Jealous. Again.

Когда ссорятся Кинн и Порш, весь огромный особняк становится полем битвы. Где-то слышится звук разбивающихся предметов, где-то — громогласный голос Порша, выкрикивающего всё, что он думает о своём муже. Прошло уже почти два года, как они стали новой ячейкой общества, сыграв свадьбу. Хотя Порш и взял себе двойную фамилию, став Киттисават-Тирапанькул, и на людях они были милейшей парой, которая без ума друг от друга, иногда случались такие моменты, когда они ссорились. И вот в такие моменты они становились злейшими врагами, готовыми прегрызть друг другу глотки. Ну, или так казалось со стороны. Естественно, и Кинн, и Порш понимали, что как бы сильно они ни ссорились, они безумно любят свою вторую половинку, но, как и всем, им тоже нужно было выпустить пар. И, естественно, всё, что происходило в стенах дома, там же и оставалось. Порш, получивший с лёгкой руки Кимхана прозвище «ураган в жилетке», был ревнивым. Очень ревнивым собственником. А Кинн — ходячий секс с обоятельной улыбкой. И в сумме это давало ну просто взрывную комбинацию. Доводы из серии «мы с тобой уже два года женаты, что ещё тебе надо?!» или «да у меня даже не встаёт ни на кого, кроме тебя!» не работали. Вот и в этот раз, стоило им сходить вечером в бар к любимой Поршем Йок, чтобы пропустить по стаканчику и отдохнуть от серьёзных мафиозных дел, как Кинн понял, что лучше бы они вообще сидели дома. Начиналось всё тихо и спокойно, вечер вторника, даже людей было не так много, чтобы вызвать проблемы, но… Но стоило Поршу отойти к барной стойке, чтобы поздороваться и перекинуться парой слов с Сидом и Китом, которые работали уже больше года, и хоть и не застали Порша во время работы здесь, были наслышаны от других барменов, посетителей, да и самой Йок, как к Кинну, севшему за дальний столик в ожидании мужа и выпивки, сразу решил подкатить какой-то новый кадр, явно не знавший, кто такой Кинн Тирапаньякул, и чей он партнёр. Милая улыбка, смазливое личико и томный взгляд, обращенные в сторону босса мафии, не возымели абсолютно никакого эффекта, но упрямый парень решил так просто не сдаваться. — Что такой красивый мужчина делает здесь в одиночестве? — новая попытка завязать разговор снова разбилась о холодную стену безразличия, когда Кинн вместо ответа скосил на него глаза и снова перевёл взгляд на задницу Порша, обтянутую чёрными джинсами, стоило тому опереться на барную стойку. Так красиво выгнул поясницу, что Кинн непроизвольно облизнулся, уже представляя, как по приходу домой стянет с него эти непристойно узкие джинсы. — О, я так понимаю, ты уже заприметил себе кого-то? Кинн наконец отвлёкся от разглядываеия своего мужа и все-таки перевёл взгляд на парня, стоявшего рядом. Очень симпатичного, кстати, вполне во вкусе Кинна до знакомства с Поршем, но всё равно не вызвавшего абсолютно никаких чувств, кроме лёгкого раздражения от того, что кто-то вторгся в его личное пространство. — Ну, можно и так сказать, — с лёгкой улыбкой ответил Кинн, которому всегда приятно поговорить о своем любимом, да и лишний раз указать, что тот принадлежит ему. — О, я, кажется, знаю, кто это. И если это он, то тебе ничего не светит. Если я не ошибаюсь, то это Порш, и он давно и плотно занят. Говорят, его муж тот ещё псих, и пристрелить может, — как бы по секрету поделился собеседник, не упустив шанса присесть рядом с Кинном на диванчик и придвинулся ближе, говоря не очень громко, чтобы можно было оправдать резко сократившееся между ними расстояние. А Кинн, не обратив на это особого внимания, мягко улыбнулся и внимательно посмотрел тому в лицо. — О, поверь мне, я более чем в курсе, кто он такой и кто его муж, — улыбка на его лице внезапно стала немного неестественной, потому что в этот момент Кинн решил снова посмотреть на Порша, и в этот же миг поймал его взгляд, не обещавший ничего хорошего. Порш продолжал стоять возле стойки, внимательно и серьёзно глядя на него. — И что, не страшно? — продолжал щебетать парень, даже не представляя, насколько сейчас стало страшно Кинну. Подавив в себе совсем детское желание спрятаться под стол, Кинн резко отодвинулся от собеседника в сторону, едва не свалившись с дивана, который внезапно оказался короче, чем ему казалось. — Очень страшно. И поверь, тебе тоже будет, если ты сейчас же не свалишь, — сквозь зубы процедил мужчина, чувствуя, как волоски на шее становятся дыбом. — О чём ты? — не понял тот, удивившись реакции красавчика и, о чудо! , наконец тоже просмотрел на Порша. Посмотрел, побледнел, и с неверием перевёл взгляд на Кинна. — Погоди, так ты и есть… — Свали нахуй отсюда, я сказал! — прошипел сквозь зубы Кинн, на секунду посмотрел на паренька, одними глазами пообещав все муки ада, и снова посмотрел на Порша, который уже медленно шёл в их сторону, держа в обеих руках по бокалу с виски. Но парень, видимо, либо тупой, либо просто самоубийца. Он с ужасом смотрел на Порша, который двигался с грацией пантеры, готовой разорвать любого, кто встанет на её пути, но продолжал сидеть на месте. Однако, стоило Поршу подойти к столику и предельно аккуратно поставить стаканы на его гладкую поверхность, как он резко вскочил, словно пружинка, и так же резко поклонился. — Простите, я уже ухожу! И испарился так быстро, словно и не было. Но… Был. И Порш его видел. Видел их, разговаривающих, сидящих слишком близко для простой беседы с незнакомцем. И Кинн улыбался. Черт возьми, он улыбался, потому что разговор был про его мужа, но кого это волнует? Он улыбался какому-то левому парню, находясь недалеко от своего очень ревнивого мужа. Ему конец. Кинна Тирапаньякула официально можно назвать смертником. Именно такие мысли витали в его голове, пока они с Порш молча сидели и пили виски. Люди вокруг, словно чувствуя убийственную ауру, обходили их по дуге. Все попытки разрядить обстановку и как-нибудь задобрить бывшего телохранителя пересекались на корню одним холодным взглядом. Это было их с Поршем условие, которое они поставили друг другу уже давно, ещё даже до свадьбы — ругаться только дома, никогда — на людях. Поэтому сейчас Порш старательно терпел, сдерживая злость и ревность, чтобы не закатить сцену прямо здесь. А Кинн надеялся, что чем дольше они тут просидят, тем сильнее остынет его возлюбленный, и им будет проще решить все проблемы. Ага, как же. Стоило Кинну об этом подумать, как Порш со стуком поставил уже пустой стакан из-под виски и плавно поднялся на ноги. — Поехали домой, — прозвучали тихо и отстранённо. Кинн начал про себя молиться.

***

И уже дома, стоило им зайти в спальню и закрыть дверь, — началось. Порш, который старательно держал эмоции под контролем около часа, пока они добрались до дома, выпустил их все сразу. Кинн не успел даже шага сделать, как в него полетела маленькая, симпатичная вазочка, до этого стоявшая на журнальном столике перед диваном. Кажется, её на первую годовщина свадьбы подарил Танкхун. Красивая была вазочка. Тирапаньякул успел увернуться, и она разбилась о стену, рядом с дверью. Следом полетела подушка с дивана, её он поймал руками и решил оставить себе на случай, если не успеет от чего-то увернуться. — Порш… — начал было Кинн, но в ход пошло ещё две подушки. Увернулся. — Ну родной, послушай… — Что я должен слушать? — негромко и с холодной улыбкой спросил Порш, глазами ища, что бы ещё кинуть. Журнальный столик был слишком тяжёлый, чтобы просто так его поднять и кинуть, Кинн об этом позаботился, потому что прошлый был достаточно лёгкий и с оглушительным звоном разбился, когда они ссорились пару месяцев назад. — Что стоит мне отойти в сторону, как на тебе виснут всякие бляди? Что ты улыбаешься каждой смазливой роже в пределах видимости? — Порш, он на мне не вис, мы просто сидели рядом, — попытался оправдаться Кинн. Неудачно. — Да ещё пару минут и он бы к тебе на колени залез! — взорвался Порш, схватил со стола стакан с ручками и почти без замаха кинул к мужа. Благо, ручки вылетели из него в полёте, и Кинн просто отбил его подушкой. Запусти Порш стакан другой стороной, было бы сложнее. — Да кто б ему позволил залезть на мои колени, ну?! — Кинн истерично хохотнул, представив ситуацию. Тогда бы его точно можно было назвать самоубийцей. — Да ты бы и позволил, почему нет? Он же буквально копия всех тех шлюх, с которыми ты спал! — уже замахнувся ноутбуком, но передумал. Пожалел. Ноутбук. — По-орш, — протянул Кинн, подходя чуть ближе. — Ты — единственный с кем я хочу спать уже почти четыре года. Зачем мне какие-то шлюхи, когда у меня есть ты? — А хер ли тогда ты ему так улыбался? — потихоньку запал сходил на нет, но злость ещё кипела. — Потому что мы о тебе говорили, — улыбнулся Кинн, понимая, что сегодня отделался малой кровью. — Он мне рассказывал, что у тебя муж — псих, который может пристрелить, если к тебе кто-то подкатит. Потому я и улыбался. Киттисават немного подвис, обдумываю смысл сказанного и понимая, что, кажется, опять сделал неправильные выводы. Он уже почти полностью успокоился, только продолжал хмуриться, наблюдая, как муж отложил подушку обратно на диван и подошёл ближе. Остановился совсем близко и мягко охватил его лицо ладонями. — Обо мне говорили? — Да. — Блять, — выдохнул Порш и уткнулся лбом в плечо любимого. — Прости меня. — А вот не прощу, — в противовес своим словам Кинн крепко обнял любимого и зарылся пальцами одной руки ему в волосы, мягко массируя кожу. — Почему ты мне не доверяешь? — Доверяю, — пробубнил Порш, не поднимая головы. — Значит, в себе сомневаешься? — Нет, — последовал такой же ответ. — Тогда я не могу понять, почему ты считаешь, что я могу даже подумать о ком-то, кроме тебя. Ты — единственный, кого я люблю и хочу видеть рядом с собой. Зачем мне кто-то ещё? Или ты думаешь, что надоешь мне, и я выберу кого-то другого? Или ты специально закатываешь скандалы, чтобы проверить, на сколько меня хватит? — Да нет же! — на этот раз Порш даже немного отодвинулся, чтобы посмотреть любимому в глаза, и столкнулся с весёлыми смешинками в карих омутах. — Издеваешься, да? — А похоже? Знаешь, Порш, я полвечера думал о том, как мне нравятся твои джинсы, и как сильно я хочу их снять, — поделился Кинн, сжимая ладонями упругие половинки, о которых говорил. — А вместо приятного вечера и горячей ночи ты со мной ругаешься. Порш отчётливо покраснел и отвёл взгляд, обдумывая его слова. Чувство вины и стыда грызли где-то в животе и нужно было срочно что-то сделать, чтобы исправить ситуацию. Он вздохнул, посмотрел в глаза мужа, и неожиданно бухнулся на колени. Кинн приподнял брови в удивление, но ничего не сказал, ожидая, что будет дальше. Порш, стоя на коленях, уткнулся лбом Кинну в живот и легко потёрся им о шёлк рубашки. Руки между тем погладили его бёдра, прошлись по ягодицам, и остановились на пряжке ремня. — Я люблю тебя, Кинн, очень сильно люблю, — негромко проговорил Порш, расстегивая ремень и вытягивая его из шлевок. Расстегнул пуговицу, молнию на штанах, и чуть стянул их вниз, открывая вид на чёрное нижнее бельё, вполне откровенно обтягивающее наполовину вставший член Кинна. Мужчина удивлённо выдохнул, но ничего не сказал, боясь спугнуть момент. Порш в принципе не особо любил делать минет, иногда ставя в аргумент, что всю жизнь любил женщин и для него все ещё морально тяжело брать в свой рот чей-то член, но иногда, по праздникам, мог сделать приятно. И то, только после просьбы, а чтобы захотел сделать сам — такого вообще никогда не было. Он не спешил, медленно, пуговица за пуговицей, расстегивая черную, шелковую рубашку любимого, чтобы не мешала. Кинн стянул её с плеч и откинул в сторону, все ещё не говоря ни слова. В тишине слышно было только неровное дыхание Порша и ему не хотелось нарушать эту интимность лишними словами. Парень погладил рельефный пресс мужчины, оставив на нем несколько поцелуев, спустился ниже, остановившись у резинки трусов, и провел по её краю подушечкой большого пальца. И резко стянул их вниз, не давая себе больше времени на раздумья. Порш коснулся губами головки уже полностью вставшего члена, легко целуя, коснулся её языком, обхватив ствол рукой, начиная поглаживать. Больше не задумываясь, прикрыл глаза и пошире открыв рот, наконец пропустил внутрь головку, плотно обхватив её губами и поглаживая узкую дырочку языком. Кинн издал короткий стон, не ожидая такого резкого движения, но Порш не обратил на это внимания. Все, что сейчас его заботило — это доставить удовольствие своему мужчине, искупить вину за сегодняшнюю ссору, да и просто провести приятно время. Ритмично двигаясь головой, Порш старался с каждым разом взять глубже, но так, чтобы было комфортно им обоим, а одна рука Кинна тем временем оказалась в его волосах, чуть сжимая у корней и мягко массируя кожу головы. Чередуя язык и губы, Порш охватил под головкой кольцом из пальцев и двигал им в такт движения ртом. Кинн негромко постанывал, стараясь сдержаться, чтобы не двинуть бёдрами навстречу теплому рту, но в какой то момент Порш отстранился и взялся обеими руками за его бока, слегка сжав пальцами. Дождался, пока Кинн немного успокоится и посмотрит на него более осмысленным взглядом и приоткрыл рот, снова коснувшись головки кончиком языка, но при этом не делая больше ничего. Глядя в его подёрнутые похотью глаза, Кинн со стоном обхватил его голову руками и мягко толкнулся внутрь. Порш сразу же обхватил его губами, пряча зубы и не отрывая взгляда от потемневших глаз возлюбленного. По мере того, как Кинн двигался, он погружался в расслабление горло возлюбленного глубже и глубже, чувствуя, как понемногу подходит к оргазму. Сладкие постанывания Порша только помогали процессу, посылая мягкие вибрации. Спустя ещё несколько минут Кинн слегка ускорился, одной рукой сжимая волосы мужа в кулаке, а второй поглаживая челюсть. Ещё секунда, и он замирает, входя почти до упора, ощущая на лобке горячее дыхание, и отпускает себя с негромким стоном-рыком. Порш сглатывает, медленно отстраняясь, и слизывает капельку семени с уголка рта. Выпуская уже опадающую плоть, аккуратно вылизывает её языком, наблюдая за выражением полного расслабления на лице Кинна. Но стоило ему подняться с колен и выпрямиться, как в губы впечатался поцелуй. Страстный, не оставляющий даже мысли вдохнуть или отстраниться. Кинн прижал к себе мужа, стискивая одной рукой за талию, а второй обхватывая шею. Порш отвечал на поцелуй с той же страстью, позволяя вылизывать собственный рот горячим языком и врываясь в чужой, когда ему давали секунду передышки. Кинн подхватил парня под ягодицы, намекая, чтобы тот обхватил его бёдра, и, крепко прижимая поджарое тело к себе, направился в спальню. Уже там опустил его на шёлковые простыни, не разрывая поцелуй, и принялся расстегивать его рубашку, чтобы провести ладонями по накачанной груди. — Идеальный… — прошептал Кинн, следя, как собственные ладони опускаются все ниже, замирая возле пряжки ремня. — И как я могу променять тебя на кого другого?