Любовь, уточки и бессонные ночи

В ванной комнате творится полный хаос, сопровождаемый нежным смехом двух омег. Резиновые уточки разбросаны по всему полу, вода стекает по бортикам детской ванночки, грозясь затопить все вокруг, а пушистая пена слетает с маленькой головы, врезаясь в стены. Купание всегда проходит очень умилительно. Джисон обожает купать свою кроху в специально купленной надувной ванне розового цвета, давая поиграться с желтыми уточками. А ведь воспоминания о беременности всё ещё свежи. Будто только вчера Джисон показал заветный тест с двумя полосками, после чего Минхо целый вечер благодарил и целовал своего мужа, не забывая говорить слова любви. И, честно говоря, Хан много раз переживал, что Ли разлюбит его. А всё из-за заскоков во время беременности. Что только Джисон не просил у Минхо за это время: и мел погрызть, и многочисленные безделушки вроде мягких игрушек, и вкусно пахнущие свечи, из-за которых потом пришлось несколько дней проветривать комнату от сильного запаха, и даже арбуз зимой в два часа ночи. И ещё одна отличительная черта беременности, которую младший успел прочувствовать – сильная эмоциональность. Сколько же слез было пролито из-за мелочей. Сколько же беспричинных обид было в сторону альфы. А сколько было капризов... Страшно вспоминать. Ещё Хан прекрасно помнит, как первые месяцы он почти ночевал в туалете, возле унитаза. А стоило только увидеть или уловить запах еды, то ноги сами несли его быстрее избавиться от содержимого своего желудка. Минхо тогда старался как мог, чтобы облегчить состояние Хана: пытался готовить то, что не вызывало бы рвоту, но несколько раз всё равно терпел поражение. Но в беременности есть и свои плюсы. Для Джисона главным плюсом было внимание. Так приятно, когда твой любимый человек относится к тебе, как к драгоценности. Безусловно, и до этого Минхо относился с любовью и трепетом, но всё же во время беременности всё было более бережно. Хану нравилось чувствовать мягкие губы на своём животе. Нравились вопросы по поводу самочувствия, которые альфа задавал каждый день. Нравились внезапные небольшие подарки, что Минхо приносил после работы. А под конец беременности омеге больше всего нравилось, что его носили на руках везде, где можно. Но Хан всё равно находил повод для недовольств, даже получая столько внимания и любви. Было много моментов, за которые Джисону стыдно до сих пор. *** – Тебе твоя работа важнее меня! – гневно высказывается омега, зло смотря на только пришедшего мужа. – Ты постоянно приходишь поздно и на меня внимания не обращаешь! Для Ли обидно слышать такое. Он изо всех сил старается для своей семьи, беря дополнительные часы работы, чтобы заработать больше и чтобы они ни в чём не нуждались. Старается максимально забивать свои выходные заботой об омеге и их будущем ребенке. Все прихоти выполняет, иногда просыпаясь из-за них по ночам. Даже на работе, как бы ни был занят, всегда отвечает на звонки Хана и выслушивает, не подгоняя закончить диалог. Старается отправлять в течение дня сообщения для Джисона, чтобы показать, что помнит и любит. И выслушивать сейчас обвинения очень больно, даже если это просто дурные гормоны беременности. – Джисон, послушай... – хочет сказать альфа, но его тут же перебивают громким тоном. – Я не хочу тебя слушать! – слишком резко выкрикивает Хан. Всем своим видом показывая недовольство, он уходит в их общую комнату, показательно хлопнув дверью и оставив Ли в неприятном одиночестве. *** Наверное, это был единственный случай в их семейной жизни, когда они не общались весь следующий день. Каждому надо было немного пообижаться. Джисон понял, что был не прав, когда к двенадцати ночи Минхо так и не пришел в их общую кровать. Сначала было безумно стыдно. Хотелось подойти и извиниться, вот только страх, что на него злятся, оказался сильнее. Поэтому молчание затянулось до следующего вечера. Шаг к примирению сделал Минхо. Пришел раньше с работы с любимыми сладостями омеги и сразу сказал, что им надо поговорить. Пусть и во время этого разговора были повышены голоса, а претензий было столько, что цифр не хватит сосчитать, но они пришли к решению проблемы. Каждый выслушал друг друга, не перебивая, даже если очень хотелось. И именно выслушав весь словесный поток, им удалось прийти к общему решению, расставив всё по полочкам. С того времени они больше не ссорились. *** Всего лишь год назад Хан боялся просто притронуться к этому орущему без причины созданию. Казалось, что одно неверное движение, и этот маленький человек вновь рассыпется в громком плаче. Но, всё же, дети хоть и кажутся хрустальными, но они не разобьются, если их держать на руках, щекотать, целовать и купать. Уже через несколько недель после родов Джисон стал замечательным родителем, у которого почти всё под контролем. Сперва было очень сложно просыпаться по ночам от громкого плача и по несколько часов укачивать кроху в надежде на то, что тот уснет. Было сложно, когда зубы Ёнбока прорезывались, не давая ему нормально поспать. И дурацкие колики в кишечнике не позволяли радоваться жизни на протяжении нескольких месяцев. Дети те ещё плаксы, и родителям ничего не остаётся делать, кроме как постоянно успокаивать расстроенного малыша, целуя красные от слез щеки. Да, растить детей очень сложно. Но Джисон до сих пор помнит, как плакал от радости, когда его сын сказал первое "папа". Помнит, как они с Минхо пищали, когда Ёнбок делал первые шаги. Помнит, как с детских губ сорвалось первое "люблю" пусть и очень кривое, но такое очаровательное. Джисон абсолютно не жалеет, когда решил создать с Минхо крепкую и дружную семью. Он очень благодарен этому альфе за возможность выносить плод их совместной любви. Сейчас, сидя в луже воды и пеной на одежде, Джисон понимает, насколько счастлив. Маленькие шкодные глазенки смотрят прямо на него, наверняка думая, что ещё можно сделать для собственного веселья. А Хану так нравится смотреть на это. – Маленький, пора смывать пенку, – нежно говорит омега, наблюдая, как малыш начал несильно трясти головой, пытаясь скинуть ту самую пену. Очаровательно. Джисон включает душ, регулируя комфортную для Ёнбока температуру, и направляет струи на намыленную макушку. Он нежно оглаживает рукой мокрые волосы, несильно массируя и смывая шампунь. Немного воды попадает на лицо младшего омеги, вызывая смех. Хан сам от этого хихикает и быстро обрызгивает ребенка душем, слушая самый прекрасный смех в мире. – Маленький, – нежно называет омега, глядя на резвящегося ребенка. – Весело тебе, да? – родитель ещё раз на секунду направляет струю воды на Ёнбока, наблюдая, как маленькие глазки закрываются, а губы открываются, превращаясь в милую улыбку. Напоследок Хан проводит своей ладонью по лицу крохи, умывая довольное личико. Джисон выключает душ, берет мягкое полотенце и вытирает им волосы ребенка. Тот недовольно уворачивается от бесячей ткани, махая головой в разные стороны. Омега на это вздыхает, продолжая попытки вытереть мокрые волосы. Справившись с этой нелегкой задачей, Джисон заворачивает Ёнбока в более большое полотенце и берет на руки. Ребенок сразу начинает прижиматься ближе, пытаясь обхватить ручками шею родителя. Кажется, кто-то уже хочет спать. – Пора в кроватку, – говорит Хан, гладя ребенка у себя на руках по спине. Обычно Ёнбок такой капризный перед сном, что от безысходности хочется на стены лезть. Стоит только положить ребенка в его кровать, как тот сразу начинает издавать громкие звуки, иногда доходя до плача. Требуется много времени для того, чтобы уложить спать эту недовольную кроху. Джисон надевает на маленького омегу чистый памперс, а затем и милую белую пижаму с котятами, которые так нравятся самому ребенку. Хан аккуратно укладывает его в кроватку, не забыв положить рядом с ним любимую игрушку – небольшого плюшевого гуся. Малыш между губами зажимает розовую пустышку, хмуро смотря на родителя. Ёнбок протестующе машет кулачками, издавая тихое недовольное кряхтение, что больше звучит умилительно, чем угрожающе. Джисон искренне не понимает, как кто-то может быть против сна. Он бы сам сейчас с удовольствием поспал часов девять... – Привет, мои милые, – неожиданно раздается за спиной омеги, из-за чего тот вздрагивает. Чьи-то теплые руки обвивают талию Джисона, а нос касается по-родному пахнущей шеи. Минхо вдыхает любимый запах и оставляет там же мягкий усталый поцелуй. – Прости, я не услышал, что ты пришел, – Хан разворачивается в кольце рук и прикасается своими губами к чужим, наслаждаясь этой небольшой близостью. Со стороны детской кровати слышится громкое мычание, переводящее внимание родителей на свою кроху, которая, между прочим, всё ещё не хочет спать. Джисон снова грустно вздыхает и утыкается своему мужу в шею, ища в нем спасение от своего же ребенка. – Ёнбок опять отказывается спать? – по-доброму спрашивает Минхо, смотря на маленького Ли. Хан на его вопрос лишь беззвучно кивает и тянется за ещё одним поцелуем, который тут же получает. – Я ужасный родитель, даже не могу своего ребенка спать уложить, – грустно говорит омега, гладя сына большим пальцем по щеке. – Хани, это совсем не так. Дети довольно сложные создания, особенно первые несколько лет. Не вини себя в том, что у тебя что-то не получается, это абсолютно нормально, – успокаивает альфа. – Ты прекрасный родитель, даже не смей думать иначе. Джисон от приятных слов краснеет щеками и закрывает лицо руками, в попытках спрятать глупую улыбку. Умеет же этот альфа смущать. – Давай поступим так: я укладываю спать Ёнбока, а ты идёшь отдыхать в комнату, договорились? – уверенно говорит Ли, смотря на уставшего омегу. – Но ты же устал на работе и... – Нет, – перебивает Минхо. – Ты устал не меньше, чем я. Поэтому быстрее иди отдыхать в нашу тёплую постель. Могу поспорить, что ты за сегодня ни разу на нее не присел. Хан снова хочет возразить, но строгий взгляд останавливает его. Всё-таки спать и правда хочется. Оказывается, родительство так выматывает... – За Ёнбока не волнуйся. Если надо будет, я встану ночью успокоить его, – забирает последние капли сомнений Ли и легонько толкает младшего к выходу из детской. Хан благодарно улыбается и выходит из комнаты, направляясь в другую, их общую. Чувство вины совсем немного грызет изнутри, но омега сразу отгоняет его, ведь Минхо просто заботится о нем, а в этом нет ничего эгоистичного. Не он же сам заставил альфу укладывать ребенка. Стоит только зайти в темную спальню, как мозг сам норовит быстрее отключить все мыслительные процессы и погрузиться в приятную темноту. Хан из последних сил подходит к окну, открывает его на ночь, чтобы не было жарко, и валится на большую кровать. Мягкость и приятный запах от одеяла разнеживают омегу до конца. Глаза полностью закрываются, и все мысли и волнения покидают голову. Прохладный ветерок дует из открытого окна, наполняя комнату приятным холодком. Последнее, что помнит Хан перед погружением в сон – бережный поцелуй в лоб, тяжесть одеяла, которым укрыли его сверху, родные руки обвивающие талию и совсем тихое, растворимое в тишине «я люблю тебя».