___
25 июня 2024 г., 13:01
Невиллет чувствовал себя нехорошо.
Приемлемо. Или нет. Всё-таки нет. Разве может он быть сконцентрированным и внимательным, когда все его мысли кружатся вокруг одного сильного, проницательного, невероятного и такого хорошего... человека.
Невиллету почти стыдно. С тех самых пор, как он смог взять судьбу в свои руки, он взял туда кое-что ещё: смелость, упрямство, оставив желание говорить «нет» на все свои хочу и многое прочее. И теперь всё в Фонтейне, как и в его сердце, перемешалось. И одно большое «по-другому» стало расти в их неприступной крепости, что стала центром мироздания для одного несведущего судьи.
Крепость Меропид стала не совсем автономной, ведь месье главный судья посещает ее из раза в раз, и крутит небезызвестным герцогом, как желает его душа.
Не то, чтобы кто-то был против. Он спрашивал.
Крепость была живая. Именно живая, дышащая, полная всего, что должно быть в людях: наполненная искренностью, твердостью, стремлением к успеху.
Многим не приходилось думать о тех, кто смог выжить и развиваться под водой, Фонтейн уже много столетий не знал печали по ушедшим. Но не Невиллет. Он никогда ее не отпускал.
Крепость была болезненной в те далёкие годы, когда он ничего не умел, тогда ему приходилось смотреть, учиться и прятаться, тогда его время ещё не пришло.
Но позже, когда он возмужал, изменения произошли и в крепости – смена власти, волнения, болезненные перестановки, буквально плавление старых законов, вехи, что были растащены всего одним человеком.
И как он мог избежать влюбленности? Это было что-то из невозможного.
Поэтому да, Невиллет чувствовал себя нехорошо.
Он мягко погладил чужой стол, дорогое дерево, гладкий лак и замер, закрыв глаза.
Это было помешательство. Им было очень хорошо вместе. Он не мог не упомянуть герцога, не мог не вспоминать. На судах его сердце сжималось и только мысли съедали одна за другой: он бы не одобрил, все это неправильно.
С каждым разом для Невиллета тоже все становилось неправильно.
Но не в Меропид. Здесь треволнение отпускало. Здесь хотелось дышать.
— Месье Невиллет.
Невиллет не вздрагивает, но и не пытается поприветствовать своего человека. Устал.
Ризли негромко смеётся и бесшумно приближается. Гибкий, ласковый. Опасный.
Они многое друг другу дозволяли. Всё – когда не было никого. Сегодня Невиллет хотел идти этим путем.
Расслабившись, мужчина нежно склоняет голову к плечу, почти незаметно, все также занимая краешек чужого рабочего места. Он убрал трость, перчатки, расслабил кипельно-белые манжеты. Весь его вид оказывал доверие одному единственному мужчине.
— Мы больше не делаем вид, что нам важна работа, да? — мурлычет смешливо, большой кот. Отчего называют сторожевым Цербером? Он почти одомашненный. Почти не считается.
Невиллет счастливо жмуриться, зная, что Ризли видит только его профиль, самый уголок изгиба довольных губ. Он тихонько хмыкает и не препирается. И отчётливо чувствует чужое довольство. Скрытый восторг.
Ризли склонился к его запястью осторожно касаясь сухими губами нежной кожи, задержавшись на просвечивающей вене.
Невиллет открывает глаза.
— И что вы делаете, ваша светлость? — спрашивает он, но уже ничего нельзя скрыть, его глаза блестят, и в них нежность, бушующий океан. Ризли осторожно приближается к его лицу, и вид его очень серьезный. Он не может отвести глаз.
— Назови меня по имени.
Просьба или приказ, но голос его хриплый, глаза внимательные и все это очень близко. Невиллет наклоняет голову сильнее к плечу и глазами просит помочь.
Взгляд Ризли темнеет, он не понимает, почему вдруг все стало так просто, почему стены, которые были между ними по объяснимым причинам, вдруг пали. Но он очень осторожно расстёгивает верхнюю пуговицу, поправляет ворот, убирает галстук-боло, открывая молочную кожу, оставляя призрак ожога своих пальцев.
— Как мне дальше быть, Ризли? — из-под прикрытых век со стрелками красивых ресниц он нежит его лицо, забывая мелко вдыхать. — Как не сойти с ума от тебя.
— Ты..
Невиллет придвигается и касается губами острой линии челюсти, наблюдая за чужими сжатыми губами острым взглядом.
Ризли сжал кулаки, заскрипела кожа перчаток.
Хмыкнув тихо, Невиллет провел губами выше, оставляя влажный след на щеке, под веком. Он сидел на чужом столе, распятый, выжатый, и был слегка выше, и он не мог, конечно не мог, не воспользоваться своим преимуществом – чужое лицо было ближе, напряжённое, острое. Невиллет ещё раз поцеловал его шрам под глазом, и осторожно опустил ладони на чужие скулы, поглаживая, жмурясь от того, как ему хорошо. От того сколько ему теперь можно.
— Невиллет.
Ризли выдохнул горячо, томно, его дыхание опаляло. Ризли смотрел на него и в глазах его была сладкая терпкая мука. Невиллет не мог оторвать и своих: талая вода, искренние чувства. Сейчас Ризли был не герцогом, не властителем, он был просто влюбленным мужчиной. Ах, как сладко было позволить им обоим раскрыться.
— Да или нет? — нежно шепчет Невиллет, с разгорающимся наслаждением наблюдая за чужим сбившимся дыханием.
— Да, — тихое, осколочное. Твердое.
— Поцелуй меня, Ризли. Поцелуй же меня.
Ризли поцеловал бы и без ласковой просьбы.
Он касается его лба и целует бровь. Протягивает руки и не найдя преграды цепляется за чужую спину, гладит поясницу, кожу на шее, за ушами. Рычит на грани, прикусывает легко-легко его щеку и слыша тихий переливающийся смех, целует губы. Бескровные, мягкие, трепетно тянущиеся навстречу. Ризли опускается на колени.
— Я хочу быть с тобой, — треснуто просит Невиллет опускаясь следом, хватаясь за чужой ворот, скидывая теплое пальто, от которого так остро пахло Ризли, его тяжёлым древесным запахом, от которого, Невиллет не скрывает, его очень давно ломает. — Все кончилось и я хочу видеть себя рядом с тобой.
— Ты так хорошо справился, — Невиллет дрожит и Ризли продолжает шептать ему на ухо, целуя его лицо. — Ты справился.
— Это ты справился. Ты построил корабль.
— Для нас. Я бы не позволил тебе раствориться.
— О, Ризли, — шепчет Невиллет. Он закрывает глаза и они жмутся друг к другу лбами. Сердце тянет. — Я думал о тебе. Тогда. С самого начала. Когда прорвало шлюз, я..
— Я знаю. Знаю. Иди ко мне.
— Не отпускай меня, пожалуйста.
— Тебе нет надобности просить, Невиллет. Я слышу твое сердце. Слышишь ли ты мое?
— Всегда.
Ризли стонет и целует его крепче, дольше, обнимает жёстче, обозначая и пломбируя, покрывая. Невиллету остаётся только опасть ему на грудь, в горячке бреда и счастья. У него получилось. Он его.
Невиллет прислоняется к его теплой груди, слышит громкий стук сердца и чувствует, что живет.
Он тревожно, подчёркнуто мягко, целует каждый шрам на жилистой шее, чувствуя, как теплые руки пробираются под мантию, гладят спину. Он прижимается, стонет, и проводит по крепкой груди, по шрамам, своими тонкими холодными пальцами, отчего Ризли потряхивает. Всё это было напоминанием о прошлом, которое он давно хотел забыть, а теперь мужчина в его руках так просто даёт ему понять, что это прошлое для него тоже важно.
Это было слишком ярко. Откровенно.
Ризли целует скулы, не в силах надышаться. Ложится на шелковый сумерский ковер и Невиллет стремится за ним, ложится сверху, дрожит.
Для Ризли Невиллет неземной, совершенный, и каждый инстинкт в нем рычит, чтобы он пошел ва-банк. Чтобы все было их, и сердце одно на двоих, ведь у них был долгий путь. Но сейчас, когда Фонтейн спасён, и угроза не стоит над их головами, Ризли чувствует, что ему можно. Ему. Можно.
Невиллет целует его глаза, ресницы, нежит кожу головы, перебирает волосы. Ризли перебирает шелк чужих волос ниже синего банта, позволяя быть себе открытым. Смотрит голодно на чужую потребность и стонет на выдохе, откидываясь головой на пол.
— Ты спас меня, — шепчет Невиллет трепетно. Он сжимает руку герцога – мягко, ободряюще – и сердце в его груди готово разорваться от счастья. Контакт земля-воздух, кожа к коже, их тайная вечеря и одновременно праздничный фейерверк.
«— Нет, — думает Ризли, смотря на их переплетённые пальцы, на его руку в своей, но не произносит этого вслух. — Это ты меня спас».
