Du wirst mir all deine Küsse geben.

Балы в Зимнем дворце всегда поражали своей роскошью — императоры не жалели денег на развлечения. И этот день не был исключением. Внутренний двор весь кишел каретами с лошадьми, а зал очень быстро наполнялся — как-никак, январь месяц. Мужчины в тёплых пальто и дамы с дорогими шубками стояли возле карет или на ступенях, ожидая своей очереди на проход, и обсуждали между собой разные сплетни под светом фонарей и медленно падающим снегом. Москва задумчиво болтал бокалом вина в руке, разглядывая толпы гостей за окном. В голове было много разных мыслей, не дающих расслабиться на этом празднике. Скорее всего, Александр Петрович станет предлагать Московскому потанцевать. Естественно, тот ему не откажет — не стоит разбивать это хрупкое, хоть и гордое сердце. Но на бал Михаил прибыл совершенно ради другого человека. Берхард... Это имя пускало страстную дрожь по всему телу, стоило только Михаилу вспомнить эти длинные блондинистые волосы до лопаток, голубые глаза, широкие плечи и лёгкую ухмылку на губах, придающую особую изюминку немецкой столице. — Скучаешь, sonne? Москва вздрогнул от этого разгорячённого шёпота почти возле самого уха, после резко развернулся. Берхард стоял, чуть подняв уголки губ и сцепив за спиной руки. Волосы, завязанные в лёгкий хвостик чёрной лентой, лежали на плече. — Не стоит так подкрадываться, сударь, — русский слегка нахмурился, изображая напускную официальность, но со стороны это выглядело даже немного забавно. Ведь Михаил на самом деле с нетерпением ждал этого появления, что было очень заметно. — Ну-ну, не злись) Оглядев зал, Берхард тут же наткнулся глазами на Петербург. Столица России стоял рядом с императорской семьёй, встречая гостей. Всё это было частью этикета, скучного, но нужного. — Первый танец будет с Александром, как я понимаю? — обладавший довольно хорошей проницательностью, Берлин чуть поджал губы. После словно ненароком провёл ладонью по талии Михаила и развернулся, ловко хватая со стола первую попавшуюся пироженку. — Если он предложит, — вздохнул Москва. — Что очень вероятно. Постоянно натыкаюсь на его влюбленные глаза. — Я всё ещё не понимаю, почему ты возишься с этим мальцом. Сказал бы давно, что ничего к нему не чувствуешь. — По сути, между нами ничего и нет. Он мне не признавался, я не проявляю инициативу. А танец ничего вообще не значит, — Михаил вдруг со смешком посмотрел на Берхарда. — А ты что, ревнуешь? — Делать мне больше нечего, — Берхард цыкнул и наигранно закатил глаза. — Всё равно все поцелуи мне потом отдашь~ — Ты так уверен в этом? — На все сто, Schätzhen) Московский слегка смутился и хотел что-то ответить, но немца уже и след простыл. Только через минуту Михаил обнаружил мужчину в другом конце зала, болтающего с каким-то блондином. Кажется, это был Кёнигсберг — давний друг Шпрее. И если в случае с Александром Берхард не ревновал, то Михаил слегка сжал челюсти и отвёл от этих двоих взгляд. К нему тут же подлетел Саша. Оказывается все церемонии приветствия уже закончились, и по залу постепенно начали кружить пары. — Позвольте мне иметь честь пригласить вас на танец, Михаил Юрьевич, — Романов чуть смущённо улыбнулся. Михаил улыбнулся в ответ и подставил локоть. Краем глаза он успел заметить, что Берхард танцевал с Вильгельмом, и сердце забилось чуть сильнее. Москва был словно не на своём месте... Как же он не любит это щемящее чувство. Зато Александр Петрович завершил этот танец с счастливой улыбкой. Наверное, оно того стоило? Михаил почувствовал сзади чужие руки на талии: произошла смена партнёра на танце, и Берхард занял своё место рядом с возлюбленным. — Ну наконец-то) Талия кстати почему то была одно из самых любимых мест Шпрее на теле Миши, прямо фетиш. Во время уединений он постоянно обвивал её руками на боках или поглаживал, а у Московского потом всё тело покрывалось мурашками от холодных ладоней. Вот и сейчас — вроде обычный танец, всё было как до этого, но зато вернулось ощущение того самого, чего-то родного. Миша расслабился, утыкаясь лицом в острое плечо, а Берлин лишь тихо хихикнул в ответ и мягко поцеловал в шею. — Хочешь, потом сбежим от них всех? — полушёпотом пробормотал немец на ухо Михаилу. Горячее дыхание приятно обожгло, мужчина чуть закусил губу, но танец продолжался как ни в чём не бывало. — Ну куда, зачем.. — Не притворяйся, ты же соскучился по мне, я знаю, — зрачки Шпрее блеснули озорным блеском. Миша опустил взгляд, метаясь в сомнениях. Всё таки раньше они уединялись с полной уверенности, что им не помешают. Здесь конечно тоже было можно так сделать, если постараться... Но несмотря на это, адреналин всё равно будоражил кровь. Берху же надоело ждать согласия — едва замолкла музыка, он схватил любовника за запястье, и потянул в сторону выхода, в коридор. Дверь первой попавшейся комнаты чуть дальше от бальной залы тихо захлопнулась, щёлкнула задвижка. Московского прижали к стене и страстно, даже немного грубо поцеловали в губы, словно сорвавшись с цепи. Берхард обнял возлюбленного ладонью за щёку, проникая языком в поцелуй и проводя им по чужим зубам. В комнате воцарилась тишина, лишь тихие вздохи перебивали её. Дышать было трудно, Миша жмурился, вбирая воздух носом и сжимая ладони на плечах немца. По бледной коже проходились губы Берхарда, что оставляли за собой дорожки мокрых поцелуев. Берлин облизнул губы, хищно улыбаясь, после повалил возлюбленного на кровать, любуясь его видом. Там действительно было на что смотреть — пылающее от стыда лицо, разметавшиеся волосы на подушке и сбитый воротник, не прикрывающий красные пятна засосов. — Прекрасно выглядите, Михаил) — Извращенец.. — рвано выдохнул тот. — Не отрицай того, что тебе это всё нравится, — Шпрее провёл пальцем по чужим губам, словно призывая замолчать. Звякнула пряжка ремня. Берлин стянул с Миши брюки и мундир, оставляя того в одной рубашке, после нагло раздвинул ноги лежащего удобно пристраиваясь между бёдрами. На пробу провёл языком по полувозбужденному члену любовника — тот вздрогнул и издал робкий вздох. — Ты кажется успел отвыкнуть от меня, — немец погладил Московского по внутренней стороне бедра. — А мы ведь не занимались этим всего пару месяцев..) Эти слова смутили Мишу только сильнее, он закрыл лицо ладонью, словно пытаясь скрыться. Берхард лишь растянул губы в довольной улыбке, и взял член глубже, сжимая ладонью за бедро. Главное не переусердствовать, чтобы на бедре не остался синяк... Хотя после засосов на шее было уже всё равно. От старшего снова послышался стон — глухой и протяжный. Он вплёлся пальцами в светлые волосы Шпрее, чуть надавливая на макушку и заставляя взять его глубже. Лента на хвостике немца распустилась и сползла чуть вниз, отчего волосы частично рассеялись по плечам с эполетами. — Блять, Берх... Я так кончу скоро.. Берлин тут же вынул член изо рта, тяжело дыша и облизывая губы. — Не так быстро, — и тут же перехватил руку Москвы, что потянулась к паху. — Аргх, да ты издеваешься! В штанах Берха стало неприятно давить. Но сейчас надо немного потерпеть. Никак не ответив на возглас Миши, немец стянул с себя мундир и рубашку и бросил на пол. Затем навис над любовником и приложил два пальца к его губам. — Оближи, — это прозвучало неожиданно властно. — Что? — Насухую будет больно, Schatz) А масла с собой нет, уж слишком всё спонтанно вышло, прости. Московский приоткрыл рот, обхватывая чужие пальцы губами и облизывая каждую фалангу. Шпрее улыбнулся, вынул пальцы, после нагнулся и поцеловал Мишу под ушком. — Умница, sonne) Он расслабленно погладил того по бедру и ввёл сразу два пальца в анал. Без масла было туго, даже несмотря на то, что они пытались его заменить. Миша громко застонал, кусая губы, и выгнул спину, комкая простыни в кулаках. Если бы кто-то сейчас проходил по коридору, его бы явно услышали. Но любовники про это не думали от слова совсем. — Тш, расслабься. Грудь резко вздымалась от рваных вздохов. Берхард развёл пальцы по манере ножниц, растягивая Михаила, и только после того, как убедился, что дело сделано, по быстрому снял низ и заменил пальцы на член. Первый толчок. Вышло слегка болезненно, Московский обвил руками чужие плечи, тихо заскулив под ухом. — Мх, Берх.... — Больно? — Нет... Терпимо. Продолжай, — Миша сделал глубокий вздох через нос, восстанавливая дыхание, и поддался чуть вперёд. Было жарко даже в лёгкой рубашке, поэтому мужчина снял всё до конца прямо через верх, даже не расстегивая пуговицы. Затем притянул к себе немца за подбородок и поцеловал уже гораздо наглее. Так всегда было — пару минут, и старший начинал вести себя уже раскрепощённее и развязнее, нагло делая всё, что только хочет. Берху это нравилось. Однако всё равно доминировал Берлин, даже если Москва был сверху, что нередко бывало. Немец управлял всеми ощущениями любовника, заставлял делать и чувствовать то, что нужно Шпрее. Очень забавно было наблюдать, как среди других русских городов Миша пользовался большим авторитетом, многие восхищались им, как например юный Санкт-Петербург. Но стоило Москве остаться наедине с Берлином... Он сразу становился таким предсказуемым, поддавался на любые манипуляции и действия. Это удовлетворяло получше всяких нежностей. Это его собачка на поводке. А может даже без поводка — он ведь послушный, он не сбежит. Ждёт его каждый раз с нетерпением. Поцелуи были рваные, Берхард ускорил толчки, покусывая любовника за губы и кожу на шее. Миша кончил первым, с глухим стоном закинув назад голову. Берлин тоже был на пределе. Вынув член, он кончил через пару секунд Московскому на живот и лег рядом. Оба тяжело дышали. Горячие, всклокоченные, и довольные донельзя. — В душ хочу, — наконец пробормотал немец, переворачиваясь набок. — Тут должен быть... Это же гостевая комната, — отдышавшись, Михаил садится на кровати и вдруг замирает. — Блять. — Что? — Это не гостевая комната, это спальня наследника.... — ... Сука.