Ритуал призыва

Мальчику, что сидел в круге призыва, было года четыре. Одежда на нем оказалась очень потрепанная, а нога замотана какими-то пропитавшимися в крови лохмотьями. Он не плакал и смотрел большими серыми глазами на Лань Сичэня, потом начал отползать. — Вэй Ин, — спокойно сказал Лань Ванцзи. — Твои родители хотели бы, чтобы мы нашли тебя и позаботились о тебе. Мы тебя нашли. Позволь позаботиться. Вэй Ин повернулся к Лань Ванцзи, еще шире распахнул глаза, а потом почти бросился в его руки. Лань Сичэнь смотрел, как его брат уносит крошечного Вэй Ина — Вэй Усяня — в сторону павильонов целителей, и не знал, что теперь делать. . Описание ритуала на старом свитке принес Цзян Ваньинь на исходе третьего года затвора Лань Ванцзи. После очередного Совета Кланов, не глядя в глаза Лань Сичэня, он сказал: — Я знаю, по кому так скорбит Лань Ванцзи, что отказывается общаться с миром, который уничтожил… который уничтожил Вэй Усяня. Это призовет страдающую душу из того места, где ей плохо. Возможно, тогда он сможет ответить на Расспрос, и они поговорят?.. И ушел, не сказав больше ни слова. Лань Сичэнь не нашел в себе сил объяснить, что Лань Ванцзи наказан и его уединение от мира — не добровольный выбор. Но потом он вернулся в Облачные Глубины и привычно навестил брата, который сидел с пустым лицом и не реагировал на окружающий мир, уйдя в глубокую медитацию. Рядом сидел в подобии медитации Лань Юань. Мальчик открыл один глаз и серьезно сообщил: — Ханьгуан-цзюнь месяц сидит, закрыв глаза. Нельзя мешать. И тоже глазки прикрыл, сосредотачиваясь на дыхании. Лань Сичэнь долго смотрел на брата, не решаясь, а потом всё же позвал: — Ванцзи. Есть ритуал, способный призвать душу Вэй Усяня. И Лань Ванцзи открыл глаза. Так началась эта странная история. . Вэй Ину было четыре с половиной года, он знал, что папа с мамой летали на мечах, а еще они отправились убивать кого-то, но задержались, а потом Вэй Ина вышвырнули в зиму из номера, где он жил. Он рассказывал это торопливо, быстро, немного путаясь в словах, но старательно выправляя себя и пытаясь рассказать всю свою небогатую грустную историю. Лань Ванцзи в это время держал его за руку и гладил по голове, потому что целитель «делал страшные штуки» с ногой Вэй Ина. — Как он вообще смог ходить после этого? — спросил Лань Сичэнь, глядя на ногу мальчика. — Он исцеляется, одновременно уже сейчас учась использовать для этого ци, что влияет на объем и скорость формирования ядра, — спокойно говорит целитель. — У многих уличных детей есть такое. Я одно время даже предлагал брать их учениками, но возни их переучивать… никто не захотел возиться. — Ясно, — сказал Лань Ванцзи. Лань Сичэнь уже тогда заподозрил, что устои клана Гусу Лань пошатнутся. Он еще не знал — насколько. . Лань Сичэнь видел, как Лань Ванцзи мгновенно прикипел к крошечному ребенку, который мог вырасти в грозного некроманта. Брат унес малыша к себе в цзинши, забрал туда же Лань Юаня и отказался впускать старейшин, выставив такой силы барьеры, что становилось страшно не то что стоять, но даже дышать рядом. — Ванцзи, что ты опять творишь?! — сердился дядя, стоя перед барьером, чего не могли сделать половина старейшин. — Ты должен… — Нет, — твердо оборвал брат, надежно укрытый созданным им же барьером. — Я все долги клану отдал. Мы собираемся. Мы уходим. Больше вы нас не увидите. Он говорил это четко, твердо, размеренно. Он всё для себя решил. И Лань Сичэнь даже знает, когда он всё решил — на Луанцзан. В клане его держал только а-Юань, которому нужна была помощь целителей. Сейчас у него на попечении еще и маленький Вэй Ин, которому не простят того, что сотворил тот, что носил это имя раньше. — Ванцзи, — сказал Лань Сичэнь. — Не в эту луну. Вэй Ину нужно прийти в себя. А тебе нужно научиться заботиться о двух детях тогда, когда тебе смогут помочь. Прошу. Не в эту луну. Спешкой ты только причинишь вред детям. Лань Ванцзи посмотрел ему в глаза, выморозив холодной яростью, а потом медленно, очень медленно кивнул. — До следующей полной луны, — сказал он твердо. Этому не посмел возразить даже дядя. . Цзян Ваньинь прибыл в Облачные Глубины в тот день, когда Лань Вацнзи уже отпускал своих воспитанников кормить кроликов в одиночку. Старейшины уже не пытались даже подходить к этим детям, потому что сначала рядом с ними всегда был Ханьгуан-цзюнь, готовый переломать все кости в руке, протянутой к любому из мальчишек, а потом Лань Сичэнь очень доходчиво объяснил, что этим все только хуже клану делают: — У нас есть время, чтобы уговорить Ванцзи не покидать клан. Потому что его уход станет позором для всех нас. Старейшины пытались возразить, напомнить про правила, но вот только Лань Ванцзи не нарушал ни одно из правил, мастерски обходя их и явно становясь выше этих самых правил. В любом случае Цзян Ваньинь прибыл для обсуждения спорных территорий как раз в тот день, когда подросший Вэй Ин уже мастерски очаровал всех кухарок, получил овощи для кроликов и радостно несся кормить ушастых питомцев. Конечно, он торопился, бежал и оглядывался на а-Юаня. Никто ничего не успел сделать. Вэй Ин просто появился с боковой дорожки и с размаху врезался в Цзян Ваньиня. …который не закричал, а машинально придержал ребенка… — Эй, ты чего носишься, мелкий? — спросил Цзян Ваньинь, присаживаясь на корточки и оглядывая Вэй Ина. — Я думал Лани даже мелкие все почтенные и чопорные. — Я не Лань, — сообщил Вэй Ин, глядя на Цзян Ваньиня широко раскрытыми глазами. Тот дернулся странно, нахмурился, а потом его лицо смягчилось, и он сказал с непривычной слуху грубоватой нежностью: — Конечно. Конечно, ты не Лань. Ты собак боишься? — Да, — решительно кивнул Вэй Ин и начал задирать бесстыдно одежду: — Они мне во-о-от такенный шрамище оставили!.. Цзян Ваньинь не смотрел на шрам. Цзян Ваньинь с горькой нежностью смотрел на Вэй Ина. Потом сгреб его в охапку, обнял крепко, отпустил и сказал: — В Пристани Лотоса никогда не будет собак. Навести меня однажды. Вэй Ин смотрел большими глазами, а потом ляпнул: — Конечно. Мы как раз с Лань-гэгэ уйдем из Облачных Глубин навсегда. Он сказал, что будем много идти. Так что мы придем. Цзян Ваньинь нахмурился, нашел взглядом Лань Ванцзи, которого привел Лань Юань, поднялся во весь свой немаленький рост, а потом сказал: — Кажется, нужно поговорить. И это было началом конца. . Лань Ванцзи переехал в Пристань Лотоса до исхода полной луны. Цзян Ваньинь отдал ему бывший дом Вэй Усяня — достаточно удаленный, достаточно скрытый от посторонних глаз, достаточно… достаточный для того, чтобы думать, что тут Вэй Ин — в безопасности. Лань Сичэнь навещал брата и его воспитанников достаточно, чтобы увидеть с какой теплотой, почти нежностью люди относятся к Вэй Ину. — Вэй Усянь их спас, — сказал однажды Цзян Ваньинь. — Вэй Усянь ради них душу отдал тьме на растерзание. Вэй Усянь из-за этого с ума сошел, но до последнего не трогал никого из клана Юньмэн Цзян. — И в Пристани Лотоса никогда не будет собак, — кивнул Лань Сичэнь. — Так отчего же вы травите почти что с собаками любого темного заклинателя? — У Вэй Усяня не было учеников, — сказал Цзян Ваньинь. — Нечего порочить его память этим недоделкам, которые для владения тьмой даже не своей, а чужой душой платят. А потом ему на руки почти с разбега влетел Вэй Ин. Цзян Ваньинь обнял его крепко, с нежностью глядя в крошечное лицо того, кого он, кажется, любил с той же безнадежностью, что и Ванцзи. — Почему вы не использовали тот ритуал? — спросил Лань Сичэнь. — Потому что я использовал, но он не принял помощь от меня, — ответил спокойно Цзян Ваньинь и подкинул в воздух счастливо взвизгнувшего и полностью доверяющего ему Вэй Ина. Лань Сичэнь только вздохнул. . Лань Сичэнь навещал брата достаточно часто, но так и не отследил момент, когда именно это произошло, когда его потеря превратилась в новую любовь. Просто однажды он наткнулся на Лань Ванцзи, который сидел на крыльце своего дома, держа в объятьях спящего Цзян Ваньиня. — Глава Лань, да чего вы тут? — шипел на него Вэй Ин, дергая за подол одеяний. — Не мешайте им. Они скорбят и находят утешение друг в друге. Он говорил довольно четко и уверенно для ребенка семи… уже семи лет. Лань Сичэнь сдался, позволив увести себя, а потом всё же спросил: — Что меж ними? — Забота, — твердо ответил Вэй Ин. — Они потеряли того, кого любили, он не смог увидеть их любовь, потому что все трое были гордыми и юными. Так тетушка Мэй говорит. Вот и остались сейчас друг у друга только они. Пусть любят друг друга, если нет для них их третьего, того, на кого я похож. А потом он глянул с такой злостью, что Лань Сичэню стало не по себе. Он присел на корточки, сказал: — Вэй Ин, ты же понимаешь, что они тебя любят… но иначе?.. — Они любят не меня, — твердо ответил ему ребенок. — Они любят Вэй Усяня. А я — просто ребенок, который на него похож. И там, откуда они меня забрали, меня никогда не встретят маленькие Лань Ванцзи и Цзян Ваньинь. Он говорил слишком… слишком осознанно. Слишком жутко. Лань Сичэнь ухватил его за плечи и спросил: — Чья душа говорит со мной?.. Вэй Ин глянул вдруг знакомо, мотнул головой, сказал со смертельной усталостью: — Он сейчас спит, Цзэу-цзюнь, и не запомнит. Я учу его тело воспринимать ци, так что он думает, что это просто медитация. Не говорите… им… не говорите. Это тело — не мое тело. И в нем есть душа, которой место в другом мире. Ему придется вернуться. — Туда, где он будет страдать? — спросил Лань Сичэнь. — О, — ответил с опасными нотками Вэй Усянь голосом Вэй Ина, — он не будет страдать. Вот уж об этом я позабочусь. Он будет силен и живуч. И все решения, им принятые, не убьют его. — Даже если он ступит на темный путь, — спросил Лань Сичэнь. — Даже если… даже если он потеряет золотое ядро?.. Вэй Усянь обжег его взглядом, а потом сказал: — А вот это уж как он сам решит. Я бы тоже выжил, если бы не решил умереть. Он сбросил руки Лань Сичэня и ушел. Надо было сказать об этом Лань Ванцзи. Надо было сказать об этом Цзян Ваньиню. Но Лань Сичэнь снова дошел до дома Вэй Усяня, посмотрел, как его брат и его новый возлюбленный делят мягкий сонный поцелуй… и не смог. . Вэй Ин смеялся, веселился, научил Цзинь Лина плохому, научил Лань Юаня плохому, и вообще крайне плохо влиял на всех окружающих детей, как считали большинство взрослых вне Пристани Лотоса. В Пристани Лотоса Цзян Ваньинь твердо считал: — Он учит их быть детьми. Мы росли перед войной и на войне. Так что пусть они будут детьми. — Но, глава Цзян, — медоточиво отозвался Цзинь Гуаншань, — вас совсем не смущает, что это — Вэй Усянь?.. Цзян Ваньинь молча смотрел перед собой, а потом очень медленно, очень размеренно для своего взрывного нрава ответил: — Должно ли меня смущать, что в Пристани Лотоса снова растет ребенок, который однажды уже отдал свою душу для того, чтобы эту самую Пристань Лотоса возродить? Чтобы отомстить и дать шанс выжившим?.. Вы боитесь, что Вэй Ин ступит на темный путь. Я понимаю. Я сам этого опасаюсь иногда. Но точно я знаю одно — если вы не дадите ему повода, если не причините ему боль, которую он не сможет проигнорировать и забыть, он не станет тем, кто до сих пор снится вам в ночных кошмарах. А потом обжег всех таким взглядом, что стало ясно: если кто-то попытается причинить боль Вэй Ину, он лично выпотрошит этого безумца. Заклинатели как-то внезапно этому вняли. . Вэй Усянь выловил Лань Сичэня в Пристани Лотоса еще спустя год. Он привел его к домику, бесцеремонно нарушая уединение Лань Ванцзи и Цзян Ваньиня. Это было довольно… смущающе для всех них. — Брат? — нахмурился Лань Ванцзи, завязывая пояс, пока Цзян Ваньинь матерился откуда-то изнутри домика. — Вэй Ин?.. — Вэй Усянь, — поправил Вэй… Усянь детским голосом. — Нам всем нужно поговорить. О том, что пора возвращать всё на круги своя. Этому ребенку не место в этом мире. И я разработал ритуал, чтобы вернуть его туда, где ему место. В глазах Лань Ванцзи плеснула такая боль, такой гнев и ледяная ярость, что даже Лань Сичэнь отшатнулся, а Вэй Усянь остался стоять, гордо подняв голову и глядя с таким злым и насмешливым упрямством, что становилось больно… за всех них. Даже за Цзян Ваньиня, который вынырнул из домика в наспех надетой одежде, запнулся на ровном месте и сиплым голосом сказал: — Вэй Усянь?.. — Пока что — да, — кивнул Вэй Усянь. — Но мне пора уйти. И этому ребенку пора уйти. Я всё рассчитал!.. А-Чэн, ты знаешь, что я хорош во всем таком. Я всё придумал. Он появится в Илине за пару дней до того, как дядя Цзян его найдет. Да, ему будет физически не десять, а всего восемь, но он же на улице рос, никто не заметит. И история пойдет так, как должна, ясно?.. — Нет, — сказал Цзян Ваньинь. — Не ясно. Нет. Я не отпущу его туда, где он будет в опасности. Туда, где ТЫ был в опасности. Нет!.. Даже не думай!.. Не смей!.. — Но без него всё пойдет иначе, — посмотрел на него Вэй Усянь. — Без него некому будет ступить на темный путь, некому будет спасти всех, кто был спасен… А-Лин, возможно, даже не родится, а ты… ты так и останешься без золотого ядра. Цзян Ваньинь приблизился, опустился на колени, вцепился в мальчишечьи плечи крепко, но не больно, сказал твердо: — Плевать. Этот ребенок не заслуживает того, через что прошел ты. А ядро… да найду я как-нибудь Баошань-санжэнь, и она снова… А потом он замолк, тряхнул Вэй Усяня, напряженно заглядывая ему в лицо, потом отпустил, отшатнулся, сказал глухо: — Нет. Нет. Ты… ты!.. И ты хочешь, чтобы он в том мире отдал мне свое ядро?!.. Лань Ванцзи мягко опустился на колени позади Цзян Ваньиня, позволив ему спрятаться в своих руках, обнял, с болью и злостью глядя на Вэй Усяня. Тот вздохнул, склонив голову и сжав кулаки, а потом сказал: — У меня есть… решения. От моих воспоминаний в памяти этого ребенка до банально записанного сообщения для дяди Цзяна. Ну что вы на меня так смотрите?! Этому ребенку не место в этом мире!.. И вы… вы оба это понимаете. Вы выдернули его сюда, жить не его судьбу. Думаете, это будет хорошо для него?.. Да даже сейчас он жив только потому, что я постоянно за ним приглядываю!.. Его голос сорвался. И на это отреагировали все. Лань Сичэнь невольно потянулся успокоить, но не успел, потому что Лань Ванцзи и Цзян Ваньинь уже сгребли ребенка, обнимая и пряча между собой. — Ему тут не место, — со слезами шептал Вэй Усянь. — Ему не место тут. Он — приманка для всех пропащих душ. Я так долго защищаю его. Я так устал. Я так устал. А держать его под щитами и барьерами всю жизнь вы не сможете. Вы должны его отпустить. Вы должны вернуть его обратно. Вы отпустили меня… так отпустите и его. Он рыдал — некрасиво, с соплями, заиканием и полноценной детской истерикой. Лань Ванцзи и Цзян Ваньинь прятали его в своих руках так, будто пытались защитить от всего мира… и понимали, что это невозможно. — Я хотел бы посмотреть на описание ритуала, — сказал Лань Сичэнь. — И рассмотреть все варианты, чтобы передать информацию о том, что произошло в этом мире, в родной мир мальчика. С ним не спорили. . Они начали подготовку к ритуалу. Нужны были трое сильных заклинателей, потому что это уже не было спасением, это не было полностью добровольно, и Вэй Ин долго плакал, когда понял, что ему придется вернуться, что ему придется покинуть их, а потом вытер слезы и сказал: — Ладно. Взрослый-я уже устал, наверное. Он же постоянно закрывает меня от того темного дыма, который пытается сделать мне больно. Лань Сичэнь видел в этот момент глаза брата, который осознал, что за каждый счастливый и спокойный день Вэй Ина Вэй Усянь платил своей душой. Снова. Цзян Ваньинь ничего не сказал, зато нашел аж с десяток способов, чтобы хронология событий этого мира отправилась в другой мир вместе с маленьким Вэй Ином. Они проводили ритуал в скорби и горечи потери. — Он не почувствует боли, — говорил Вэй Усянь. — Я буду держать его спящим, пока не случится переход. Вам нужно только правильно провести ритуал. Он нанес себе раны сам, потому что переход и в прошлый раз был в крови и боли… а еще потому, что ни у кого рука не поднялась. Роли и обязанности были распределены заранее, каждый делал то, что должно. И вскоре Вэй Ин исчез. В печати перемещения остался стоять Вэй Усянь. Он смотрел на Лань Ванцзи и Цзян Чэна с грустью, а потом сказал: — Отпустите меня. Я так устал. Цзян Ваньинь и Лань Ванцзи бросились к нему одновременно, но Вэй Усянь исчез, истаяв лоскутами черного дыма. Лань Сичэнь же выполнил последнюю волю Вэй Усяня и напоил обоих Улыбкой Императора. — Эй, — говорил Вэй Усянь за час до ритуала, — я просто хочу, чтобы они отгоревали совсем и отпустили до конца. Напоите их, что ли, Цзэу-цзюнь, а?.. А потом начал наносить раны. Лань Сичэнь напоил обоих. Он сделал это для человека, который отдал свою душу ради желания Лань Ванцзи видеть в этом мире Вэй Ина. . Через полную луну на Совете кланов Цзинь Гуаншань попытался снова поднять вопрос о Вэй Ине. И Цзян Ваньинь ответил: — Его больше нет. Он ушел в свой мир, чтобы спасти и его. Чтобы отдать душу за людей, которые не смогут спасти его тогда, когда будет нужней всего. За меня. За вас. За то, во что он будет верить. Цзинь Гуаншань глянул так, что стало ясно, что он еще вернется к этому вопросу. Не вернулся. Потому что умер буквально через декаду дней под шлюхами. Конечно, официально это было названо искажением ци при самосовершенствовании, но о том, что было, не шептался только ленивый. — Зато никто больше не будет спрашивать о Вэй Усяне, — устало сказал Цзян Ваньинь. Лань Ванцзи обнял его, снова спрятав в своих руках. Вэй Ин жил в их мире всего четыре года. Вэй Усянь четыре года хранил его жизнь в этом мире. — Ванцзи, ты не звал душу Вэй Усяня? — спросил Лань Сичэнь. — Он не ответил, — сказал Лань Ванцзи. — Упрямится, — уверенно уточнил Цзян Ваньинь. — Не хочет, чтобы мы рушили свою жизнь и ждали его. Он не рассеялся, нет, даже не думайте об этом, Цзэу-цзюнь. Он слишком упрям для такого. — Мгм, — согласился Лань Ванцзи. Лань Сичэнь не стал говорить, что после такого у Вэй Усяня не было шанса, чтобы сохранить свою душу целой — они все это понимали, но просто не хотели признавать. Что же. Если им обоим будет легче жить с этой верой… пусть живут. . Лань Сичэнь думал так. Долго думал. А потом ученики принесли ему доклад. О том, что некий юноша на горе Дафань призвал Призрачного Генерала, а потом этого юношу схватили Лань Ванцзи и Цзян Ваньинь и утащили в Пристань Лотоса. Конечно, он поспешил к брату. Вэй Усянь — в чужом теле — смеялся, отбивался, но целовался взахлеб то с Лань Ванцзи, то с Цзян Ваньинем, цепляясь за обоих, что-то пытаясь сказать, что-то пытаясь возразить. Лань Сичэнь привычно отступил назад, не нарушая уединение бывшего дома Вэй Усяня. Лань Юань вздохнул и сказал: — Простите, Цзэу-цзюнь, не успел предупредить. Кажется, Вэй Усянь вернулся. Лань Сичэнь только вздохнул на это. И пожелал всем троим счастья. Видят Небеса, они заслужили. . P.S. Вэй Усянь и Цзян Чэн встали на меч две луны как, и они не должны были взламывать в ночь барьер Облачных Глубин. — Мы всё равно приедем сюда учиться через два года, — пыхтел Цзян Чэн. — И два года мы будем друг у друга, а он будет совсем один? — уточнял в ответ Вэй Усянь. И они продолжали вскрывать барьер. Тот не давался, сердито искрил в ответ, но в какой-то момент сдался и пропустил обоих. Они сидели в кустах и заглядывали в окна, потому что не знали, где именно искать. А потом нашли. Юноша сидел над гуцинем и мягко перебирал струны. — Ночное бдение раз в три луны, чтобы услышать тех духов, что молчат днём, — кивнул Вэй Усянь. — Пойдем. Послушаем. Они сели тихо рядом с юношей, тот мягко прижал струны, открыл золотые глаза и уставился на обоих с недоумением. — Здравствуй, Лань Чжань, — улыбнулся ему Вэй Усянь. — Мы пришли, чтобы стать твоими друзьями. Спасибо, что отвечал на письма. Прости, что раньше мы не смогли прийти. — Вэй Ин, — сказал Лань Чжань. — Цзян Чэн. Вы пришли. Я… рад. Тогда ещё Цзян Чэн не знал, что за словами была скрыта безмерная радость, что они оказались настоящими, что не были чьей-то шуткой или ложью, что они пришли к нему, что он не знал, как жить, если бы они были нереальными. Тогда он ещё не знал. Но он узнал его позже, познал, как может познать один человек другого, а потом и вовсе вместе с Вэй Усянем забрал в Пристань Лотоса. Они были друг у друга, и с этим смирилась даже Юй Цзыюань, попросив только о том, чтобы у нее были внуки, они жили в Пристани Лотоса, отправлялись на ночные охоты, помогали остаткам клана Цишань Вэнь, который внезапно и по неясным причинам лишился всей правящей ветви, наводили порядок на их территориях, следили за Юньмэном и… были счастливы. А всё потому, что в этот мир Вэй Ин вернулся с двумя посланиями — одним для клана Юньмэн Цзян, и вторым — только для Цзян Чэна.