Вечность

      Убедившись, что с Эммой все в порядке, Виктор и Рей через некоторое время покинули дом Катакура, и так началась череда восстановительных дней девушки. Лекарь при их семье наложил на ее ногу плотный бандаж, закрепив все деревянными дощечками, поэтому мисс Барруа оставалось только лежать. Родители Нормана оказались крайне любезны: каждый день кто-нибудь из них справлялся о её самочувствии, принося сладости или книги. Однако сам юноша заглядывал к ней куда реже - обычно не один, а в сопровождении матери или слуг, коротко осведомляясь о главном и так же быстро скрываясь за дверью. Эмма хоть и ловила себя на желании поговорить с ним наедине, всё же понимала эту сдержанность. В их положении сейчас было бы странно поступить иначе. Чтобы не давать себе слишком много времени на лишние мысли, она целыми днями отвлекалась на чтение предоставленных книг или беседы с матушкой и госпожой Катакура. Те подолгу разговаривали о семейных бизнесах, воспитании детей и даже успевали немного посплетничать, а когда речь заходила о том, что Эмма уже достигла брачного возраста, девушка отчаянно пыталась сменить тему, но женщины тут же начинались обсуждать пышность свадьбы; юной леди даже показалось, что госпожа Катакура намекнула о возможности объединить их семьи, на что Изабелла лишь молча улыбнулась. Какими бы не были увлекательными женские разговоры, вскоре и они надоели мисс Барруа, начавшей считать дни до возвращения домой.       Однажды, открывая очередную книгу, девушка обнаружила записку, в которой говорилось: «Не засыпайте сегодня после полуночи». Ее щеки тут же залились румянцем, отгадав, чьих это рук дело, и, предвкушая новую интересную ночь, Эмма с нетерпением дожидалась наступления сумерек. И отправитель сдержал свое слово: под покровом темноты Норман без стука проскользнул в ее комнату. - Я боялся, что вы уснули, - раздался тихий голос во мраке. - А я боялась, что вы не придете. Сегодня мы тоже будем играть? - Боюсь, миледи, будет кое-что получше, - сказал парень и ловко поднял девушку на руки. Рыжеволосая от неожиданности пискнула. – Я не сделал вам больно? Хорошо, нас не должны услышать…       Эмма крепче обхватила мужские плечи, которые бесшумно пронесли ее через темные коридоры, и они наконец-то вышли в сад, который, несмотря на глубокую ночь, переливался цветами под светом луны. За весь пройденный путь юный господин Катакура даже не запыхался, и девушка еще раз убедилась в его отличной физической форме. Вскоре они остановились возле ряда деревьев, и Эмма поняла, что имел ввиду Норман. - Насколько мне известно, вы никогда ранее не наблюдали за цветением сакуры, - говорил юноша. – Я также знаю, что вам нельзя вставать, но я не мог допустить того, чтобы вы пропустили эту красоту.       Мисс Барруа заворожённо оглядывалась на пышные деревья, от которых исходил легкий цветочный аромат; ветер аккуратно подхватывал их розовые лепестки, и те, подобно бабочкам, кружились в воздухе, пока не приземлялись на землю, создавая своим множеством настоящий ковер. Ей внезапно захотелось окунуться в него пальцами ног, прочувствовать эту мягкость и прохладу, но ей оставалось только ловить лепестки рукой и подмечать великолепие открывшегося пейзажа.       Норман же в этой природной роскоши восхищался только Эммой, не в силах оторвать взгляд от ее неподдельно детского восхищения; от рыжих волос, всегда чуть взъерошенных, что ложились в беспорядке на её лоб и щёки, что в свете дня напоминали неугасимый пожар; от красоты ее лица и изумрудных глаз, что, словно древний лес, уводили его в свою глубь. Чем дольше он смотрел на нее, тем яснее понимал: среди всех цветов, что когда-либо ему показывали, он бы выбрал только её.       Свой цветок.       Его османтус.       Они встретились взглядами, и девушка внезапно выдула на него все собранные ею лепестки, вызывая у обоих смех. - У пруда цветов намного больше, - выплевывая листик, вспомнил господин Катакура и в отместку юной леди разбежался.       Парень смеялся, наблюдая как боязливо жмурится Эмма в его руках и как она прижималась к нему плотнее, когда они кружились. Девушка еле сдерживалась, чтобы не завизжать от подобной шалости, и тоже заливалась смехом, чувствуя, как ей хорошо на свежем воздухе, в прекрасном саду и как хорошо ей рядом с Норманом. Они взобрались на деревянный мост над прудом, и юноша ловко усадил мисс Барруа лицом к себе на перила, откуда открывался еще более дивный вид: ветки сакуры свисали над водой, покрывая ее гладь воздушным слоем розовых цветов. - Ничего красивее я в жизни не видела, - с восторгом откликалась девушка. - То же самое я могу сказать и про вас, миледи, - возвращая ее взгляд к себе, чуть тише произнес Норман.       Эмма, сидя на мостовом ограждении, наклонилась вперед и легонько сдула с его челки вишневый лепесток. - Действительно? А как же та девушка, с которой вы разговаривали перед охотой? По-моему, она привлекла вас куда больше, чем я, - хитро сказала рыжеволосая, довольствуясь тем, что она наконец-то выговорилась.       Лицо господина лишь на секунду стало задумчивым, - Эмма даже не заметила, как быстро знакомые ноты уверенности вернулись в уголки его губ. - Если бы я так легко менял своё внимание, миледи... то это было бы слишком даже для меня. Вы говорите про мою кузину, - он опустил взгляд, словно проверяя, нет ли ещё лепестков на своём хаори. - Соглашусь, она привлекательная девушка, наверное, именно поэтому уже выходит замуж этим летом.       Услышав это, мисс Барруа захотелось провалиться под мост. Солгать юноша не мог, поскольку сама госпожа Катакура не раз упоминала про свадьбу своей племянницы. - А к чему вы это, миледи? - его ладони мягко, но настойчиво сомкнулись на её талии, притягивая ближе к себе. - Неужели... вы меня ревнуете? - А может, и ревную. Что с того? – приблизилась девушка еще больше.       Неровное дыхание начало касаться кожи, оставляя на ней ощущение лёгкого жара. Сердце Эммы гремело в груди. Ещё миг и, казалось, что она не выдержит этого взгляда, непоколебимого, хищного, что будто держал её в западне. "Я готова утонуть в нем", - призналась она себе внезапно, и именно в этот миг Норман, словно прочитав её мысль, склонился ближе.       Его губы коснулись её почти осторожно, но стоило им соприкоснуться, как весь мир в одно мгновение перестал быть таким аккуратным. Аромат женского тела напоминал ему шелковую ткань, что впитала в себя разлитый сладкий чай. Норман едва успел понять, что теряет самообладание: сердце било глухо, пальцы сжимались чуть крепче, чем следовало бы. Он отстранился, буквально выдохнул, взглядом вымаливая у неё разрешение. Но Эмма уже сама тянулась к нему, и когда их губы снова встретились, в нем не осталось ни капли робости. Её руки сами нашли дорогу в его волосы; пальцы с лёгкой, почти дразнящей уверенностью скользнули по затылку. От этого действа внутри Нормана разгоралось что-то опасное, что-то за гранью его привычной фантазии. Её тело, хрупкое и одновременно сильное, мягко поддавалось его движениям, и всё в этом поцелуе было им предвидено: сладкая, как запретное вино, и жаркая, как солнце. Непокорная. Желанная. Но сейчас непременно его.