В комнате, полной искусства, я бы по-прежнему смотрел на тебя...

. . . .

Теневой Порядок. Одна из самых престижных, всеми известных и по-своему нелегально существующая организация. Но кто посмеет встать на их пути? Только глупцы. Простой народ и рядом с ними не стоит, дабы противостоять их тирании и животными экспериментами над беззащитными людьми. Весь их план, всё их будущее заключалось лишь в том, чтобы во всём мире, на всех континентах земного шара существовали исключительно Эсперы. Божественные сущности возвышающие вершину цепи, имеющие власть над всем, а людей.. Попросту стереть с лица земли или обрести в безличностных монстров, подчиняющихся исключительно божествам. Такое понятно даже ребёнку с детского сада, что в сей деяниях нет ни малейшей капли светлого будущего, но для Хайда.. Его цель. Его мир. Его мания.. Даже если весь мир встанет против него, он ни за что не остановится, ведь слова, что часто звучат из его уст: - Полное одиночество? Звучит идеально. Его одинокая натура, небольшой круг коллег по работе и замкнутость в себе с каждым разом начинает таить в нём всё больше и больше загадок, но раскрыть их, увы, никому ещё не удавалось. Порой казалось, что единственным его собеседником по душам, если ему это было действительно необходимо, был его верный призрачный спутник Цербер. Проклятие или благословение? Каждый думал по-своему. Но только не Толанд.. Со дня, как Хайд впервые повстречал его в тюрьме у дверного порога, благополучно приглашая вступить в его организацию по совершенствованию мира, он не мог отказать. Причин было довольно много, одна из которых постоянный хаос, зашкаливание адреналина и страх. Много страха. Много страданий и разруха чужих судьб. Толанд всегда любил азарт в любой его подаче, поэтому это наверняка была одна из первых причин, почему он и решил беспрекословно присоединиться к Теневому Порядку. Вторая причина, их планы. Все они были незаконны. Выкупы и кража людей, эксперименты, но несмотря на то, что Толанд проявлял самую минимальную активность в участии над разработкой сывороток и опытах над подопытными, а больше отдался в деятельность опытного тренера по обучению новых вступивших Эсперов в организацию и пропагандой, он всё равно являлся небольшой и неотъемлемой частью работы над проектом, хоть и интересовался о его разработке пару раз в пол года, и то, чисто ради любопытства. ..Или может была другая причина узнать о стадии проектов? Его заинтересованность в Хайде. На самом деле все горели желанием узнать о своём руководителе как можно больше, проскальзывали, как только могли, но попытки были тщетны и многие попросту опускали руки, когда полностью убеждали себя в том, что кроме холода в его глазах ничто больше не отражалось. Либо не многие понимали, что не у всех есть столь жаркое желание открываться перед каким-то сотрудником. Но в отличии от Хайда, Толанд всегда сиял, как яркая звезда. Казалось, что его блистательная улыбка до самых ушей, огонёк азарта в глазах никогда не погасал даже в самых напряжённых моментах. Он смеялся всем в лицо, будь то человек, Эспер или простые неудачи. Ни капли уныния. Возможно такова личность творческого человека. Его искусный и долголетний опыт архитектора завораживал дух от его работ. Любые виды скульптур были ему под руку. Животные, здания, люди, технологии. Руки его были бесспорно золотыми, как в своём хобби, так и мастерским владением своего оружия. Может именно поэтому его и назначили главным тренером Теневого Порядка? Вероятно. Но что на счёт взаимоотношений между Хайдом и Толандом? Можно было с уверенностью сказать, что они были безупречными коллегами. Однако порой Хайда могло выводить из себя настырность Толанда и его неуместные разговоры во время работы и казалось связь между холодным и безэмоциональным исследователем и гиперактивным и постоянно жизнерадостным Эспером была невозможно, ведь одного раздражает буквально его присутствие, а другому попросту скучно с умными. Но не в их случае. Наскучило бы простым людям, но не тем, кто друг другу полезен в различных сферах. Несмотря на свои разнообразные характеры, они всегда находили темы для разговора на самые многочисленные темы, будь то философия, наука или любые другие глупости, но времени на них, конечно, не было. Но чувствовали-ли они что-то по-отдельности? Если углубиться в более личные потаённые чувства? И вновь про Хайда было сложно сказать что-то подобное. Всех он рассматривал и держал на уровне друзей и коллег, а более глубокие чувства были ему чужды, да и его мнение всегда придерживалось такого, что человеческие эмоции слишком импульсивный и порой даже лишние в человеческом организме. Лишние проблемы, постоянно отвлекаться на ненужные мысли о каком-то там любимом человеке. Как он, поел ли, как его настроение, где он вообще? Много мусора... А вот Толанд всегда искал во всех искусство, тонкие черты личности, что могли отличать всех друг от друга, повадки, интересы, даже тон во время разговора он мог отличать друг от друга, кому он был интересен, а кто нет. Можно было сказать, что он видел всех насквозь. Но в Хайде он видел чистое искусство.. Да, он видел в нём чистый холод, но зная его столько лет, он подмечал и его весьма милые и непривередливые потребности. Он не был мелочным, как многие в организации, ко всему он относился с простотой, но к изобретениям отдавал все свои силы. Ему нравились его мелочи, которые многие не замечали или не считали нужными, нравился его смех, когда ему удавалось рассмешить своего руководителя, когда даже улыбки на его лице можно было увидеть так же редко, как яркую комету в тёмном небе каждое тысячелетие. Такая редкость стоило ему всего. Но ему не нравилась его собака. Не поладили, но мы не о ней. Животное и есть животное. Они защищают своего хозяина, что свойственно каждому из них. Были ли эти чувства такими же глубокими, каких сторонится Хайд? Толанд прекрасно помнил его взгляды на любовь. Она была обузой. Во всём. Он был такого же мнения. Он соглашался с мнением Хайдом всегда, пусть и могли порой повздорить на различные темы, но в целом он никогда не противоречил ему. Вероятно это было чисто из уважения, а может и опьянением, в котором он больше обращал внимание на внешность, нежели на поучительные разговоры. Интересно, как долго он будет держать это в секрете? И расскажет ли вообще? Не испортит ли это их общение после этого? Много и негативных мыслей, но даже с ними Толанд продолжал улыбаться. Всем. Хайду.

. . . .

Рабочий день близился к концу, ученики Толанда в спешке торопились домой или на встречи. У всех были свои дела, свои семьи, свои друзья. Но их учителю вовсе не было дела, чем они занимаются после тренировки. У него были свои обязанности, свои дела. Например, навестить Хайда. Почему бы и нет? Странно, но даже во время обеденного перерыва он не видел его. Ел ли он вообще? И странно, что это сейчас так волнует Толанда, ведь на его памяти такие случаи, что Хайд в течении всего дня даже не делал малейшего глотка кофе, были естественными и привычными для многих. Так же знал, что тела Эсперов устроены совсем по-другому в отличии от человеческого организма. Они могут не спать неделями, проживать без еды и спокойно чувствовать себя при определённых температурах. Но может дело вовсе не в их строении тела, а простая забота со стороны Толанда? Это вполне весомо принести хоть что-нибудь для своего коллеги. Выходя из тренировочного зала, что пропах потом и порохом из огнестрельных оружий, которым благополучно пользовался Толанд каждое занятие для показа примера новобранцам, как правильно обращаться с столь чётким и по-своему капризным оружием. Порой даже сам хозяин револьвера не мог с ними совладать во время боя. Поблажки есть всегда и у всех и с ними, увы, ничего не сделать, какими бы острыми не были твои умения. Он никогда не расстраивался поражению. Шагая вдоль коридора с грациозной походкой и бодрым видом, несмотря на усталость, расправив свой широкий плащ, да развеивая своими лентами по воздуху, по пути Толанду встречались коллеги Эсперы и простые сотрудники с которыми он не имел ничего общего, но из уважения приходилось неохотно здороваться с каждым из них и желать хорошего вечера к концу дня с фирменной улыбкой на лице и азартом в голосе. И такое каждый божий день, но как-никак Толанд уважал всех из них за какие-либо заслуги. Толанд всегда любил вечера. Не только из-за спокойной атмосферы без всякой шумихи, но и за их красоту в закатах. Даже простые бледно-голубые стены организации были окрашены в алые, пурпурные и оранжевые тона ярких лучей солнца на горизонте. Это ли не искусство? Панорамные окна небоскрёба открывали невероятный вид на город снизу, просторы неба и крупные каменные объекты, что многие годы витали в воздухе, прозванные Чудесами. Как можно было не влюбиться в такие просторы? Гул лифта на более высокие этажи и звонкое цоканье каблуков туфель эхом проскользал по широким и длинным коридорам прямо в офисные кабинеты, что уже давно пустовали. По утрам и днём тут гораздо больше шума. Достигая долгожданного кофейного автомата неподалёку от закрытой лаборатории, Толанд в первую очередь берёт крепкий эспрессо. Кому? Безусловно для Хайда. Учитывая его постоянную усталость и энергичность в работе, кофеин не был бы лишним в его организме хотя бы для бодрого вида. И в целом Хайд не любил сахар что в кофе, так и чае. Это перебивало пользу напитка, не давало ни витаминов, ни энергии. Как люди это вообще могут пить..? Ставя стаканчик в картонный поднос и дожидаясь свой латте, Толанд берёт поднос в одну руку и словно личный официант ступает в лабораторию Хайда, в которой его можно было найти почти каждый день, однако не каждый имел право нарушить его покой. Только по разрешению после стука или если он сам не вызовет вас по делу. Но Толанд прекрасно знал, что для него двери были всегда открыты. Мужчина ступал по гулкому коридору, стараясь не расплескать ароматный кофе в чашках, которые он нёс на подносе. Каждая клеточка его тела была пропитана трепетным ожиданием встречи с Хайдом. Лаборатория, куда он направлялся, была святилищем науки, где Хайд, словно алхимик, творил свои чудеса, непосредственно над самими Чудесами. Стены коридора выкрашенные в скучный голубой, казались Толанду безжизненными и холодными, в отличие от того буйства красок и эмоций, что царили в его мастерской. Но эта мысль мгновенно испарилась, как только он представил себе Хайда, склонившегося над каким-нибудь опытным образцом. В эти моменты лицо Хайда оживало, а глаза загорались ярко-голубым азартом первооткрывателя. Мысли о нём согревали Толанда сильнее кофе. Он представлял его сосредоточенное лицо, нахмуренные брови, пальцы, ловко манипулирующие бумагами, колбами и по простой клавиатуре. В этой лаборатории Хайд был в своей стихии, могущественным магом, повелевающим силами природы. А Толанд, простой скульптор и пропагандист, мог лишь любоваться этим волшебством издалека, боясь нарушить хрупкое равновесие научных поисков своим внезапным появлением и малейшим присутствием. Именно и по этой причине он так редко интересовался развитием сывороток Искусственной Эсперизации. "Интересно, он опять не спал всю ночь?", - подумал Толанд, вспоминая легкую тень усталости под глазами Хайда, которую он не раз замечал в последние дни. — Этот эксперимент поглотил его целиком. Надеюсь, кофе хоть немного поможет ему прийти в себя. - вслух в полной тишине проговаривает мужчина, уже останавливаясь у двери таинственной лаборатории руководителя Теневого Указа. Странно, но он помедлил мгновение, прежде чем тихо постучать. — Войдите. - знакомый строгий, но сразу ясно, усталый томный голос прозвучал с другой стороны двери. Приятно слышать его. Не медля, Толанд распахивает дверь свободной рукой и проходит в лабораторию с широкой улыбкой на устах, но ничего не говорит, замечая, что Хайд даже не взглянул на того, кто на этот раз решил побеспокоить его работы над исследованием. Сосредоточен.. Мешать не хотелось, но желание повидаться брало верх. Толанд осторожно проходит в кабинет, неся поднос с двумя стаканчиками ароматного кофе, лавируя между штативами и колбами, заполонившими пространство лаборатории. Каждое его движение было пропитано волнением, словно этот кофе был не просто напитком, а подношением божеству. А божеством этим был Хайд, гений науки, обитающий в царстве пробирок и формул. "Интересно, над чем он сегодня работает?" - думал Толанд, замечая по пути новые приборы и диаграммы, непонятные для непосвященного, но манящие своей таинственностью. — Ну что, удалось разгадать секрет того странного минерала, который вам привезли из экспедиции? - бодро и неожиданно сразу переходит к делу Толанд, насмехаясь над тем, как Хайд вздрагивает, а его пёс прижимает уши и издаёт гортанный рык. — Толанд.. Можно было бы и поспокойнее пройти. - со вздохом произносит Хайд с нотками усталости и простым лёгким взмахом руки приказывает псу спуститься к ногам с его плеч, да держать своё недовольство при себе, ведь это вовсе не враг. — Глупый вопрос. Ты же знаешь, что подобные экземпляры требуют кропотливой и тонкой работы. Изучение его займёт приличное количество времени. — Ах, знаешь, любое твоё исследование занимает приличное количество времени и тонкой кропотливой работы. Не будем этого скрывать. Ты же знаешь, что я не вникаю в науку, подобной твоей, так что не имею ни малейшего понятия, как работать с.. этим всем. - заканчивает мужчина, махнув рукой в сторону и указывая на всю лабораторию, давая понять, что любое приспособление в этом помещении не было использовано руками Толанда. — Хм, что ж, с этим не могу не согласиться. Но тем не менее ты хорош в другой деятельности. С этим ты знаком и сам, иначе я бы не назначил тебя опытным тренером. - с легкой усмешкой проговаривает Хайд, на время отвлекаясь от своей работы и присаживаясь в кресло, закидывая ногу на ногу. — Гляжу ты к кому-то направляешься? — Что ты, ха! Это для тебя. - с широкой улыбкой Толанд ставит картонный поднос на стол и пододвигает его к Хайду, беря один из стаканчиков кофе себе. — Подумал, что идти с пустыми руками не совсем правильно. — Что ты, не стоило.. - но противоречить скульптору Хайд не стал и со вздохом берёт стаканчик с кофе, сразу делая небольшой глоток. — М, эспрессо. То что нужно сейчас. — Безусловно! Но я надеюсь ты не будешь вновь засиживаться всю ночь перед работой. Если не ошибаюсь, ты двое суток как на ногах. Так нельзя.. - цокает языком Толанд, да качает головой из стороны в сторону, явно выражая своё недовольство в том, что Хайд так себя изводит. — Это привычное дело, разве нет? С каких пор тебя это начало волновать? - щурится мужчина, наклоняя голову вбок в лёгким любопытстве. — М.. Думаю, меня это волновало всегда. Твоя постоянная усталость так и бросается в глаза, как бы ты не пытался делать из себя бодрого руководителя. — Но никому же это не мешает так? Не припомню, чтобы это кого-то отвлекало от работы. — Дело не в тех, кому это безразлично.. Впрочем, не важно. Ты как всегда будешь стоять на своём. - тяжко вздыхает Толанд и уперевшись поясницей о край рабочего стола, мужчина отводит взгляд в пол и неторопливо отпивает свой напиток. Видимо ему больше нечего сказать. — Легко же тебя раскусить. Тебе, видать, не безразлично. - слабо улыбается учёный, да качнув головой, плавно прокрутился на кресле к мониторам. Повисла громкая тишина, от которой Толанду стало довольно не по себе, а вот Хайду тишина сильно симпатизировала. Оставаться в таком положении точно нельзя. Поэтому скульптор разворачивается в сторону мониторов, куда глядел руководитель, но глядя на коды и диаграммы на многочисленных экранах, Толанд лишь фыркает с улыбкой на устах. — И как ты ещё с ума не сошёл со всем этим. Столько всего держать в голове. — Ну почему сразу сходить с ума. Те, кто посвятил себя в эту деятельность, вполне чувствуют себя сосредоточенными в своём деле, не видя трудностей. — Тогда в чём ты ещё так хорошо разбираешься, как в науке? - с хитрым лисьим взглядом глянув на Хайда, Толанд продемонстрировал свою фирменную улыбку. Интересно узнать, что же он ещё умеет. — Довольно сложно припомнить.. Я так поглощён своей основной деятельностью, что совсем нет времени и сил на остальное. Думаю вопрос твой останется без ответа, извини. — Вот как.. Что ж. Тогда что ты думаешь об искусстве? — К чему вопрос? — Из любопытства. Отводя задумчивый взгляд в сторону, Хайд довольно глубоко задумался над этим вопросом, даже перестав пить свой кофе, тихо постукивая по стаканчику пальцем в раздумье. — Хм, думаю, что искусство - это одно из самых удивительных проявлений человеческого разума. Это довольно широкое понятие. Оно может быть прекрасным, ужасным, вдохновляющим, отталкивающим. Всё зависит от того, кто создаёт искусство и кто на него смотрит. Оно позволяет нам выразить себя, свои эмоции, свои мысли, даёт возможность взглянуть на мир по-новому. — ..это как отражение души человека. В каждом произведении можно увидеть кусочек сердца его создателя, его взгляд на окружающий мир, на жизнь... - добавляет Толанд, взглянув на Хайда с, на сей раз, самой обычной спокойной улыбкой. — Искусство позволяет нам видеть мир шире, чувствовать глубже и думать свободнее. — И в то же время искусство может быть источником вдохновения для нас самих. Под воздействием красоты и таланта других мы можем обрести новые идеи, пересмотреть свои убеждения, узнать о себе что-то новое.. - заканчивает скульптор, проникнувшись взглядом на Хайда, пристально всматриваясь в его черты лица, одежды, позы, речи. Словно прямо сейчас он нашёл для себя настоящее вдохновение и эталон истинной красоты, что и было высказано им ранее.. — Именно поэтому каждый из нас находит что-то свое в искусстве. Одни находят вдохновение, другие спокойствие, третьи - возможность самовыражения. Но в итоге мы все находим в нем что-то ценное и важное для себя. - наконец заканчивает свои поучительные рассуждения, Хайд даже не заметил на себе столь пристальный и пронзительный взгляд Толанда, но всё-таки удосужился глянуть на своего собеседника. — Толанд? — Прошу прощения, ха-ха! Слишком сфокусировался на твоих рассуждениях и беседе. В чём-то наши взгляды схожи, но ты, как будучи в своём репертуаре, раскрываешь искусство с научной точки зрения, но тем не менее, для каждого искусство разное. Приму твой ответ к сведению. - в знак благодарности, Толанд кивает головой и решая размяться, стал неспеша расхаживать по лаборатории. Беседа их продолжалась довольно долго, что за этот промежуток времени Толанду вновь удаётся рассмешить Хайда своими разговорами и неуместными шутками. В этом он был спец. Казалось, что время длилось вечно, когда им удавалось так душевно и комфортно побыть друг с другом наедине за стаканчиком кофе и самыми разнообразными беседами. На своей память Толанд даже не припомнит с кем он в последний раз чувствовал себя так спокойно и свободно, как ни с Хайдом. Была бы возможность, он бы пожелал, чтобы эти моменты длились вечно... Встреча их была окончена лишь через два часа, время поджимало, за окном становилось всё темнее, озаряя небо тёмно-синим цветом и белыми яркими звёздами на небосводе. Толанд прощается, махнув Хайду рукой и пожелав удачи в его работе, выходит из лаборатории, пряча руки за спину. Однако после встречи с Хайдом он, на удивление, вернулся в свою мастерскую, наполненный новым испытанием и вдохновением. В голове у него кружились слова руководителя о взглядах на искусства, о его способности изменить мир вокруг. Подходя к обсидиановому булыжнику на крупном рабочем столе, Толанд уже зрительно понимал и создавал пред собой то, что вскоре будет создано его волшебными руками, кому ещё никогда не удавалось создать столь масштабные творение из такого прочного материала, как обсидиан. Впрочем, это было легко понять, учитывая, какую химию ощущал Толанд, когда ему хватало лишь мысли о нём, что уж говорить о присутствии одом с ним. Свихнулся ли он, зависим или действительно чувствовал то, что явно было невзаимным. От одной этой мысли странная боль кольнула в груди скульптора, но даже сквозь горчесь этих мыслей он ни за что не отвернётся от своей идеи, которую он будет прятать от чужих глаз. Увы, даже от Хайда... Рывком сбрасывая с плеч свой тяжёлый плащ на стул, Толанд закатывает рукава до локтя и включает два единственных прожектора над рабочим столом, освещая чёрный, как бездну, обсидиан, заставляя даже такой чёрный объект блистать под светом, переливаясь яркими бликами. Толанд работал как одержимый. Взмахи алмазного резца, уверенные и точные, были пронизаны отчаянием и нежностью. Каждый скол обсидиана, каждая отполированная грань приближали его к недостижимому идеалу, заключенному в сердце вулканического камня. Обсидиан, камень вулканического огня, как нельзя лучше подходил для этой работы. В его холодной черноте отражалась пылкость чувств Толанда, в его твердости - непреклонность его любви. Вначале грубые удары молота и зубила отсекали лишнее, подчиняя себе упрямый обсидиан. Затем в ход шли более тонкие инструменты - резцы, шлифовальные камни, полирующие пасты. Толанд работал не спеша, не замечая за собой даже времени, словно боясь спугнуть образ руководителя, заключенный в холодной черноте камня, как сама его мрачная, но по-своему прекрасная натура. Скульптура рождалась постепенно. Сначала - лишь намёк, тень, угадывающаяся в бесформенной глыбе. Затем – все отчетливее проступали знакомые черты: гордо поднятая голова с массивным капюшоном, острый взгляд, смягченный едва уловимой улыбкой, упрямый подбородок, напряженные линии плеч со всеми своими демонами, та самая уставшая, но прекрасная полуулыбка, и длинные пряди его белоснежных волос, к которым неоднократно желал прикоснуться Толанд. Плавно вплести пальцы в пряди, путаясь в их длине, но несмотря на это, продолжая наслаждаться их мягкостью и безграничным блеском. И вот, пара часов, что мимолётно пролетели под порывом пылких эмоций, мечтаний и увлечённостью создания прекрасного, наконец, скульптура была завершена. За окном уже воцарил яркий рассвет, освещающий мастерскую скульптора яркими лучами, перебивая даже свет прожекторов. Пыль обсидианового камня сверкал в воздухе под утренними тёплыми лучами, создавал спокойную и смиренную атмосферу, в которой Толанд, наконец, смог почувствовать себя по-настоящему счастливым. В мастерской словно появился сам Хайд, закованный в обсидиан. Он стоял, застывший в холодном величии, и казалось, что вот-вот оживет, ответит на немой зов своего создателя. Но скульптура молчала, храня в себе тайну любви и боли Толанда, заключенных в вечный плен вулканического камня. Стоя в окаменении пред своей скульптурой, Толанд не смог поверить в то, что так отчётливо воссоздал образ Хайда точь-в-точь его чертам. Взгляд пронзительно был вкован в его образ, его блеск и переливы лучей. Он сиял как никогда ярче даже в реальной жизни. Неторопливо кладя пыльная инструменты на край стола, мужчина усаживается на стул напротив скульптуры и с тяжёлым вздохом, полный усталости и самого облегчения завершённой работы, Толнд поднимает взгляд на скульптуру Хайда, одарив его широкой улыбкой. Такой яркой, радостной. Вот бы улыбнуться ему точно так же в лицо.. Фалангами пальцев касаясь кончиков волос произведения, что до мельчайших деталей были проработаны под руками Толанда, мужчина плавно провёл по ним сверху вниз, замечая скопление чёрной пыли на концах своих белоснежных рук, но разве это его волновало? — Знаешь.. Даже в комнате полной искусства, я бы по-прежнему смотрел на тебя...