Исполняй желание, киса

— Ну что, киса, готова исполнить моё желание? Чимин яростно бьёт коротеньким, но хлёстким хвостом по бёдрам, смотря на слишком самоуверенного, из-за своего энигма-статуса, альфу. У Юнги раздражающая клыкастая ухмылка и аккуратные белые ушки, мелькающие в неестественно рыжих волосах. Он похабно толкается языком в щёку и похлопывает по бедру. Словно Чимин должен угадать, что от него хочет наглый барс. Словно он должен опуститься на колени и взять в рот, предугадывая отвратительное желание, застрявшее в чужом горле. Словно так просто признать поражение, когда долгие годы был омегой, не проигравшей ни одному альфе. А всё так хорошо начиналось. Слишком хорошо. Ночные мотогонки всегда сопряжены с риском облавы, но в этот раз организаторы перепроверили все не меньше сотни раз, тщательно подойдя к планированию тусовки. Потому что, да — к ним заявился сам Агуст Ди, он же Мин Юнги, он же альфа-энигма, который с недавних пор ненавидит подобные мероприятия, но уж если появляется, то шумят все. Омеги провоцируют течки, чтобы их повязали; альфы играют бицепсами, готовые бросить вызов сильнейшему из своего вида. Ставки на гонки взлетают до небес, а народу собирается столько, что не продохнуть. Чимин такого не понимает. Он лишь вздёргивает свой хорошенький носик, морщась от повышенного уровня феромона и тестостерона. Что ему этот Мин Юнги? Ни один альфа не сможет победить его, вполне себе признанного короля гоночной трассы. И не только среди омег. — Молчишь, киса? — Юнги вальяжно опирается на свой байк, шире раздвигая ноги. Чимин не хочет смотреть на пах, но взгляд невольно соскальзывает туда и убегает вбок. Он не покажет своего смущения, не сейчас, когда стыд сжигает изнутри из-за особенно унизительного проигрыша. — Или не готов платить долг? Когда они начали гонку, то всё шло к тому, что Чимин выиграет и в этот раз. Закроет свой нигде не зафиксированный список побед, мысленно обведя золотистым «энигма» как особенный приз за старания, но… сначала Юнги подрезал его на одном повороте, не дал обойти на втором. А когда они сравнялись и ехали нос в нос на третьем, то альфа вырвался вперёд на финишной прямой буквально на несколько сантиметров. Сорвал свой приз. Чёртово желание, потому что Мин Юнги не играет на деньги — они ему не нужны. — И что ты хочешь? — Чимин недовольно шипит, скалясь. Он не подпустит к себе энигму. Если тот действительно захочет минет или выебать его, то пошёл на хуй — не в этой жизни. — Говори. — Подойди ближе, киса, и сними свой шлем, — Юнги добавляет в голос властных ноток включая альфа-голос, но Чимин сопротивляется. Он рычит, пробуждая в груди недовольную омежью суть. На пальцах выступают когти, которыми так легко исполосовать надменное лицо барса, но пока что рано. Чимин не истеричка, чтобы кидаться только за предположение. — Тц, какой строптивый омега, — Юнги имеет наглость бархатно рассмеяться, словно не чувствует никакой угрозы. Его глаза блестят алым, а зрачок вытягивается в узкую ниточку, когда он бросает: — Подойди. Ноги дёргаются в попытке подчиниться, но Чимин сильнее. Он встряхивает головой, пытаясь избавиться от наваждения, и смотрит ещё злее. — Если ты думаешь, что я дамся так просто, то не на того напал, — Чимин стискивает ладони в кулаки, чувствуя, как коготки впиваются в нежную кожу, — это обычные омеги раздвинут для тебя ноги, упадут грудью на землю и подставят попку или киску под член только заслышав альфа-голос, но не я. Озвучь желание, и если оно меня устроит — я подойду. — А если нет? — Тогда ты узнаешь обо мне кое-что новое, — Чимин самоуверенно фыркает и, поколебавшись, всё же стягивает с головы шлем. В нём просто неудобно: сдавливаются ушки, да и не поиграть в гляделки с Мином. — Доволен? — Отчасти, — Чимин следит за тем, как чужой взгляд вскидывается к тонким и высоким ушкам с кисточками. Это вам не барсьи обрубки, а гордые, крайне подвижные ушки каракала. Они совсем не теряются в пшеничных волосах даже когда недовольно выгибаются, стоит Юнги подняться с места. — Вот моё желание: хочу потрогать твои ушки. — Нет, — ответ вместе с шипением вырывается раньше, чем Чимин успевает подумать, — то есть, зачем тебе это? — Куда это делась вся твоя бравада? — Юнги плавно сокращает дистанцию между ними. Его, толстый и белоснежный, покрытый пятнышками хвост достаёт до земли, не пачкаясь в песке только потому что кончик закручивается вверх. А маленькие ушки забавно дёргаются, выдавая игривое настроение своего хозяина. — Могу и другое загадать. Встань на колени и, — он видит то, как Чимин напрягается, — нет, я не буду просить отсосать мне, киса, а только кончить на лицо. С твоими зубками опасно давать тебе что-то в рот, откусишь же и не заметишь. Чимин и правда откусил бы. Впился бы прямо в мягкую плоть, чтобы не повадно было таким как Мин Юнги плодить потомство. Он прям чувствует металлический привкус на языке, гулко сглатывая собравшуюся слюну. И настороженно следит за барсом. Тот подходит всё ближе, покачивая шикарным хвостом из стороны в сторону. Чимин не отступает, но всё его тело напряжено до предела. Не то чтобы касаться ушей это интимно… Чёрт. Да. Это чертовски интимно. — Почему уши? — Чимин задерживает дыхание, когда Юнги оказывается слишком близко. У него густой, насыщенный и подавляющий не хуже голоса запах. Напоминающий не то скошенную траву, не то жжённую бумагу. Как может быть такой сильный разброс? Или он путается уже, пытаясь совладать с чувствами. — Не откажусь и от хвоста, — Юнги выше него, мощнее. С широкими плечами и крепким, накачанным телом. Не надо даже раздевать энигму, чтобы догадаться, что там под футболкой и расстёгнутой кожанкой. Он сильный и подавляющий. В иной ситуации Чимин бы засмотрелся на такого альфу, но… Проиграв, и сейчас, дав себя потрогать за уши — он больше никогда его к себе не подпустит. Не после столь яркого унижения. — Так что, киса? — Юнги дёргает бровью, с предвкушением облизываясь. Его широкий язык влажно скользит по губам, ненавязчиво приподнимая верхнюю и обнажая внушительные клыки. — А если спросят, то можешь врать о каком угодно желании, мне плевать. Чимин сглатывает. Молчит. Старается не суетиться, но всё внутри сопротивляется этому желанию, хоть оно всё ещё и лучше, чем конча на лицо. Одна мысль о том, как густые пахучие капли смазки, будут стекать по переносице к губам, пачкать бронзовую кожу и, хуже всего, оставлять свой след… Чимин передёргивает плечами и отвечает: — Ладно. Трогай. И наклоняет голову, смиренно готовый переждать несколько минут не заканчивающегося унижения. — О нет, не так, — Юнги бесцеремонно хватает его чуть выше локтя и дёргает на себя, — и столько, сколько я захочу, киса. Попробуешь вырваться и все вокруг будут обсуждать слух, что я тебя выебал на этой горе, а не просто потрогал за ушки. Мы договорились? Чимин шипит, желая вырваться. Шерсть на копчике возмущённо поднимается, а хвост вновь начинает гневно бить по бёдрам, но Юнги загоняет его в угол. Все знакомые, друзья, да и те, кто просто слышал о нём — знают, что Чимин не подставляется. Никто ещё не опробовал его киску или попку. Ни одна наглая альфья рожа не побывала между его ног, поэтому нет. Такому слуху он не даст распуститься. — Договорились? — Юнги опять давит альфа-голосом, сильнее стискивая пальцы на руке. — Да, — Чимин выплёвывает согласие, — только знай меру, Мин. — Мера — это не про меня, — он хмыкает и ведёт его к своему мотоциклу. Сначала сам устраивается практически в прежнее положение: усаживается на седло и раздвигает ноги, но одну выставляет чуть вперёд. И это заставляет напрячься намного сильнее, чем несходящая с чужого лица ухмылка. — А теперь садись мне на колено. — Уёбок. — Как тебе угодно, — Юнги не обращает внимание на ругательства. Он дожидается, когда Чимин, стараясь не выглядеть неловким, седлает любезно подготовленное место и наклоняет голову так, чтобы макушка была напротив чужого лица. И запускает длинные, гибкие пальцы в волосы. Юнги не просто трогает его. Не лапает, как Чимин подспудно ожидал. Он нежно массирует кожу головы, то спускаясь к загривку и почёсывая его ногтями, то поднимаясь к основанию кошачьих ушей, надавливая на чувствительное место. Это не должно быть настолько приятно, но ощущается так заботливо и уютно, невыносимо нежно, что Чимину приходится прикусить нижнюю губу, чтобы не заскулить. Он крепко жмурится, чувствуя, как подушечки чужих пальцев проскальзывают внутрь ушной раковины, оглаживая её. До дрожи, мать его, в коленках. До дёрнувшейся от удовольствия киски. До рвущегося наружу стона. О нет. Нет-нет-нет. Чимин не позволит себе не то что издать хоть какой-то звук, он даже не двинется. Пусть и скользящие, путающие пряди волос пальцы ласкают так, как никто никогда его и не трогал. Трепетно и уверено, без боли, без грубости. Хотя от последнего он бы не отказался. Что было бы, схвати Юнги его волосы и намотай на кулак? Натяни он прядки до вскрика, а потом грубо, беспардонно вжимая лицо себе между ног и толкаясь пахом в рот? Чимин распахивает губы, чтобы шумно выдохнуть. Он намокает слишком быстро для того, кто не хочет, чтобы его касались. — Может, ты мне ещё и помурчишь, а, киса? — Юнги воркует, усиливая давление на гиперчувствительные ушки. Освоившись, теперь он тискает их, пусть и осторожно, но куда более свободно: сжимает, оттягивает, щиплет за кончики, дёргая кисточки. От каждого касания вдоль позвоночника проходится волна будоражащих мурашек, пульсацией оседая в клиторе. — Каракалы не мурлыкают, — Чимин выдавливает из себя ответ, старательно контролируя голос, — но могу покаркать, хочешь? — Тогда уж лучше постони для меня. — Не то чтобы ты делаешь нечто особенное, — Чимину приходится прикусить кончик языка, лишь бы не дать довольному мычанию прорваться наружу. И крепко стиснуть ноги вокруг чужого колена, чтобы не потереться. Киска горит. Она пульсирует так, что, если бы не гордость, то уже охотно раскрылась и приняла в себя раздувающийся узел. Мягкие складочки тонут в вязкой смазке, а толщина ткани явно не сдержит влагу. Чимин оставит пятно. Мокрый след своего позора, свой запах, свою отметку на одежде Мина. Блядство. — Так уж и ничего особенного? — Юнги вот мурлыкать может. Грудной низкий и бархатный звук вибрацией разносится по округе. Как хорошо, что они на пустыре. Уехали сюда после гонки, подальше от любопытных глаз. Останься они для обсуждения выигрыша победителю и Чимин бы не смог сдержать порыва расцарапать наглое барсье лицо. Зато теперь приходится сдерживать рвущиеся наружу стоны и желание потереться киской о ногу. Надавить на промежность, проехаться по всей длине, чтобы сделать достаточно приятное трение и кончить только от этого. И ещё от пальцев, возящихся в волосах. Умелые ладони продолжают оглаживать всю голову, раз за разом возвращаясь к ушкам на макушке. Предательские локаторы откровенно дёргаются, беспардонно выдавая состояние Чимина. Как и задравшийся хвост. — Если это для тебя ничего особенного, киса, то, что же будет, когда я тебя посажу на свой член? Покатаю на нём и заставлю скулить, а? — хватка в волосах становится крепче, но Чимин готов к подобному. Он стискивает зубы и вскидывает голову глядя с вызовом. Его зрачки сейчас наверняка расширенные, не по-кошачьи возбуждённые, предательски горящие. — Ты-то? — Чимин фыркает, но сам слышит насколько хрипло это получается. — Может быть, ты и хорош в гонках, но одна победа ничего не значит. — Будешь оправдывать свой проигрыш трассой? — Юнги дёргает его на себя, практически сталкивая их рты, но застывает всего в миллиметре. С каждым словом чужие губы мягко задевают чиминовы, провоцируя на нечто неправильное. Необдуманное. Ужасное. — Гравий под колесо попал? Ветер дул в лицо, а не в спину? Это как минимум проявление неуважения к себе. — Я не буду оправдываться, — Чимин шипит, вскидывая руки к шее Юнги. Он сдавливает её в ответ на дёрнувшиеся пальцы в волосах. С той же силой. Разве что дополнительно выпускает острые когти, проминая белоснежную, под стать цвету шерсти на хвосте, кожу. — Просто говорю, что одна победа — ничего. не. значит. Чимин чеканит слова, оскалившись. Вздёргивает верхнюю губу, открывая вид на клыки и совсем не удивляется, когда Юнги повторяет. Они утробно рычат, давя друг друга феромоном и соревнуясь в том, кто сильнее. Безусловно альфа-энигма может прогнуть под себя любую омегу, да и любого альфу, но вот с омегой-сигмой такой трюк не прокатит. Оба слишком доминантные для обычных людей, но идеально подходящие себе подобным по статусу. Они всё ещё не равны, но и просто так получить желаемое у Юнги не получится. Даже истекая от возбуждения, сдерживая желание поелозить киской по чужой ноге — Чимин полностью контролирует себя и будет драться до самого конца. Распорет чужую шею, воткнёт клыки, если потребуется, и плевать, что барс в ответ успеет сделать ровно то же самое. Они могут подобно диким кошкам сплестись в клубок и не оставить ни единого живого места. — Удовлетворил своё желание потрогать мои уши? — Чимин опасно щурится, надавливая когтями до тех пор, пока не чувствует первую горячую каплю крови. — Если да, то отпусти. — И не подумаю, — в речи сквозят рычащие нотки, побуждая в Чимине что-то животное. Хочется двигаться на инстинктах, потянуть Юнги на себя. Повалить его на землю. Оседлать и вжать ладони в шею так, чтобы уверенно контролировать чужое дыхание. А потом поменяться местами. Ощутить, как сильное и крепкое тело вдавливает в землю, как к промежности прижимается толстый член, начиная плавно тереться сквозь одежду. Юнги бы сорвал джинсы? Или просто разорвал их на части, открывая доступ к истекающей киске. Подобные мысли пугают Чимина достаточно, чтобы он, наплевав на хватку в волосах, сорвался с колена и отступил на несколько шагов назад. Взгляд невольно падает на чужие ноги, выискивая предательское пятно. И оно есть. Тёмное, отчётливо видное пятнышко, выдающее его состояние с головой. — А я сказал, что удовлетворил, — у Чимина тоже есть омега-голос, просто он не очень хорош в нём. Обычно так омеги пытаются взять под контроль альфу, чтобы тот повязал и оставил брачную метку на шее, но у Юнги просто сужаются зрачки до очень тонкой, едва различимой ниточки. — Не приближайся ко мне, Мин. — А то что? — А то у тебя появится на лице лишний шрам, — Чимин оценивающе примеряется, решая, что полоса от когтя хорошо смотрелась бы поперёк правого глаза, — и, возможно, лишишься чего-то ценного. Он с намёком смотрит между ног, не ожидая увидеть там откровенный стояк. Некстати вспыхнув от смущения, Чимин торопливо отворачивается, прокашливаясь. Как-то чужое возбуждение прошло мимо него. Быстро совладав с собой, он в несколько шагов добирается до байка, застёгивает шлем и срывается с места. Чувствуя взгляд в спину до тех пор, пока не скрывается с места.

***

Мин Юнги ненавидит ночные гонки? Вранье, ложь и провокация, потому что как иначе объяснить то, что наглый барс прямо сейчас вальяжно стоит среди гоночных машин, обнимая какую-то дворняжку, гибрида собаки, за талию, и лениво болтает с одним из организаторов? Его чёртов хвост покачивается из стороны в сторону, а полукруглые ушки то и дело выкручиваются, улавливая интересный звук. Да и взгляд как бы невзначай проскальзывает по открытой площади, словно ни на чём не задерживаясь, но стоит ему наткнуться на Чимина… Всё внимание барса, с искрящейся хитростью, приковывается к нему. Глаза с вытянутым зрачком неизменно обласкивают упакованные в кожу бёдра, особенно долго задерживаясь на заднице, а острый язык толкается в щёку. Шавка, решающая, что имеет право вмешиваться в их переглядки, утягивает Юнги в поцелуй, пытаясь чуть ли не запрыгнуть на чужие бёдра. Бесит. Чимин не ревнует. Он не имеет никакого права на ревность, потому что они друг другу никто. И даже больше чем никто, ведь Мин Юнги раздражает. Своим самоуверенным видом. Надменностью в позе и взгляде. Тем, что продолжает таскаться на ночные гонки, но не принимает ни одного вызова. Да и не вызывает никого тоже. Зато у Чимина нет отбоя от претендентов на лакомое унижение. — Ну что, киса, погоняем? — один из таких альф как раз подходит ближе, вальяжно опираясь на байк Чимина. За что получает кулаком под дых и резкое: — Киса — это ты, когда скулишь под омегой. — Я с радостью поскулю под тобой, — посмеиваясь, альфа отходит к своему транспорту и похлопывает по сиденью, — вот прям тут, очень удобно, поверь мне. — Думаешь осилишь? — Чимин кидает быстрый взгляд на Юнги, убеждаясь, что тот смотрит, а его ушки повёрнуты именно сюда. Он смотрит, слушая, не отвлекаясь на надоедливую шавку. — Такой ничтожный альфа как ты максимум, что может заслужить от меня — это давления ботинка на убогий член. Не интересно. — А что, интересно проигрывать только Агусту? — стоит вопросу, сказанному ехидным голосочком, прозвучать, как всё внимание публики обращается на них. Нет, не повисает неожиданная тишина, просто Чимин чувствует, как его тонкую фигурку прожигают десятки любопытных взглядов, оценивая, что же предпримет омега. Ведь все так любят блядские шоу, верно? Взяв яростное настроение под контроль, Чимин вальяжно обходит свой байк, плавно приближаясь к этому альфе-выскочке. Он надеется, что Мин смотрит, потому что иначе будет всё зря. Отчего-то ему до ужаса хочется подразнить, выбесить и спровоцировать на ещё один вызов, только, чтобы во второй раз выиграть. И загадать желание отъебаться навсегда. — Вот как ты заговорил, щенок, — Чимин ниже, но он цепляет кончиком пальца узкий подбородок альфы и толкает его вверх, — думаешь, значит, что выиграешь у меня? Если один раз я проиграл, значит всё? Проигрываю всем — так ты считаешь? — Не погоняем — не узнаем. — Какая логичная логика, я прям не могу, — Чимин делает голос шёлковым, стелющимся по пространству подобно опасной ленточке, которая обвивает свою жертву, чтобы завязаться смертельным узлом, — и что же ты хочешь в награду? Приз? Деньги? Меня? — Тебя, — похотливый взгляд выдаёт альфу, как и грязный, не контролируемый феромон, — когда я выиграю, то возьму тебя. — Если выиграешь, — Чимин небрежно отмахивается и, сделав круг вокруг оси, замечает, что на него действительно смотрят. Но самое главное — смотрит Мин Юнги. От барса веет раздражением и злостью. Даже его хвост несколько раз агрессивно бьётся о край тачки, а круглые ушки расходятся в стороны, выдавая настроение своего хозяина. То, что надо. — Договорились, щенок, если ты выиграешь — я твой. Занимай очередь. Альфа, спотыкаясь и чуть ли не роняя кошелёк, бежит к распорядителю гонок. Чимин знает, что тот приплатит, лишь бы заезд начался раньше. Ему плевать когда. Это время он потратит с пользой. Заскочив на байк, плотно седлая его и сжимая бёдрами, которые успел опробовать на себе Юнги, Чимин натягивает на голову шлем. Теперь его взгляд никто не видит, потому можно беззастенчиво пялиться на барса. Энигма что-то зло бросает своему сопровождению, а потом делает ставку. Чимин надеется, что на него, иначе Юнги разочарует. Заезд действительно начинается всего через два круга. Горячая омежка проходит из стороны в сторону, взмахивая флажками, давая старт. Чимин даже не старается. Он припадает грудью к рулю, подаваясь всем телом вперёд, и с лёгкостью обгоняет это ничтожество, почему-то решившее, что сможет выиграть у Чимина в его стихии. Звук рассекаемого воздуха заводит как никогда раньше, будоража до намокающей киски. Вот только… Совсем не то же самое, что соревноваться с грёбанным энигмой. Чимин не ощущает конкуренции, не чувствует того всепоглощающего азарта, что толкал его обгонять ветер. Обычная гонка. Такая же, как и все, что были у него до Юнги. Скучная. Предсказуемая. Отдающая горечью на кончике языка. Чёрт подери. Чёрт-чёрт-чёрт. — Доволен? — Чимин срывает шлем с головы, сразу же, как проезжает линию финиша. Его конкурент прибывает вторым, остервенело рыча и избивая свои бёдра пышным хвостом. Псиные всегда не умели проигрывать кошачьим. — Раз я выиграл, то гони бабло. Ты настолько жалок, что мне не нужно от тебя ничего больше. — Грёбаный кошак, — альфа готов броситься на Чимина, но под взглядом толпы сдерживается. И протягивает увесистую пачку денег. Его расценки тут все знают и никогда не спорят. Мало кому нравится ходить с расцарапанным ебалом. Чимин демонстративно пересчитывает хрустящие бумажки, и кидает пытливый взгляд на барса. Тот тянет уголок губ вверх, показывая острый клык, и кивает. От него веет ощутимым превосходством и безмятежностью. А наглая ладонь поглаживает бедро той шавки, что липнет хуже, чем банный лист. Ничего. Ещё несколько таких ночей, и Мин Юнги сам приползёт к нему с предложением погонять. И вот тогда… Тогда Чимин победит.

***

Но проходит не одна ночь. Не две. И даже не неделя. Чимин следит за Юнги, который с каждым разом ведёт себя всё нахальнее, делая баснословные ставки на его гонки. Но сам не лезет. Боится? Хочет набить цену? Ждёт, что Чимин сунется первым? Раздражает. Наглая хвостатая, наживающаяся на нём, дрянь. — Сука, — Чимин шипит себе под нос, дёргая хвостом из стороны в сторону, но, покосившись на сидящего рядом друга, говорит не совсем то, что думает, — вот чо его тут черти носят, а? — Ты о Мине? — Тэхён, привалившийся к чужой тачке, с любопытством переводит взгляд с Чимина на Юнги. — А что у вас произошло? — А что, земля перестала полниться слухами? — Чимин хищно следит за перемещениями барса. Как тот пожимает кому-то руку, кивает знакомому, приобнимает очередную шлюховатую омегу. На это хочется зашипеть особенно сильно, но приходится сдерживаться. Не ему так реагировать. Не ему. — Хочу твою версию события, — Тэхён небрежно отмахивается, — а то говорят-то глупости, словно ты просрал какому-то альфе. — Он энигма, — это нисколько не оправдывает Чимина, потому что по статусам они с Юнги равны. И, получается, что он обгонял всегда заведомо слабых. Несколько особенно умных альф уже пытались унизить подобным образом, но Чимин ловко ставил их на место. Пока что только Юнги получилось подобраться к нему слишком близко. Приятная дрожь проскальзывает по телу, напоминая насколько близко. — И этот энигма идёт сюда, наконец-то, — Тэхён с предвкушением потирает лапки, отвратительно напоминая муху, — а то в прошлый раз пропустил всё веселье. — Сгинь. — И не подумаю. — Здравствуй, киса, — Юнги незаинтересованно смотрит на Тэхёна, переключая всё своё внимание на застывшего Чимина. В волосах появляется фантомное ощущение скользящих пальцев, а киска предательски поджимается. Ну нет. — Что скажешь насчёт реванша? — Скажу, что нахуй там, — ему не стоит отказывать так поспешно, особенно чувствуя взгляды… большого количества людей. Интерес альф и омег ощущается в воздухе. Чужие феромоны сплетаются в один единственный запах с доминирующей ноткой — любопытство. Предвкушение. Одно из ушек недовольно дёргается, но и, судя по резкому взмаху хвоста Юнги — не один Чимин раздражён подобным вниманием. Шоу. Ну конечно же. — Уверен? — Юнги вальяжно обходит его с боку и опирается на байк. Его байк. Байк, который нельзя трогать никому, кроме Чимина. Но барсу плевать. Он с нежностью проводит раскрытой ладонью по кожаной обивке и ласково говорит: — Такая малышка должна кататься только с достойными… противниками. И смотрит прямо на Чимина. Не моргая, не отводя взгляда, но и не пытаясь надавить. За эти недели он пересмотрел достаточно, чтобы знать на что давить. Ему действительно не хватает жгучего адреналина. Того, что когда-то дал ему Юнги. — И кто достойный? Ты? — Чимин фыркает, первым отводя смущённый взгляд. Он скрывает его благодаря рассыпающейся по лбу чёлке, проклиная часто забившееся сердце. Его бесит Юнги. Раздражает эта отвратительная самоуверенность. Но больше всего… больше всего, конечно, хочется поставить зарвавшегося энигму на место. — Если так, то приготовься исполнять моё желание. — В прошлый раз мы убедились, что ты исполняешь их лучше, — Юнги хватает наглости толкнуться языком в щёку. Мудак. — Впрочем, может быть, в этот раз ветер будет дуть тебе в спину, кто знает… — Или тебе в лицо, да? — Чимин хмыкает, всё же позволяя игривости проскользнуть в голосе. — Окей, реванш так реванш, занимай нам очередь, Мин. — Уже все готово, киса, — Юнги широким жестом ведёт рукой по кругу, — я знал, что ты повыёбываешься, но согласишься. Ведь… — он наклоняется к уху Чимина, ошпаривая его горячим дыханием, отчего шерсть на копчике и волосы на загривке встают дыбом. — Тебе так понравилось кататься… со мной, да? Чимин взрывается моментально, шипя и чуть ли не кидаясь на Юнги с выпущенными когтями. Его затапливает смущение от осознания, что даже шёпот не скроет сказанного от чуткого слуха гибридов. Да, не было прямым текстом сказано, что они трахались, но оговорка тут, недомолвка там — и всё. Теперь каждый альфа будет пытаться добраться до его задницы с ещё большим рвением. — Готовься проиграть, комок шерсти, — Чимин показывает клыки, рывком запрыгивая на байк. Он в таком бешенстве, что готов выжать из своей малышки максимум, лишь бы оставить Мина далеко позади себя. Ужасней только то, что да — кататься с ним ему очень понравилось. Такого драйва и зашкаливающего адреналина от соревнования с достойным противником он не испытывал очень давно. Как-то обмельчали альфы, а уж об омегах и говорить нечего. Все проигрывали. И Чимин начинал скучать, пока в тот день наглый барс не вызвал его на трассу. Можно смело сказать, что тот проигрыш был обусловлен не в меньшей мере тем, что он недооценил противника. Но сейчас… сейчас известно, на что способен и сам Мин, и его байк. Да и дорога знакомая до каждого извилистого поворота. Чимин не проиграет. Не даст повториться тому унижению, а желание… об этом он подумает потом. Они с Мином подъезжают к стартовой черте и переглядываются, прежде, чем опустить визоры. Шум мотора, гул толпы, проходящая перед чертой сексуальная омега-девочка — всё настраивает на определенную волну. Чимин прокручивает ручки, создавая ещё больше шума и пригибается. Вообще это не нужно, но в нём звенят инстинкты. Ушки под шлемом сгибаются назад, а гибкий хвост, дважды ударив по бёдрам, замирает в одном положении. По венам начинает струиться адреналин, и Чимин в одно мгновение видит дорогу от начала и до самого конца. С каждым попадающимся навстречу препятствием — он просто знает, как выиграть. — Все готовы? — толпа ревёт так же как ревут их моторы. — Тогда! — пауза. — Погнали! Омега опускает руки и стоит кончикам чужих пальцев коснуться дороги — они с Юнги срываются. Это напоминает безумный бег вперёд, разве что не сводит дыхание. Чимин сливается с мотоциклом в единое целое, чувствуя его звучание. Мелодия скорости и опасности. Скользящее по коже касание смерти. Всего одно неверное движение, и он разобьётся насмерть, но нет. О нет. Ни за что. Чимин проскакивает на первом повороте, не обращая внимание на то, где там Мин. Он порыкивает сам себе, полностью погружаясь в звериные ощущения. Сосредотачиваясь на дороге, а не сопернике. В прошлый раз он отвлекался — и вот результат. Первый проигрыш. Сейчас подобного не будет. Чимин не даст себя обвести вокруг пальца, поэтому и второй изгиб пролетает молниеносно. Они выезжают на извилистый серпантин. И это опасный путь. Настолько же опасный, насколько следующий по пятам пылающий жаждой крови барс. Чимин не оборачивается, даже не смотрит в зеркальце заднего вида, но чувствует чужую давящую ауру. Выиграет. Он выиграет, потому что байк чутко реагирует на колебание тела, подчиняясь не просто движению, а мысли. По крайней мере, Чимину так кажется. Проскочив самую сложную часть трасы, он уже предвкушает финал, наконец-то, чувствуя противника сбоку. Чимин держал его всё это время сзади? Не давал сблизиться? Прелестно. Так и стоит продолжать. Поддав газу и выжав нитро на максимум, он вырывается вперёд, но не радуется слишком рано. В прошлый раз Юнги обогнал его всего на несколько сантиметров. Сейчас нельзя позволить повториться подобному. Позволив скорости поглотить себя, Чимин целеустремлённо несётся вперёд, первым проезжая финишную черту. От зашкаливающего тело счастья, что получилось взять реванш — хочется вскочить с байка и подпрыгнуть, дать волю чувствам, но, не оборачиваясь, он едет вперёд. На ту самую гору, зная, что Мин последует за ним. Ведь пришло время для желания. Чимин лениво прокручивает в голове варианты, пытаясь усмирить бурю в груди. Остановившись, он сразу же сдёргивает шлем, встряхивает головой и лениво бросает: — Я же говорил, что одна победа ничего не значит. — Похуй. Чимин не успевает сориентироваться, потому что Юнги в два шага сокращает расстояние между ними и, схватив за волосы, притягивает к себе для поцелуя. Того самого, что тогда не случился на горе. Поцелуя-укуса. Поцелуя-соревнования. Поцелуя, которого Чимин не ожидал и всё же отвечает. Потому что он не позволит себя подчинить таким способом, но полностью насладится моментом. Кровь кипит, подталкивая на совершенно безумные поступки. Рыкнув, он пытается перехватить контроль, до крови царапая чужие губы увеличивающимися клыками, но проигрывает. Чёрт подери, опять проигрывает, пропуская ловкий, такой же шершавый, как у него, язык внутрь. И сплетаясь с ним во влажном танце. Самоуверенная кошачья дрянь — вот, кто Мин Юнги. Но и Чимин не лучше, потому что вскидывает руки, обнимая за шею, прижимается всем телом, делая волну, и совсем не против чувствовать чужие большие ладони на полных бёдрах. Юнги подхватывает его, усаживая себе на талию и куда-то несёт. Его тело напрягается и вздувшиеся мышцы ощущаются так правильно и приятно, что Чимин нагло лапает их. Оглаживает бицепсы, торопливо скользит под футболку, чтобы нащупать пресс. Царапает кожу, с наслаждением оставляя следы от коготков. Да. Именно такой, как он и представлял. Стальной. Когда под задницей скрипит обивка мотоцикла, становится понятно, что последует дальше. Чимин не позволяет смущению затопить его, поэтому раздвигает ноги. Поэтому сдёргивает с барса кожанку и швыряет куда-то в сторону. Поэтому не зацикливается на звякнувшем ремне. — Ну что, будешь загадывать желание? — Юнги нагло ухмыляется, отстраняясь для того, чтобы задать вопрос. Его хочется ударить. Хочется сжать игриво дёрнувшиеся ушки и потянуть за толстый хвост. — Милый не умеющий мурлыкать котик готов для меня постонать? Может, даже покричать? — Если ты сейчас не засунешь свой язык в место, где он будет шевелиться с пользой, то я выполню свою угрозу и оставлю тебе шрам, — Чимин злобно шипит, гневно двигая ушами и хвостом, — в другом случае я просто развернусь, оседлаю свой байк и уеду, оставляя тебя со стояком. — Лучше седлать меня, — понимающе кивает Юнги и быстрым движением стягивает с Чимина джинсы вместе с бельём. Они не улетают в сторону, но остаются висеть на одной ноге, потому что вторую он закидывает себе на плечо, вжимаясь лицом во влажную киску. — Что! Ах! — Чимин вскрикивает от неожиданности, потому что намекал на поцелуй, а уж точно не на горячую, требующую внимания промежность. Чувствуя мажущий широкими мазками шершавый язык — совсем не получается сдерживаться. Сладкие тонкие всхлипы прорываются наружу даже сквозь прокушенное ребро ладони. Чимин пытается. Правда пытается не стонать, но то, как умело и уверенно Юнги лакает киску, вбиваясь в горячую дырочку на всю доступную длину — убивает. Гибкий язык жадно скользит между складочек, а рот осторожно, не давая клыкам навредить, смыкается на бусинке клитора, посасывая его. От этого нового, неизведанного ранее ощущения у Чимина вдоль позвоночника проскальзывает молния, подкидывая на седле. Если бы не уверенная и крепкая хватка Юнги на бёдрах — он бы точно упал прямо на грязную землю. — И кто теперь на коленях? — Чимин опускает взгляд вниз, дурея от того, как это выглядит с его ракурса. Рыжая голова с торчащими пятнистыми белыми ушками ритмично двигается между ног, а барсий хвост довольно покачивается из стороны в сторону. Интересно, член под стать ему? Такой же толстый и длинный? — А-а-а-ах… Любые мысли выбиваются из головы, когда рядом с языком проскальзывают два пальца. Вот они точно длинные, длиннее чиминовых. И проникают достаточно глубоко, чтобы позволить не отпускать чувство новизны. Он сам себя никогда так хорошо не наполнял. Вместе с шершавым ощущением скользящего по всей киске языка и рычащим барсом, опустившимся перед ним на колени, Чимина откровенно потряхивает. Как же ему хорошо. Чертовски хорошо, если быть совсем честным. Всё тело звенит от наслаждения и напряжения. Хвост то задирается совсем высоко, скручиваясь в рогалик, то принимается бить по бёдрам, когда язык и пальцы Юнги делают нечто совершенно невероятное. Они расходятся в стороны в горячем нутре, двигаются то быстро, вбиваясь с громкими звуками, то медленно, вынуждая дрожать и требовать больше. Намного, намного больше. Чимин уже готов засунуть свою гордость куда подальше и попросить о члене, но тут пальцы надавливают на чувствительные стеночки влагалища, с силой проникая внутрь, поэтому он громко стонет, слепо хватаясь пальцами за волосы Юнги. Стискивает их грубо, не задумываясь о чужом комфорте, и подтягивает ближе к киске. Тело содрогается в предоргазменной волне, но именно сейчас, когда Чимин начинает дрожать, сжимает полными бёдрами голову Юнги — он отстраняется. И поднимается, сыто облизываясь и жадно исследуя разрушающегося перед собой омегу. Чимин действительно, впервые за долгое время, чувствует себя омегой, готовым отдаться альфе. Энигме. — Какой чудесный вид, — вжикает молния на джинсах Юнги и наружу выпрыгивает довольно крупный член. Чимин смущённо осматривает его, подмечая не только размер и толщину, но и то, как красиво венки испещряют ствол. — Не передумал? — Не то чтобы ты спрашивал моего разрешения, — Чимин отбивает вопрос, немного скованно раздвигая ноги шире. Смущение неуместно, поэтому он раздражённо бросает: — И потом, тебя, судя по всему, надо всё время торопить. Я всё ещё готов уехать. — Неа, не готов, — самодовольную ухмылку хочется стереть с лица, но Юнги умело переключает внимание, пристраивая горячую головку к точно такой же горячей дырочке, и толкаясь. Не торопливо. Не пытаясь выебать без оглядки на чужой комфорт. Наоборот — сейчас Юнги действует плавно и вальяжно, вбиваясь короткими движениями: немного вперёд и назад, чуть больше вперёд и столько же назад. И так до тех пор, пока не достигает основания члена, соединяя их окончательно. Трение такое гладкое и мягкое, совершенно не похожее на шершавый язык, что Чимин легко переключается. А новое, непривычное чувство наполненности приятно растекается по телу. Чимин цепко хватает за широкие плечи Юнги, не специально, но совершенно не жалея, впиваясь в белоснежную кожу выступившими коготками. И притягивает его к себе для поцелуя. Чтобы не думать. Чтобы вернуть полюбившийся язык в полагающееся ему место. Чтобы раствориться в густом запахе энигмы, забивающем нос. Это всё же огонь. Или жжёная бумага. Подходящее Юнги на все сто, потому что он пылает и доводит Чимина до ощущения горения, принимаясь трахать всерьёз. Освоившись в девственной дырочке, он уверенно подхватывает Чимина на руки, легко подкидывая вверх, и принимается брать на весу. Вскидывает бёдра, одновременно с этим опуская его на член. Литой ствол удобно скользит внутри, словно он создан для киски Чимина. Наполнять её собой, идеально подходящей, как две потерявшиеся когда-то детальки. — Чёрт подери, м-м-м, ах! — Чимин не может продолжать целоваться. Он задыхается, с непривычки, и разрывает их губы с громким чмоком. Не меньше влажных сочных звуков издают и их промежности. Юнги вбивается по самые яйца, а их кожа звонко соприкасается, оглушая пространство вокруг. Как хорошо, что их не смогут найти и никто не увидит Чимина с задравшимся кверху хвостом подкидываемого на мощном члене альфы. Не смогут оценить дрожащие бёдра и ходящую ходуном тяжело вздымающуюся грудь. Чимин тесно стискивает ствол своими стеночками, пытаясь дать ответное ощущение наслаждения Юнги, но слышит смешок и задорное: — Хочешь оторвать мой член вагиной? — Хочу, чтобы и тебе было приятно, — Чимин отфыркивается, но послушно расслабляет мышцы, отдаваясь во власть чувств. Он зарывается пальцами в волосы Юнги, принимаясь ощупывать куцые ушки и пытаясь повторить тот эффект, который ощутил на себе сам. Но вбивающийся в киску член слишком отвлекает, чтобы найти время на тисканье ушек. От переизбытка эмоций, Чимин ловит себя на желании укусить. Плечо. Шею. Ухо. Сомкнуть клыки на энигме, оставить на нём свой след, чтобы больше никто не мог к нему прикоснуться. Эта собственническая черта и отличает более доминантный тип от всех остальных. Не сопротивляясь нарастающей в груди тяге, одновременно с собирающимся всё же схлынуть на тело оргазмом, Чимин порывисто приподнимается, чтобы укусить плюшевое ушко. Он не смыкает зубы до крови, но надавливает достаточно сильно, чтобы почувствовать изменившиеся движения Юнги. — Наглая киса, — Юнги рычит, встряхивая головой в явной попытке скинуть помеху. Безуспешно. Но он не отчаивается и грубо фиксирует Чимина в одном положении, переставая подкидывать вверх. И теперь остервенело вбивается внутрь. Член таранит влажную, истекающую густой смазкой киску Чимина, а чавкающие звуки разносятся на всю гору. — Перестань меня кусать. — Неть, — Чимин отвечает, не выпуская ушко из рта, смыкая зубки ещё раз, — это месть. Слова действуют на Юнги как спусковой крючок, потому что его толчки становятся более размашистыми и хаотичными, но даже так — попадающие ровно в цель. Ствол проскальзывает полно и уверенно, целуясь с маткой. И в таком бешеном ритме они оба достигают пика. И вот теперь, кончая, Чимин прокусывает ушко. — С-сука, — Юнги шипит, порыкивая, продолжая двигаться, даже когда из члена струится сперма, — вот понесёшь от меня — будешь знать. — Тебе же платить алименты, — Чимин наконец отпускает ушко, слизывая капельки крови с полных губ. Он прикрывает глаза, позволяя себе на мгновение раствориться в тонком чувстве наслаждения и выдохнуть. Сладкая трепетная дрожь мурашками скользит по коже, будоража не хуже лёгкого ветерка. — Блядь, это было хорошо. — Ещё бы, — Юнги самодовольно пошлёпывает его по ягодице, — но за ухо ты мне ответишь. — Ой, завались, — Чимин позволяет снять себя с члена и поставить на дрогнувшие ноги. Он не сваливается, но к этому есть все предпосылки, потому что коленки трясутся. Ещё не ходят ходуном, но предают. — Неси меня к байку. И одевай. — Не ахуел ли ты? — Нет, — Чимин морщится, иначе смотря на энигму перед собой. Юнги растрёпанный: со спутанными волосами, кровоточащим ухом и исцарапанной шеей. Плечи наверняка не в лучшем состоянии. Приятное чувство удовлетворения растекается в груди. — И вези меня домой. — Ко мне? — А как ты хочешь? Юнги не отвечает, поднимая уголок губ вверх в кривой ухмылке, а Чимин не переспрашивает, готовый к любому исходу.

***

Они продолжают гоняться. Соревноваться за то, кто лучше всего седлает байк, потому что в том, что бёдра энигмы идеально седлает сигма — сомневаться не приходится. Чимину приходиться завести тетрадку для подсчёта, начать пить противозачаточные и выучить не только хук слева, но и справа. А ещё прокачать навык оттаскивания за волосы разной породы шлюховатых омег. — Ещё раз увижу тебя крутящего свой кроличий хвостик рядом с Юнги — не просто вырву несколько прядок, а сниму скальп, ясно? — Чимин шипит на гибрида кролика, отшвыривая его в сторону, и спокойно выдыхает. Ехидно скалящегося Мина он игнорирует, как и его покачивающийся из стороны в сторону хвост. Самодовольство барса можно черпать ложками из-за чего Чимин готов вцепиться и в его причёску. Может быть, оставить шрам и на втором ушке. Кто знает, кто знает. Оба варианта хороши и приведут его в постель. — Погоняем? — О, тебе было мало прошлого раза? — пока что у них ничья: у каждого по пять побед и по пять проигрышей, но прошлый выигрыш был за Чимином. Иногда его посещает мысль, что Юнги поддаётся, но он быстро выбрасывает её из головы. Раздражение у барса неподдельное — уши и хвост не врут, да и феромон невозможно имитировать. А из-за ненависти он пахнет особенно ярко. — Я не против, котик. В этот раз с большим удовольствием прикую тебя наручниками к изголовью кровати, оседлаю и буду так медленно скакать на твоём члене, что ты взвоешь раньше, чем я даже приближусь к оргазму. Чимин с каждым словом сокращает небольшое расстояние между ними, понижая голос до томного рокотания. Да, каракалы не умеют мурлыкать, но лучше многих умеют низко рычать с агрессивным шипением под конец. Он прижимается ладонью к ходящей ходуном из-за тяжелого дыхания грудной клетке и продолжает дразниться: — Ты будешь пытаться вырваться, чтобы нагнуть меня и грубо выебать в наказание за дерзость, но, поверь, я нашёл не просто наручники, а прочные кандалы с цепью, которые даже ты не сможешь разорвать, — Чимин приподнимается на носочках, чтобы прошептать окончание на ушко, прекрасно зная, что каждый гибрид на тусовке его услышит. Его хвостик довольно бьёт по бёдрам, а уши чутко улавливают ускорившееся сердцебиение Юнги. — И все твои отчаянные потуги вырваться кончатся неудачами, потому что твой толстый ствол будет в заложниках моей киски. Я не дам тебе кончить так долго, что тебе не останется ничего, кроме как умолять меня сжалиться. Чимин прижимается так близко, что ощущает жар возбуждения Юнги. О, за этот месяц, что они пытаются быть вместе, уже все знают детали их сексуальной жизни. Потому что он не собирается сдерживаться в высказываниях, когда заявляет права на своего барса. Да, Мин наглейшая хвостатая дрянь, но его дрянь. И ничья больше. — Слушай, я! — в повисшую паузу врывается чей-то жалобный крик. — Я готов проиграть тебе! Громогласный рык Юнги разносится на всю округу, до икоты пугая влезшего куда не просили альфочку. А нехуй так долго молчать. Чимин демонстративно оглядывается на говорившего, но жесткая хватка на челюсти возвращает его лицо обратно. А открывшийся было в шипении рот затыкается жадным поцелуем. Они никогда не целуются нежно. Только с укусами, с борьбой за доминирование и с той пылающей страстью, от которой всем остальным становится неловко. Юнги опускает свои ладони ему на задницу, властно сжимая, пока Чимин сдавливает чужую шею, выпуская коготки. На белоснежной коже барса уже практически нет свободного от порезов места. Вся его спина, грудь, да даже ноги и руки исполосованы метками собственничества. И Чимин знает каждую, отслеживает, чтобы не появилось неуставных ран, щепетильно обновляя свои. — Я уже выкупил нам место для гонки, — Юнги шлёпает его задницу, сочно сжимая ягодицу под конец. Сегодня Чимин в шортах, открывает вид на пухлые половинки и подчёркивает мягкость киски, чем повышает уровень агрессии в крови энигмы до критически опасного. — После финиша сразу домой. — Конечно, — Чимин щёлкает Юнги по носу, отстраняясь, — а то наручники залежались. Надо было их использовать в прошлый раз. — Надо, потому что сегодня ты будешь скулить по моим правилам. — Я бы не был в этом так уверен, — Чимин надевает на голову шлем, пристёгивая тот под подбородком, но не опускает взор, встречаясь с глазами барса. Зрачки показательно вертикальные. Если бы не плотная ткань джинсов, то и стояк уже освещал бы всю округу. — На моём счету две победы подряд. — Самое время проиграть, — Юнги оставляет последнее слово за собой, двигаясь к старту. За такую самоуверенность его хочется не просто наказать слишком надолго отложенным оргазмом, но и подобрать пытку похуже. Выкручивание сосков? Эректильное кольцо? Как-то мелко… Чимин обещает себе подумать об этом позже. На линии старта их встречает знакомая девочка-омега, приветливо кивающая. Чимин не знает её лично, но не бесится, потому что видел, как какой-то альфа брал её в темноте тусовки за одной из машин. А второсортный товар Юнги не любит. Ему подавай сочных девственных омег, к тому же достойно держащихся и не прогибающихся просто так. А лучше Чимина ему не найти. Не давая себе увлечься мыслью, он срывается с места, когда два флажка касаются асфальта. Последние гонки были более напряжёнными, чем обычно. Они всё лучше узнают друг друга. Какие-то фишки, скрытые приёмы, привычки. Всё, что в любой ситуации играет на руку победителя и чему-то новому учит проигравшего. Чимин знает, что Юнги любит разгоняться перед поворотом, когда лучше бы сбросить скорость. Но его ведёт риск. Юнги знает, что Чимин предпочитает оставлять нитро под конец, чтобы вырваться вперёд и обогнать соперника хотя бы на несколько сантиметров. Они используют эту информацию, манипулируя ею в гонках, обманывая и пытаясь достичь желаемого результата. Недовольный рявк вырывается из Чимина, когда его обходят. И ему приходится использовать рывок, чтобы поравняться. Они несутся нос к носу, но ничья — это для слабаков. Только победа. Чимин припадает грудью вперёд, не зная, что ещё сделать, чтобы выиграть. Хвост недовольно дёргается, как и уши — он судорожно перебирает в голове, где же, на каком повороте проебался, но мыслей нет. Пусто. И немного отчаянно, потому что Юнги оставляет его позади. Ненамного, но достаточно, чтобы финишную черту первым пересёк именно байк барса. Не замедляясь, они несутся дальше, сразу домой. В крови бурлит адреналин, а всё тело гудит от негодования. Ничего. В следующий раз он всё же пристегнёт его наручниками, не дожидаясь очередной гонки. Ведь потрахаться можно и без повода. Гонять по ночным улицам опасно, ведь в любой момент можно нарваться на ментов, но этот риск Юнги и Чимин любят особенно сильно. Единственный случай, когда они готовы разделить победу. Загнав байки в гараж, они раздеваются, поднимаясь в спальню, не отрываясь друг от друга. Чимин притягивает к себе Юнги и, судя по треску ткани, надрывает футболку. С него же срывают практически отсутствующие шортики, закидывая в такой угол, что, возможно, несчастный элемент одежды и не получится найти. — Я же говорил, — Юнги голодно прикусывает сгиб плеча, опасно близко к пахучей железе, — что сегодня скулить будешь ты. — Думаешь, получится? — Чимин выпускает когти, разрывая футболку до конца. — В прошлые разы ты смог из меня выдавить всего один слабый стон. И то, потому что я потянул бедро. — Маленькая лживая и крайне ненасытная киса, — порыкивая, обмениваясь укусами со смесью поцелуев, они врываются в спальню, едва не сшибая дверь с петель. Чимин давно хотел снять её к чёртовой матери — вечно бьётся локтем о край. — Ничего, я научу тебя манерам. — И будешь изнывать от скуки, — Чимин не вскрикивает, когда его валят грудью на постель и жестко подтягивают за хвост, но возмущается: — Блять, Юнги! И получает за это ещё и сочный шлепок по заднице. Юнги не церемонится. Они оба любят грубый и страстный секс: до порванной одежды, до летящего от подушек пуха и сломанной постели. Им пришлось купить кровать с металлическим каркасом, вдруг эта проживёт подольше трёх несчастных раз. — Какая дерзкая киса мне досталась, — Юнги сгребает его за ягодицы, раздвигая их в стороны и припадая ртом к промежности. Он ведёт широким шершавым языком от клитора до края ануса, проверяя насколько Чимин мокрый. — Матерится, ругается, да ещё и пытается победить меня. — Я побеждаю! — Чимин прогибается в пояснице, когда в его дырочку толкаются два смазанных в слюне пальца и насильно удерживает ноги на месте. Хвост мог бы закрутиться в рогалик, но он всё ещё в заложниках чужой хватки. В этом положении со вздёрнутой кверху попкой он чувствует себя особенно уязвимым. И Юнги это знает. Поэтому берёт его последнее время исключительно сзади, сжимая хвост у основания. Надавливая и подтягивая к себе. Беззастенчиво играясь со второй дырочкой, пока первую до краёв наполняет толстым членом. Сейчас с его киской играются пальцы, но это не меняет суть, потому что бёдра Чимина ходят ходуном. Он дрожит, плотно смыкая зубы на подушке. Именно он разрывает их все на части, оставляя лишь летающие пёрышки. Что угодно, лишь бы не дать сорваться позорному скулению с губ. — О, ты уже на грани? — Юнги толкается в его киску быстро и резко, чётко зная, когда следует остановиться и сменить пальцы на член. Ему нравится доводить Чимина до бессвязного состояния, подводя к крышесносному оргазму столь небрежно и легко. Словно ему ничего не стоит сразу же вставить член, но он использует ладонь чисто для Чимина. — Милая киса, раздвинувшая для меня ножки и охотно принимающая узел. Хочешь, я повяжу тебя? Забью спермой до отвала и запечатаю, чтобы ты всё же залетел и понёс милых котяток. В прошлый раз тебя пронесло, но в этот… — Я предохраняюсь, озабоченный ты придурок, — Юнги выбирает именно этот момент, чтобы согнуть пальцы внутри и тесно проскользить по гладкой и чувствительной стеночке, точно зная куда следует надавить, — ах! — Вот и первый вскрик, — Юнги вальяжно замедляется, явно любуясь тем, как красиво дрожат у Чимина бёдра. Они такие пышные и плюшевые, что крупные мурашки на них видны слишком отчётливо. Как и красные отпечатки ладони. — Порадуй меня ещё, киса. Хочу слышать, как ты расплачешься на члене. — Н-мнх-не дождёшься, — Чимин обратно смыкает клыки на подушке, разрывая её с одного края, когда на месте пальцев чувствует пульсирующую головку. Он бы высказался. Вывалил на Юнги всё, что о нём думает. Грёбанный энигма, использующий не только свою силу, но и пускающий в ход подавляющий феромон. Чимин просто не в состоянии сопротивляться, когда его хвост зажат в тиски, а дырку наполняет член. Вёрткие ушки выкручиваются, прижимаясь пушистыми кисточками к человеческим ушам, из-за чего до чуткого слуха доносится сочный звук шлепка яиц о кожу. Это в первый раз он был приятно чуткий и услужливый, но сейчас, когда они трахаются чуть ли не каждый день, а то и по несколько раз, можно не церемониться. Юнги сразу же берёт жесткий темп, применяя его хвост вместо рычага. С его помощью он натягивает Чимина на член, время от времени зарываясь подушечками пальцев в чувствительную шёрстку на пояснице. От такого действительно хочется заскулить. Но Чимин молчит. Упрямо впивается клыками в подушку, пропитывая ткань слюной, и не издаёт ни звука, пока его ебут со скоростью отбойного молотка. Длинный и толстый член вбивается так, словно не испытывает затруднений от своего размера, наполняя пухленькую киску собой и ни разу не выскальзывая наружу. Если так продолжится, то он… — Ты ведь хотел меня мучить, да? — Юнги жёстко подтягивает его за хвост, наполняя до шлепка, и падает сверху, накрывая и придавливая собой. Он достаточно широкий, чтобы Чимин ощущал себя в домике под ним. — Медленно объезжать, не давая кончить, лишь бы я умолял тебя. Верно, киса? — Если ты хочешь воспользоваться моей схемой, то у меня для тебя плохая новость, котик, — Чимин выпускает подушку из рта и поворачивает голову, чтобы хотя боковым зрением видеть наглую морду Юнги, — у меня нет члена, чтобы ты смог на нём поскакать. — Чертёнок, — Юнги, рыкнув, заграбастывает его волосы, туго оттягивая голову назад, и принимается вбиваться в хлюпающую киску с прежней амплитудой. И сейчас у Чимина нет возможности заткнуть себе рот хоть чем-то. — Думаешь, самый умный? Быстрый и ловкий каракал, любящий принимать в обе дырки. Видел бы ты себя со стороны: тёмные, заполнившую всю радужку зрачки; дёргающийся кадык и сорванное дыхание. Ты не сможешь контролировать свой голос, когда я ебу тебя вот так. Чимин пытается поднять руку, чтобы прикусить хотя бы пальцы, но не может. Ладонь просто не отрывается от постели, вцепившись в матрас и вспарывая его до очередного пуха. Словно им мало того, что уже летает вокруг них. Юнги только самодовольно ухмыляется, не замедляясь в своих попытках вытрахать из него стоны. Скулёж. Плаксивые маленькие подчинённые звуки слабых омег. Хоть что-то. — Б-будешь умолять меня скулить? — Чимин влажно ведёт гибким языком от уголка губ к уголку, понимая, что Юнги не надо. Он уже готов вскрикнуть — звук зарождается в груди и под учащённый ритм пульса неумолимо двигается вверх. Наружу. Прямо из распахнутого рта. — Ты сам мне всё дашь. Юнги не отпускает его волосы, дёргая ещё сильнее, чтобы Чимин прогнулся до хруста в спине, и обратно хватает хвост. Сильные пальцы смыкаются вокруг основания, сдавливая столь приятно, что он готов… ещё немного… ещё несколько сочных и мощных толчков… ещё-ещё-ещё… — А-а-а-ахххх… Чимин будет ненавидеть себя за эту слабость, но он протяжно стонет, срываясь под конец на особенно высокий звук. Юнги ебёт его слишком хорошо. Так хорошо, что устоять просто невозможно. Он вбивается, двигая бёдрами настолько мощно, что на его ягодицах останется отчётливый красноватый след. И даже получив желаемое — энигма не останавливается, а словно даже наоборот ускоряется. Получая вскрик. — Умница, киса, — Юнги довольно рычит, припадая ртом к холке и сжимая её клыками. Для этого приходится отпустить голову Чимина и та, как болванчик несколько раз качается, пока слабо не опускается вниз. Юнги дерёт его как дикую кошку, подавляя собой. Его ладони теперь свободно оглаживают бока, сминая кожу до тёмных пятен, пока клыки оставляют метку на задней стороне шеи, а член влажно скользит в киске. Чимин чувствует, как всё больше новых смазанных звуков срывается с его рта и просто перестаёт даже пытаться это контролировать. Ему чертовски хорошо, и они оба на грани. Последние несколько толчков приходятся особенно правильно и глубоко, а заканчиваются узлом. Правильно распирающим, закупоривающим сперму внутри узлом. Чимин устало падает на постель, подрагивая от оглушающего оргазма, и позволяет себе растечься звёздочкой, а Юнги пусть делает всё, что хочет. Хочет он лечь сверху, придавливая собой и не расцепляясь. — Ты тяжёлый, — Чимин пыхтит, говоря больше в постель, в которую вжимается лицом. Ему скоро будет нечем дышать, но пока кислород с ним, он позволит себе эту вольность. — А ты скулил, — Юнги довольно посмеивается ему в шею, потираясь кончиком носа о линию волос, — давай жить вместе. Не только, когда нам хочется ебаться и после гонок, а постоянно. — Ты спрашиваешь это, затыкая меня узлом, — Чимин недовольно фырчит, поворачивая голову вбок и делая жадный глоток воздуха, — ты ебанутый? — Не больше твоего, — Юнги нежно ведёт ладонью вдоль спины, спускаясь к копчику и принимаясь почёсывать особенно нежное местечко. Жулик. Когда Чимина там чешут, он готов хоть свой байк продать, главное знать как. А энигма, к сожалению, знает. — Ну так что? Это не значит, что завтра я поведу тебя под венец и мы распишемся в вечной любви. Просто так удобней. — Ебать меня? — В том числе, — Юнги не скрывает своих мотивов. Это привлекает. Как и его член, удобный дом, несколько тачек и байков на выбор. Блядство. Чимина так просто подкупить. Тем более это тоже будет заявлением прав на барса. Каждая комната его жилища уже помечена его запахом, так что, можно сказать, он уже тут живёт. — Хуй с тобой, Мин Юнги, — Чимин лениво сжимает киску на узле, ощущая, что тот скоро спадёт, — утром поможешь собрать и перевезти вещи. Самодовольный хмык он предпочитает не замечать.