Воины Вэрэнэ

Шата привёл Мхара в подвал, где обитал сейчас. В нос духа тут же бросился знакомый ненавистный запах — запах Сёитхи. — Сёитха, — прошипел Маното с отвращением. — Яймо, зачем я здесь? — Чтобы весь этот ужас прекратился, — ответил Яймо. Никого, кроме Сёитхи и пришедших, в подвале сейчас не было. Воцарилась зловещая тишина. — Кто ты? — спросил полукровка, медленно подходя к стене, где на крючьях висел шест для вешанья плащей. — Неужели ты правда не помнишь меня? — удивился Мхара. Врач снял шест со стены. Дух объяснил: — Я был самым жестоким Каэёмским вайто-убийцей, известным как Замада, Шайгэма, Маното и так далее. — Вот именно, был, — презрительно бросил Сёитха с акцентом на последнее слово, резко прижав Мхара к стене так, что стержень оказался зажат у духа в зубах. От касаний вокруг головы Мхара вспыхнул огонь, но Сёитха держал стержень в тех местах, докуда пламя не доставало. — Ты не более, чем гаснущий язычок пламени на конце прогоревшей лучины. Сёитха вставил стержень в предназначенные для этого крючки, и Мхара остался висеть так, на бзы не доставая когтями ног до пола. Яймо затушил единственный освещающий подполье факел, достал из-за спины лук и стрелу, натянул тетиву. Прошуршав по воздуху, стрела вонзилась в правую ладонь пленника. Шата натягивал лук до скрипа основания ещё три раза. Прострелив вторую ладонь и обе стопы Замады, Яймо просто покинул это тёмное подземелье. Сёитха тоже ушёл. Кровь не капала из ран на пол, но от этого было ещё больнее. Была бы кровь... Но крови не было. Ни капли. Гоэрэго не знал, сколько времени прошло с того момента, как он попал сюда, но здесь дух находился уже больше четырёх да. Судя по тому, что обитатели подвала спали, наступила ночь. Казалось, что Мхара почти свободен, но на самом деле он буквально не мог пошевелиться. Стержень в зубах полностью обездвиживал верхнюю часть тела, стрелы пригвазживали к стене ладони и стопы. Чтобы просто находиться в этом положении нужно было прикладывать усилия, хотя освободиться или в принципе шевельнуться было невозможно. Боль удерживала. Бледный и охваченный огненным ореолом, Мхара испытывал безумные страдания, даже не имея возможности показать это. Признаков жизни в нём не наблюдалось уже третьего дня. Запах Яймо и Сёитхи, которых дух люто ненавидел, постоянно витал в подземелье, увеличивая муки пленника неутолимой жаждой отмщения: из-за Сёитхи Мхара потерял зрение, из-за Яймо он, собственно, оказался здесь. Но ещё больше он ненавидел самого себя и свою самоуверенность. Ну что за рээрии внушили ему, что с ним невозможно ничего сделать? Мог ведь просто не идти... "Ничтожество. Ты слишком горд, чтобы существовать," — прозвучал в голове голос Шамаэ. Дух висел так и ждал смерти. Не освобождения, не окончания мучений — именно смерти. Он уже устал от этого ужасного бессмертия, полного боли и нервов. Ощущение незаконченности жизни во время казни подтвердилось, так может подтвердится и нынешнее ощущение завершённости? Да, Мхара уже сделал всё, что хотел. Эта история должна закончиться, при чём сейчас окончательно. И смерть пришла. Явилась в том образе, в котором ждёт её любая блуждающая душа. Десятикрылая Ветты для тех, кто прожил нормальную спокойную жизнь; для жестоких убийц, для эталонных представителей вида, для посмертных политических преступников, повернувших мир, для страдальцев из тени, для непризнанных гениев, для таких, как Мхара — для них существует только тёмная Смерть, для них есть только троекратно оцепленный нимбами бог-изгнанник. Падшему Мхара явился Вамэнэ. Он возник из ниоткуда во всей своей красе: чёрная как каэёма ряса, глаза будто бездонные дыры, в белой костлявой правой руке с длинными чернеющими когтями зажата острая коса, вокруг головы три нимба в трёх плоскостях: горизонтальный, весь утыканный шипами — символ причины мучений, вертикальный, кровоточащий — символ результата мучений, и диагональный, распространяющий вокруг себя тьму ореолом — символ избавления. А для не имеющей зрения души Вамэнэ был ничем более острого могильного запаха, веяния заброшенных окраин или вымерших мест — ничем более конца. — Что после смерти все равны сказал живой, — произнёс рээра, цитируя самого Шайгэму. — Ты сполна искупил свои деяния. Исчезни с миром. Бог с размаха провёл лезвием косы по макушке духа, и Мхара рассыпался пеплом и искрами, растворяясь в воздухе.