Вечность

      Эмма бежала по темному коридору, спотыкаясь о собственный подол платья, и ни на миг не задумывалась остановиться. Она не знала, кто или что ее преследовал, есть ли конец у этого бесконечного лабиринта, но всем сердцем надеялась спастись. Ее имя звучало повсюду. Неизвестный голос с каждой секундой становился все громче и безумнее, оглушая девушку оскорблениями, и слезы блестящей нитью следовали за Барруа. Неожиданно где-то вдали коридора показался проблеск; приближаясь к нему, Эмма заметила человеческий силуэт, а после - лицо Нормана Катакура. Ее радости не было предела. Девушке показалось, что даже безумный голос на мгновенье стих, когда она наконец обняла блондина. Но то действительно было лишь мгновение: крики с еще большей силой обрушились на Барруа. «Чертовка! Дрянь!», - звучало со всех сторон, пока Эмма зарывалась лицом в мужскую грудь. Голос продолжал разъяряться все сильнее, девушка нехотя открыла глаза и вдруг увидела: она вовсе не обнимала Нормана. Она его душила. Испугавшись самой себя, Эмма отдернула руки и резко проснулась. Она все еще тяжело дышала, пока холодные капли пота стекали с ее лба. Это был всего лишь кошмар. Снова.       Пьеса стала завершающей частью учебного года, поэтому все ученики академии наслаждались первыми днями долгожданных каникул. Все, кроме Эммы. Несмотря на царствовавшее умиротворение в доме, ни в одном его углу она не могла найти себе покоя. Норман не покидал ее мыслей, и вместе с ним один и тот же сон преследовал мисс Барруа каждую ночь. Странное поведение юноши, слова о том, что ему пришлось так поступить, и резкость госпожи Катакура были лишь малой частью всех тайн, которые были спрятаны за кулисами того вечера. - Летний сезон – это пора постоянных банкетов и приемов, - констатировала Изабелла. – На этой неделе у нас уже три приглашения. - Пожалуйста, только не говорите, что мы примем все три, - уныло подала голос Эмма. - На тебя это совсем не похоже, - вмешался глава семьи. – Ты ведь обожала светские мероприятия.       Мисс Барруа не захотела отвечать. Все, чего она сейчас желала, это как можно дольше оставаться дома. - Ты ведь помнишь наш недавний разговор, милая, - женщина ласково обратилась к падчерице. – Сейчас нам очень важно принять их. Все хотят посмотреть на тебя.       Заявленное еще больше огорчило девушку. - Я не хочу на них смотреть. - Дорогая, может быть в самом деле еще рано? – неуверенно спросил у жены Виктор. - Мне тоже не верится, что наша девочка достигла брачного возраста. Для меня она все еще та маленькая непоседа в зеленом платьице, которая бегает на английском балу, - мадам Барруа заправила прядь рыжих волос за ухо Эммы. – Но таковы традиции. Небольшая формальность, которая значительно упростит твою жизнь в будущем.       Юная леди положила голову на плечо женщины. - Все будет хорошо, милая. Мы рядом с тобой. Не хочешь взглянуть на кимоно, которое я подготовила для тебя?       И девушка кивнула.       Все мероприятия, устраиваемые знатными семьями для других знатных семей, проводились всегда по двум причинам: первая, самая важная, это налаживание деловых связей между собой; вторая, от которой часто зависела первая - знакомства личного характера, подобно поиску подходящей партии для брака. А поскольку теперь семья Барруа-Ито подходила сразу для осуществления двух целей, там, где появлялись они, всегда было много гостей.       Брачный возраст не был чем-то отделенным от всей остальной жизни молодой девушки, ее не представляли другим именем и не требовали особого титула. Однако наряду с внешним видом менялось и восприятие Эммы, как внутреннее, так и внешнее. Цвет ее кимоно стал более сдержанным, а узор – сложнее, прибавились завязки на поясе и украшения для волос. И без того необычная для местных внешность Эммы Барруа стала привлекать к себе еще больше внимания, что стало для юной леди настоящим испытанием.       На первом банкете от желающих познакомиться с девушкой не было отбоя, при чем были они все от мала до велика. Кто-то делал это под видом обсуждения работы с ее родителями, иные же в открытую выражали желание поцеловать руку молодой особы (Виктор держался из последних сил, чтобы не прогнать их от своей дочери). Эмма, как бы ни старалась сохранить равнодушие, никак не могла привыкнуть к тому, что именно к ней направлены эти взгляды, что её голос интересовал их всех не из вежливости, а по какой-то особенной причине. Она начала ловить себя на новых жестах: то поправляла пояс, то взглядом искала родителей, будто ища опоры в этом немного пугающем обилии внимания. Но вместе с тем в груди росло странное, лёгкое чувство - не просто смущения, а почти робкой гордости: она действительно могла быть интересна, пусть даже так.       Сами приемы отличались от европейских только колоритом: столы заполняли яркие приготовления из рыбы и курицы, которые дополнялись рисом, различными подливами и соусами; несмотря на то, что женщины всегда были в роскошных кимоно, большинство мужчин все же предпочитало английские костюмы и фраки. На втором мероприятии, к счастью девушки и ее отца, интерес к ней пусть и не исчез вовсе, но значительно уменьшился до вопросов от нескольких родителей. Сама мисс Барруа делала все, как учила ее Изабелла: не разговаривала с мужчинами до тех пор, пока они не обратятся к ней первыми, не обсуждала политику, всегда старалась держать спину прямо и многое другое, что очень сильно ее выматывало.       К третьему приему у Эммы совершенно не осталось сил. Она уже собиралась умолять родителей оставить ее дома, как вдруг энтузиазм неожиданно проявил глава семьи. - На днях к нам прибыла английская делегация, - воодушевленно объяснял Виктор. – Будет много моих старых знакомых, в том числе Лукас с сыном. Ты ведь помнишь Лукаса, милая?       И любопытство ненадолго взяло верх над усталостью. Особенно, когда служанки представили девушке ее вечерний наряд.       После обеда погода начала стремительно портится, и уже к концу дня все небо заполонили тучи. Но это ничуть не помешало размахам банкета – встречать иностранную делегацию все равно собралось огромное количество людей, среди которых, к удивлению рыжеволосой, оказалось не мало европейцев. Эмма будто на один вечер вернулась в Англию. Впервые за долгое время девушка увидела на фуршетных столах высокие бокалы с шампанским и блюда из красного мяса; даже здание, в котором проводился прием, было построено в европейском стиле. Глаза также радовали знакомые фасоны с пышными юбками, корсетами и шляпами, в которые были одеты и некоторые почтенные японки. Виктору и Эмме, несомненно, нравился местный быт, но они не могли не согласиться с тем, что ненадолго вернуться в атмосферу родного дома было приятно. Рей же, всегда испытывавшему ко всему европейскому слабость, подобному был рад не меньше.       Пока родители снова обсуждали с кем-то торговлю, мисс Барруа не нашла ничего занимательнее, чем разглядывать наряды присутствовавших. Этому научили ее другие благородные дамы, в окружении которых девушка начала избегать разговоров с назойливыми мужчинами. «Уж лучше бесконечно обсуждать с ними платья и ткани, чем еще раз дать обслюнявить свою руку», - думала она, и подобное наблюдение вскоре стало привычкой. Вот, у вошедшего мужчины был очень интересный сюртук бардового цвета, у этой женщины украшения на голове образовали целый сад, а этот черный фрак как нельзя кстати подчеркивал белизну лица… Нормана Катакура.