Побег

«Господи Боже, Создатель всемогущий и всемилостивый, что же мне делать?» Нет, он не молился, просто так... разговаривал. Очень трудно молиться, когда ты чуть ли не с рождения глава церкви, пусть и номинальный, и для тебя религия - это положенные нудные обряды. А вот так случись обратиться - и не к кому ведь, совершенно не к кому! Кардинал Сильвестр? Не смешите. Он, конечно, утешит... только ни одному его слову верить нельзя, стоит поверить - тут-то ты и попался. Да и умер кардинал, нет его больше. Вот, говорят, Левий хороший человек... так ведь он эсператистский кардинал, тебе вроде как неприлично. А хотя... не все ли уже равно, когда все так? Но и Левий не приходит больше. Только и остается... Создатель всемогущий, ну что же делать-то, а? Нельзя же вот так сложа руки сидеть, как мешок с... шерстью? Нужно же все-таки предпринять что-нибудь, как-нибудь так сделать, чтобы всех спасти?       А, брось, Фердинанд, кого ты обманываешь. Ты даже себя самого спасти не в состоянии, а не то что...       От тоскливых, безнадежных мыслей отвлек скрежет ключа в замке. Нет, ну что это такое, а? Что за дерзость такая? За прошедшие недели у них тут уже установился порядок: вечером, после ужина, у Фердинанда прибирали со стола, приносили кувшинчик тизана, бутылку «Слез», растапливали камин, ставили на стол канделябр в три свечи - и больше его до утра никто не тревожил, до самого завтрака. Разве что если понадобится что, тогда он дергал сонетку и через некоторое время появлялся заспанный тюремщик... Но Фердинанду редко что-то требовалось: он привык обходиться малым, как простой мещанин. И никто не мешал ему спокойно читать или предаваться унынию. А тут вот, надо же, явился кто-то... Кто бы это мог быть? «Государь» Альдо вдруг пожаловал в неурочный час? Или, не приведи Господи, герцог Окделл? Да нет, для чего бы он им... Отрекшийся Оллар, король без королевства...       В двери ввалился какой-то тюремщик, одетый по-уличному, в наброшенном на голову капюшоне. Из-под капюшона торчал только острый нос да не бритый с прошлого Излома подбородок. Что за гнусная физиономия, право!       Тюремщик беззвучно притворил за собой дверь, повернул изнутри ключ в замке, обернулся к Фердинанду и вынул из-под плаща охапку какого-то серого тряпья - из того, что носят простолюдины.       - Добрый вечер, ваше величество, - негромко произнес он. Голос звучал довольно хрипло, но отчего-то казался знакомым. А впрочем, он, небось, уже всех тюремщиков здешних узнавать должен... - Давайте-ка, переодевайтесь быстрее. Времени не то чтобы прямо в обрез, но и терять его не стоит. Давайте, я помогу.       Странный мужлан сбросил капюшон - и Фердинанд увидел перед собой своего Первого маршала. Рокэ страшно исхудал и зарос бородой как дровосек, под глазами залегли сизые тени, но синие глаза смотрели совершенно по-прежнему: пронзительно, надменно и чуточку насмешливо. Пока растерявшийся Фердинанд решал, уместно ли будет кинуться ему на шею или все же нельзя так ронять королевское величие, Рокэ в три шага пересек гостиную и очутился напротив него.       - Вы позволите, ваше величество?       Фердинанд молча кивнул, сам не зная, на что соглашается. А впрочем, с Рокэ он готов был согласиться совершенно на что угодно. И всегда был готов - а уж теперь-то...       Рокэ кинул свое тряпье прямо на стол и принялся сноровисто расстегивать на Фердинанде скромный домашний колет, одновременно объясняя:       - Вы, ваше величество, теперь не вы, а местная служанка Маргрета, которой как раз подошло время рожать. Мужчину на выходе непременно досмотрят, а на беременную женщину два раза и не взглянет никто. Говорить ничего не надо. Сделайте лицо понесчастнее... да, вот так, просто отлично! - и стенайте, будто вам в спину вступило. Сумеете? Замечательно. И я время от времени стану щипать вас за руку, тогда орите. Просто орите в голос. Вот как тогда, когда мы змею видели, помните?       Фердинанд кивнул и густо покраснел. Со змеей была совершенно позорная история. Они в Тарнике гуляли по саду, Катарина, которая тогда была беременна Октавией, шла немного впереди - и чуть было не наступила на змею на дорожке. Фердинанд это увидел и завопил как резаный. Потом оказалось, что змея была совершенно безобидная веретеница, и стража тут же ее затоптала и затыкала шпагами, но Фердинанд-то не знал, что змея неядовитая, и страшно перепугался за Катари. Катари, кстати, повела себя куда достойнее супруга - как и всегда, о Боже мой, как и всегда... Посмотри правде в глаза, Фердинанд, ты попросту недостоин такой жены...       - Но как же Катари? - спросил он, послушно влезая в длинную женскую рубаху. - Она ведь...       - Ваше величество, - Рокэ, уже державший в руках нижнюю юбку, остановился, взял Фердинанда за руку и проникновенно заглянул ему в глаза, - уверяю вас, что Катари сейчас совершенно ничто не угрожает. Самозванец заинтересован в ее безопасности и станет беречь ее пуще зеницы ока. Единственный, кому грозит подлинная опасность - это вы. Если у меня получится вывести вас из-под удара, уверяю вас, всем станет намного проще и безопаснее. Включая и Катари в том числе. Нет, ну право, не думаете же вы, будто я бы ее бросил, если бы знал, что ей действительно что-то угрожает?       И Рокэ улыбнулся этой своей удивительной обезоруживающей улыбкой. «Какой же он все-таки... - думал Фердинанд, пока Рокэ сноровисто завязывал на нем клетчатую запашную юбку - попросту квадратный кусок ткани с пришитыми тесемками. - Это все же какая-то ошибка: ему, а не мне следовало родиться королем». И он представил, как Рокэ восседал бы на троне, осеняя двор своим природным, неподдельным величием, как возглавлял бы королевские советы, как этот насмешливый, с ленцой голос изрекал бы истинно королевские решения... а он, Фердинанд, был бы при нем каким-нибудь унылым министром, и Рокэ, не скрываясь, ухаживал бы за его женой... а хотя, впрочем, кто бы тогда отдал за него Катари?..       Но тут думать стало некогда. Рокэ повязал ему голову платком - низко, по самые брови, - отступил на шаг, окинул придирчивым взглядом, набросил на плечи какую-то убогую вязаную шаль и сдернул платок еще ниже, так, что он заслонил Фердинанду глаза и король мог смотреть только себе под ноги. Фердинанд машинально потянулся было поправить платок, но Рокэ мягко остановил его руку.       - Не смотрите ни на кого, и вообще по сторонам не глазейте. Вам плохо. Вам очень плохо. Вы вот-вот умрете. Вам ни до чего нет дела, понимаете? Что бы ни случилось - ничего не предпринимайте, не говорите ни слова, только стенайте и кричите. Остальное предоставьте мне.       Он присел на корточки, снизу вверх заглянул в глаза, похлопал по руке.       - Готов? Ну все, дружище, пошли! Смотри же, не подведи! Я на тебя рассчитываю.       И это было так... так... вот это фамильярное «ты», и «дружище»... Как будто бы Фердинанд обыкновенный человек, простой дворянин, и как будто бы у него могут быть друзья, настоящие друзья. Такие, как Рокэ...       Захваченный этими мыслями, король даже не заметил, как Рокэ вел его лабиринтом полутемных тюремных коридоров - очнулся он, только когда Рокэ внезапно затащил его за какой-то выступ стены, прошипел «Тише!» и накрыл своим плащом, точно крылом. По поперечному коридору, более ярко освещенному, в паре шагов от них, переговариваясь вполголоса, прошагали вразвалочку двое стражников. Когда все стихло, Рокэ отпустил Фердинанда, за руку подвел его к неприметной дверце в стене - и они очутились во дворе. Рокэ немедленно подхватил Фердинанда, обнял за талию и прижал к себе так, будто без этого Фердинанд вот-вот упадет - а он и впрямь чуть было не упал с непривычки, - и сказал на ухо:       - Все, ваше величество. Начинаем наше выступление. Можете стенать!       - Эй, кто там! Отворяй, живо!       - Какого Леворукого, кому еще приспичило?       - Маргрете-толстухе срок подошел, остолоп! Мэтр Гафель велел, коли без него начнется, к дохтуру везти, сказал, сама она нипочем не разродится, надлежание у ней, мол, неподлежащее... или наоборот, не помню уже. А сам он, как на грех, в городе заночевал, у бабы своей, видно... Ну что стоишь, дурень, запрягай давай!       - Чегой-то рано ей вроде, Маргрете-то? - протянул белобрысый деревенский парень с лицом как сырое тесто, какие выпекают только в окрестностях Барсины.       - А ты ей что, сам сроки высчитывал? Не ты ли и заделал, а?       - А-ха-ха!       - О-хо-хо!       - Маргрет, глянь, не твой ли женишок ли? Бери, парень хочь куда, не прогадаешь!       С этими словами Рокэ больно ущипнул его за руку, и Фердинанд, вспомнив наставления, добросовестно заорал на весь двор, сгибаясь от натуги.       - Ну что встал, олух, живей давай! А не то у тебя тут и родит.       - Да и родит, невелика беда, на дохтура не тратиться!       - Невелика беда, коль родит, а коль помрет? А-а, то-то! Бегом беги, одна нога здесь, другая там!       - Постой, а ты кто сам-то будешь?       - Разуй глаза! Не признал?       - А, это ты, морда твоя кэналлийская!       Фердинанд съежился от ужаса и на всякий случай заорал уже без команды.       - Вот дошутишься ты у меня! - пригрозил Рокэ, крепче прижимая его к себе и стискивая его руку под плащом. - Гляди, вот нарисую тебе улыбку кэналлийскую по всем правилам, как у них заведено! И галстух кэналлийский повяжу!       - А галстух кэналлийский - это что такое? - поинтересовался кто-то из вываливших из караулки скучающих стражников.       - А это когда удавку тебе на шею и мордой в сточную канаву, пускай себе пузыри на здоровье! - мрачно сообщил Рокэ, не переставая прижимать к себе слабо стонущего Фердинанда. - Да где ж этот болван возится-то, а?       - А улыбка кэналлийская? - спросил кто-то.       - А улыбка кэналлийская - это вот! - и Рокэ выразительно чиркнул ладонью поперек шеи.       Тут распахнулись скрипучие двери конюшни и на двор выкатилась двуколка: доска со спинкой и двумя колесами, запряженная лохматенькой лошаденкой.       - Пожалуйте, вашвеличество! - глумливо поклонился выгнавший двуколку белобрысый.       Фердинанд полез было на высокую, неудобную как кошки знают что повозку, но тут Рокэ подхватил его со спины и под колени и легко, словно ребенка, закинул наверх.       - Отворяй ворота! - скомандовал он так непринужденно, как будто распоряжался у себя в особняке перед слугами. - Ну, парни! - он вскочил в двуколку, перенял у белобрысого вожжи, дружески кивнул. - Развяжите тут поясок, чтобы бабоньке легче рожалось.       - Да уж развяжем, развяжем, поезжай, Симон, нечего тут лясы точить! - вразнобой ответили снизу.       Распахнулись неприступные врата Багерлее и убогая двуколка выехала на улицу. Звонко зацокали в ночной тишине некованые копыта лохматой клячи. Ворота со скрежетом и лязгом затворились позади, и они с Рокэ остались совершенно одни.       - Ну что, вашвеличество, - сказал Рокэ, как видно, еще не выйдя из роли стражника, - считай, полдела сделано, осталось теперь выбраться из Олларии!       Минут двадцать спустя двуколка остановилась перед какими-то еще воротами - герба на воротах Фердинанд не разглядел, темнотища была непроглядная. Рокэ спрыгнул на землю, о чем-то побранился с выглянувшим из оконца привратником, и двуколка въехала во двор. Рокэ подошел к Фердинанду.       - Приехали, ваше величество!       И все так же непринужденно помог ему сойти на землю.       Их проводили в небольшую, жарко натопленную гостиную. Не успели они расположиться у огня, как в комнату стремительным шагом вошел седеющий мужчина средних лет, судя по лицу - Эпинэ. Фердинанд, должно быть, даже видел его тогда, на эшафоте, но все события того дня как-то смазались, слились в один смутный кошмар, из которого выделялся лишь всадник на злом, гибком, точно дракон, жеребце, роняющий алые брызги с кривой сабли. «Беги! Я не хотел... Беги!.. - Кажется, здесь меня хотели видеть? Я пришел, эти люди свободны». Больше он ничего не запомнил. Наверно, и впрямь Эпинэ...       - Мне сказали, кто-то хочет меня видеть срочно... Вы?! - Эпинэ осекся, уставившись на небритого синеглазого мужчину в одежде багерлейского стражника.       - А, Робер! Как удачно, что вы дома. Я готовился к долгому ожиданию... - небрежно протянула закатная тварь, как будто они с Фердинандом катались по городу и от нечего делать завернули навестить приятеля. - Я к вам, собственно, за Моро. Он ведь у вас? Ну, и вообще ваша помощь лишней не будет.       Рокэ кивнул в сторону Фердинанда. Эпинэ только теперь бросил взгляд на то, что он, вероятно, принимал за какую-то растрепанную бабу, которую Алва невесть зачем приволок за собой в гостиную - и остолбенел.       - Если, разумеется, я могу на нее рассчитывать, - как ни в чем не бывало продолжал Рокэ. - Разумеется, ничто вам не мешает попросту задержать нас и выдать головой вашему... «сюзерену»...       - Рокэ, вы с ума сошли, - сказал наконец Робер Эпинэ.       - Да, мне уже говорили, - важно кивнул Алва. - Собственно, мне это говорят регулярно, примерно раз в месяц. А теперь вот и вы присоединились к общему хору...       - Вы не сумеете вывести Моро, он же слишком приметен! - словно бы в отчаянии выпалил Иноходец.       - Ах, дело только в этом? - переспросил Алва, насмешливо щурясь. - На этот счет не волнуйтесь: дайте мне ведро известки и квач, остальное мои проблемы.       Когда часа четыре спустя Фердинанд, переодетый в одежду с плеча кого-то из людей Эпинэ, в серых предрассветных сумерках спустился во двор, там стояли две оседланных лошади: неприметная гнедая кобылка - и вороная кляча с белым чулком на левом переду. Видно было, что кляча знавала лучшие времена, и в роду у нее даже водились мориски, но уныло опущенная голова, спутанная грива, слипшийся сосульками хвост и провисшая спина сразу давали понять, что хозяева ею особо не дорожат и осталось ей недолго.       - С ума сойти! - выдохнул у него за спиною Робер Эпинэ.       - Вот этого не надо! - немедленно отозвался Алва, державший обеих лошадей в поводу. - Одного безумца в этом особняке вполне достаточно, вы будете лишним. Хотя бы погодите, пока я уеду!       Эпинэ неожиданно усмехнулся.       - Нет, герцог Алва, вы не безумец, вы хуже! Но кому бы пришло в голову, что из вашего Моро можно сотворить такое...       Он погладил вороную клячу по храпу, и жеребец немедленно оскалился и клацнул зубами в опасной близости от физиономии Эпинэ. Вновь обретя возлюбленного хозяина, неблагодарная скотина вмиг забыла все, что делал для нее Иноходец. А впрочем, Эпинэ, похоже, не обиделся.       - В свое время, - сказал Алва, ласково почесывая за ухом массивную конскую башку, доверчиво уложенную ему на плечо, - я счел полезным обучить коня всему, что пришло мне в голову. В том числе и этому тоже: изображать бедненькую старенькую лошадку. Тогда-то я думал, что это всего лишь шутка - а вот поди ж ты, пригодилось!       - Ну, а известкой, я вижу, вы его перекрасили, - сказал Эпинэ, наклоняясь и разглядывая переднюю ногу Моро.       - Я еще и проточину хотел намалевать на лбу, но побоялся, что будет слишком заметно вблизи, - сказал Алва. - Думаю, чулка на ноге вполне достаточно. Дважды на него никто не взглянет. А вы что так удивляетесь, как будто никогда лошадей не воровали? Нет? Ну, я тоже никогда не воровал, но все когда-нибудь бывает в первый раз!       Он улыбнулся и обернулся к Фердинанду.       - Нам пора! Позвольте вам помочь, ваше величество.       Помощь Алвы была не лишней: король уже давненько не садился верхом, и без помощи сразу двух Первых маршалов, своего и Раканова, наверное, не обошелся бы. Робер держал гнедую и стремя с противоположной стороны, Рокэ закидывал пыхтящего Фердинанда в седло.       - С крыльца надо было садиться, и как мы сразу не сообразили! - заметил он, подтягивая королю стремена по росту. И сам вскочил в седло. Робер подал Фердинанду повод и остался стоять рядом, придерживая гнедую под уздцы. Откуда-то из бокового двора к воротам выезжал отряд эпинесской стражи, возглавляемый суровым коротышкой.       - Но как вам, право, удалось... - сказал Эпинэ, глядя на то, как его люди строятся и как их командир негромко отдает распоряжения.       - А! Пара пустяков, - небрежно заметил Алва, похлопывая по шее своего жеребца: Моро, почуяв на себе хозяина, забыл свою роль убогой клячонки и привычно загарцевал. - Где есть люди - там есть выход, главное - найти к ним правильный подход.       И он лукаво улыбнулся.       - Вот я бы нипочем так не сумел, - завистливо вздохнул Фердинанд.       - Это потому, ваше величество, что вас неправильно воспитывали, - деловито объяснил Алва. - Чем вас кормили мой батюшка и Диомид, душеспасительными сочинениями?       Фердинанд снова покраснел.       - Наставлениями юному правителю, - сознался он.       - Ну и вот, - сказал Алва. - Разумеется, в наставлениях юному правителю о побегах из тюрьмы ничего не говорится, разве что «сидите и ждите, пока вас спасут». А я покупал в порту дешевые книжонки о благородных разбойниках. Там только о таких вещах и говорилось! Не то чтобы я почерпнул оттуда много полезного, но главное я усвоил: сидеть и ждать бесполезно, спасение погибающих - дело рук самих погибающих!       - А все же, как вам удалось? - спросил Фердинанд, когда первые ряды уже потянулись к распахнувшимся воротам особняка Эпинэ, и двое неприметных всадников пристроились в хвост отряда.       - Ну, - улыбнулся Первый маршал, - видите ли, ваше величество, в Багерлее тоже есть служанки, а я обаятельный... И кстати, на замках у вас там безбожно экономят, сопливый унар бы открыл. Даже вот и не знаю, что будет лучше: наградить коменданта за содействие в побеге или взгреть за воровство и разгильдяйство. Я бы, пожалуй, совместил.       То-то суматоха поднялась с утра в Багерлее, когда в камеру Алвы вошли и обнаружили, что камера пуста, как прошлогодний гнилой орех, а под дверью камеры Оллара нашли связанного, еле-еле пришедшего в себя часового! Тюрьма вскипела, точно муравейник, разворошенный медведем. Скромная прачка Лиза незаметно улыбалась и качала головой. Тот кэналлийский красавчик, что повадился к ней шастать дней десять назад, назвался Рубеном, но уж ей ли было его не признать! Что ж, Рубен так Рубен, а если ее болтовня помогла Ворону вылететь на волю, Лиза об этом уж точно плакать не станет.