Дымка воспоминаний

Ксено делает вдох. Воздух пропитан мускусом и дымом. Он так давно не вкушал этот флёр вместе — прикрой глаза, втяни полной грудью и перед взором рисуется образ. Ксено открывает глаза и тот растворяется. — Ну что, как продвигается работа? — Сенку почти удаётся его подловить, но Ксено лишь дёргает в ответ плечом. Отмахивается прежде, чем пойти дальше. — Всё прекрасно. На сегодня более-менее закончено, — сообщает он, будто докладывая. Так проще свести разговор на нет — Ксено сжимает руки за спиной в нетерпении. — Думаю, я возьму перерыв. Сенку задерживает на Ксено взгляд не больше, чем на долю секунды прежде, чем отступить — хорошо, удачного дня, Ксено, валяй. И Ксено медленно выдыхает — осевшая пыль походит на дым. Он кружит призрачным-родным. Ксено сжимает ладони в кулак. Обычно его не оставляют без присмотра — отвернись и сбежит, словно крыса с тонущего корабля. Но сейчас Ксено немного, но может позволить себе большего. С учётом, что он уйдёт недалеко и недолго. Всего какой-то час или чуть больше — этого Ксено хватит с лихвой. Когда он подходит к заросшей траве, та будто расступается, маняще зазывая. Впускает в свой ореол, обшитый листвой, цветами и травами, где посреди этого, как и годы назад, рисуется статуя. Стэнли совершенно не изменился с тех пор, хотя было бы как, только одного не хватало. В последний раз Ксено менял сигарету в прошлом году, но больше возможности сделать новые не было. Он считает кощунством — почти морщится от того, как не идеально выглядит вся картина без этой детали. Не элегантно. И он просит прощения у Стэнли за эту оплошность, когда делает шаг ближе и касается каменных губ. Ксено помнит вкус Стэнли — воссоздаёт по крупицам в голове — осевшей дымкой на ребре языка. О, Стэнли любил целоваться именно так — постепенно нарастив темп, приоткрыв рот и проникая языком. Он любил, когда мог попробовать Ксено всего. Ксено может довольствоваться только камнем — языком к шершавой поверхности. Ксено знает, что этот липкий след засохнет достаточно скоро, но то время, что он тут — их будет всё ещё связывать это как и раньше. — Ты скучал, Стэн? — шепчет Ксено, зная, что не получит ответа, но будет услышанным. Его когти чуть царапают щёку, стараясь не оставить следа и Ксено может представить, как Стэнли прикрывает покорно глаза, опираясь щекой на ладонь. Он кусает губу и опускает руку. На этот раз Ксено смахивает остатки одежды — труха крошится под ногами, когда ладонь трёт грудь, спускается ниже и очерчивает накаченный торс. Задевает то, что когда-то было ремнем, притормозив всего на мгновение. На губах Ксено играет сумасшедшая, почти дурная ухмылка, и ладонь задевает то, что так долго скрывала одежда. Он ведёт пальцами сверху вниз, вспоминая структуру и медленно выдыхает — дрожь брызгами, как огнём пули по коже. Ксено снова может ощутить этот запах — порох и дым — фантомом, только уткнись в изгиб тонкой шеи. И отчётливо видит, как вчера, какой горячий и твёрдый тот был в руке, когда Ксено касался Стэнли в прошлом. — Тебе приятно, Стэн? — Ксено хохочет-мурлычет тихонько, ощущениям — нежно и пытается скрыть напряжение в голосе. Но рвётся, как кукла по швам. Он двигает рукой снова, не получив отклика и чуть разочарованный вздох срывается с губ. Ксено больше не может терпеть. Он опускается, — касается члена губами и вкус проступает вязкой слюной на языке. Ксено смакует его — крошки воспоминаний, нарисованой картинкой из прошлого. Ксено движется ниже, как делал когда-то, как приучено уже тело — языком к основанию, пока не смочит в слюне всю длину, отрываясь со вздохом. — Почти также, как и тогда, — в его словах падкая сладость, и Ксено трёт место, где должна быть уретра. Стэнли обязательно бы среагировал — его тело бы поджалось и с губ сорвался стон. Ксено хнычет. — И с каждым приходом всё слаще. Он толкает статую наземь. Ксено позаботится позже, как вернуть положение — сейчас ему удобно только так. У них не так много времени, чтобы возиться со всем остальным. Он никогда не был терпеливым — Стэнли должен был это запомнить. — Стэн… ах… Штаны Ксено свисают по колени и он насаживается, пока не достигает предела. По-настоящему это было бы лучше — с восторгом и грубо, за волосы прямо в кровать. Не пришлось бы переживать из-за положения. Со статуей нет таких чувств, как тогда, но входит-ощущается также. И Ксено двигает бёдрами, вбирая всё глубже-сильней с каждым движением. Его стоны душатся шумом из леса. Под криками птиц и под шёпот деревьев и веток — эхом отдаёт в голову и бьёт давлением по вискам, как адреналин. Ксено хватает пальцами землю. Ковыряет когтями и цепляет траву, насильно срывая. Так можно представить, как он мял простыни, когда Стэнли толкался в прижатое тело на их домашней кровати. Дом был пропитан запахом пота и дыма. Стэнли шептал его имя — ещё и ещё. — Стэн… да… вот так, Стэн! Глубоко! — Ксено делает последний рывок и касается себя, доводя до предела. Стэнли внутри — не так горячо и много, как раньше. Не движется, целуя тело и бёдра, но Ксено хватает нарисовать образом перед глазами. Как Стэнли трогает рукой его член, а затем может взять в рот по основание — вот так, хороший мальчик, Стэн, да, ещё… Одной картины достаточно, чтобы освободиться. Ещё пара движений, чтобы закончить и грубый, несдержанный стон в основание каменной шеи. Семя мажет по камню — оставляет разводы-следы. Ксено уберёт их потом и придумает, как вернуть Стэнли на место. А пока — он снова касается губ, затыкая себя. — Спасибо, что помог расслабиться, Стэн, — он выдыхает — горячий, душный пар, как дым в основание губ. Через неделю Ксено придёт сюда снова. Чтобы Стэнли тоже не смел забывать.