Meine weiße Welt

Тьма. Именно из нее состояло все его существование. Ни веры, ни надежды, ни любви, только всепоглощающая чернота. Когда-то. Теперь единственной компанией Воланда были меланхоличные воспоминания о нем. Мастер. Его луч света в темном царстве. Теплый голос. Поцелуи со вкусом сладкого вина и горького табака. Запах бумаги в уютном подвальчике и аромат чернил исходящий от него. Они, казалось, навсегда въелись в нутро дьявола. Ах, если бы их знакомство не затянулось, не стало настолько интимно-близким. Тогда-то. Теперь с этим нельзя ничего поделать. Мастер спал прерывисто, непоколебимо преследуемый, сродни калейдоскопу, воспоминаниями: об их первой встрече у ресторана в дождь; поход в театр; долгие, приятные беседы в беседке; одна ночь любви. Клиника, где его настойчиво заклинали дописать роман. Ибо рукописи не горят. Душный дым от мощного пожара. И сквозь сей круговерть, проступали очертания “человека”: бледная кожа, темные волосы, а разномастные глаза ласково блестели в послемраке. Снова он проснулся тяжело дыша, в почти полночь, красочные картины его сна медленно таяли. Мастер осторожно повернулся к Маргарите: лунный свет падал на бледную кожу, темные волосы, совсем как у него. Он смотрел на нее, на то, как безмятежно она спасла, вновь отмечая свое сильное душевное смятение. Марго красива. Такой же дьявольской красотой. Но это не он. Милая подделка. Она – не Воланд. Маргарита задумчиво потягивала какое-то шато как-то там, сидя на летней веранде. В своей прошлой жизни вино ранним утром, даже она сочла бы моветоном. Но сегодня был особенный, в самом худшем смысле этого слова, день. Сегодня в N год, она осталась совершенно одна. Проснувшись на заре в пустой постели на холодной простыне, Маргарита остро ощутила что-то неладное. Карма нагнала ее. Плохая шутка. Или – жестокая реальность. Она тоже ушла нечестно, по отношению к нелюбимому мужчине. Сбежала. Лишь оставила письмецо на столе в кабинете, в котором объясняла ему все то, что о чем супруг и так прекрасно догадывался. Вот и Мастер поступил точно так же. Вот только для самого настоящего писателя он был весьма лаконичен. «Пойми. Прими. Прости. Прощай». Никаких тебе увещательных слов: это должно было случиться тогда, но случилось лишь теперь; я не буду сообщать тебе очевидных вещей или называть уже знакомое имя; ты замечательный человек, но не с тобой я желаю провести свою вечность. Что ж, ей осталось только исполнить все его пожелания. Любить – значит, уметь отпускать. Сердце ее не разбито. Оно в груди вовсю отчаянно стучало. Тук-тук. Верно. Сейчас она утопит свою печаль. Сожжет покой к чертовой матери. И сделается той, кем должна была стать. Свободной.