн Жэнь улыбнулся шире, нагло пользуясь своим положением: не зря взялся за распаковку на месте, не став тратить время на перенос вещей к столу — к двери в ванную комнату он стоял спиной, всё это время чутко прислушиваясь к раздававшимся оттуда звукам. И наконец дождался. Выманил. — Запомню. Кактус удалось временно устроить на тумбочке. Чжэн Жэнь мягко коснулся его зелёной макушки, мысленно отметив на будущее разработку плана, как безопасно перевезти подарок домой, и вернулся к пакету. С долгожданной книгой, сборником последних значимых статей в его сфере деятельности, всё было ясно (сам не так давно обмолвился, что был бы не против иметь на полке бумажную копию). А вот плоский свёрток крафтовой бумаги сулил нечто неожиданное и отказывался открываться. Чжэн Жэнь слегка нахмурился, понимая, что придётся разрезать. — Просил же упаковать по-человечески… — это ворчание явно было не предназначено для его ушей; тем забавнее звучало. Вдобавок Су Юнь подобрался чуть ближе, чтобы понаблюдать — а значит, Чжэн Жэнь теперь тоже мог его видеть. Это было хорошо. По плану. В режущих объектах у них недостатка не было. Приобретённые «на пробу» скальпели тихо ждали своего часа в чемодане; Чжэн Жэнь, впрочем, воспользовался предоставленным отелем канцелярским ножом. Минус затраты на движение, вот и всё. Рядом раздалось одобрительное цоканье: — Идеальный надрез, как всегда. Что? Всего лишь констатирую факты. Чжэн Жэнь только тяжело вздохнул в ответ, выказав так своё порицание дурашливым комплиментам, и тщательно разложил содержимое свёртка на кровати. Это оказалась ткань… Нет, рубашка. Чёрная — точнее, тёмно-зелёная, настолько, что казалась чёрной, — приятная на ощупь и подозрительно обычная на вид. Слишком обычная. Показательно безобидная и в его стиле. Чжэн Жэнь бросил быстрый взгляд на притихшего Су Юня и сосредоточенно осмотрел рубашку ещё раз. Мягкая, хлопковая… Стоп. Местами слишком гладкая. Вышивка? Не тот угол. И не этот. Вот так, повернуть к свету, чтобы лучше было видно — и тонкая ткань вспыхнула причудливым узором. Из кактусов. Очень в духе Су Юня и его любимых цветочных рубашек. Чжэн Жэнь медленно обернулся. Су Юнь, старательно давящийся смехом, выглядел весьма гордым собой. И даже имел наглость озорно подмигнуть, указывая на себя. Салатовый контур кактуса на его руке весело вспыхнул… Парные рубашки. Только расцветка другая. От понимания хотелось прикрыть глаза и высунуться на балкон, охладить голову. Он, верно, выглядел смешно: Су Юнь закашлялся, не в силах удержать лицо. И вдруг оказался рядом, сунув в руки ещё одну хрустящую упаковку. — Шутка. Знаешь, на пару была скидка, не удержался… Просто брось на кресло, когда вернёмся, Зонтик будет рад новому покрывальцу. Давай, А-Жэнь, вот нормальная, обеща… 500, бессовестный человек, ты что, всё это время притворялся? Чжэн Жэнь уклончиво хмыкнул, обнимая возмущённого напарника покрепче. Проведённое с А-Юнем время заставило его научиться некоторым методикам, которые прежний Чжэн Жэнь никогда бы не смог освоить. Например, как ловить диких осторожных лис. И немножко предсказывать прошлое и будущее не только в вопросах течения болезней и операционных последствий. Например, он мог сказать, что остальные члены команды, предупреждённые Су Юнем, вероятно, сейчас готовят скромную вечеринку внизу. Ожидающий дома цветок выбран президентом Су Ли по совету её любимого племянника. А рубашка со смешным узором куплена вовсе не из-за акции. Её замена наверняка полностью соответствует его обычному костюму, и Су Юнь точно планировал вручить оба варианта. — А-Юнь. Спасибо. Руки Су Юня, лучшего кардиохирурга, которого он знает, всегда тверды и точны. (Теперь и отныне). Но для Чжэн Жэня их касание блаженно. Правильное. Тёплое. Су Юнь всегда тёплый, как солнце, и с ним особенно — Чжэн Жэнь мудро не говорит, что у него от перегрева краснеют уши, только жмурится, вслушиваясь в тихое «с днём рождения». Он запомнит. И этот день, и многие другие — всë.