Симптомы

— Приступы стали чаще. Рео, конечно, попробовал бы не согласиться — он совсем не хочет заставлять Чигири волноваться, — но сейчас находится не в том положении. Сидя на коленях перед унитазом и глядя на месиво белых цветов и рвоты он не может отрицать очевидное, даже если обычно в этом преуспевает. — Ты не пил то лекарство? Пришлось признаться: не пил. От него снижалась концентрация, так что перед матчем Рео принял другое, полностью снимающее приступы на три часа. После, правда, они вернулись с новой силой, и дошло даже до тошноты — всё как предупреждал семейный врач. Кобаято-сан вообще позволил ему так поступить только после долгих уговоров и вмешательства матери. Удивительно, но она приняла сторону Рео. — Мне нужно ещё… — он кашляет и выплёвывает очередной чëртов цветок, прежде чем собраться с силами и договорить: — Минут пять. Оставь. Чигири вздыхает, раздражённо и сочувствующе, и пару раз стучит по кабинке — а затем ноги Рео касается что-то прохладное. Бутылка воды. — Я приду за тобой через пять минут. Только не сдохни. Рео лишь нервно хихикает. Открыть бутылку оказывается просто даже обессилевшими, дрожащими пальцами — Чигири позаботился. С друзьями Рео повезло. Чигири, как и обещал, оставил его одного — входная дверь хлопнула и наступила тишина, нарушаемая лишь его собственным тяжёлым дыханием. С друзьями Рео действительно повезло, а вот им с ним — едва ли. Даже после разгромного счëта с Италией он заставил беспокоиться о себе вместо того, чтобы вместе разделить горечь поражения. Он всегда всё портил — и на поле, и вне его. Опять поднимается тошнота. Рео на мгновение зажмуривается, стискивает зубы, сопротивляясь, но быстро сдаётся и позволяет желудку опорожниться: так станет легче. Не сразу, но вот-вот его отпустит, и тогда он сможет вернуться к команде. К Наги, от которого улизнул под очередным дурацким предлогом. Горло саднит и жжёт, желудочный сок раздражает и без того оцарапанную цветами слизистую. Из глаз сами собой льются слёзы. Дышать уже легче — кажется, ни в желудке, ни в лёгких, больше ничего не теснится. — Ничего, — шепчет Рео себе под нос. — Всё хорошо. В конце концов, это не смертельно. Ни ханахаки, которую пусть и не научились полностью излечивать, но в ста процентах случаев добивались ремиссии, ни то, что Наги никогда не полюбит его в ответ. — Всё хорошо. *** Если Рео скажет, что влюбился по уши с первого взгляда, и, чтобы добиться Наги, потащил его играть в футбол, а затем в «Blue Lock» — это будет ложью. Футболом Рео загорелся раньше, и при первой встрече Наги поразил его своей молниеносной реакцией, а не огромными глазами оленя, застывшего в свете фар. — Ты долго. Сейчас Наги как раз смотрит на него этими своими глазами, не двигаясь с места, хотя мог бы не ждать, а пойти в душ один или с другими ребятами. Рео не знает, радует его это или же бесит, но ужасно хочет потрепать его взъерошенные, влажные от пота волосы. И делает это, привычно и мягко: — Извини, заболтался там. Пошли. И Наги идёт покорно, даже без привычных жалоб на усталость и лень. Чигири лишь закатывает глаза и с преувеличенным интересом ищет что-то в своём шкафчике. Будто бы это имеет смысл. Это потом Рео запоздало понял, что рядом с Наги ему хорошо не только играть в футбол, но и просто быть: смотреть, как он залипает в игры на телефоне или рубиться вместе с ним в приставку; обедать в школьной столовой и следить, чтобы Наги хорошо питался; таскать его на спине или возить на велосипеде, чувствуя тяжесть и тепло на спине и щекотку дыхания на шее; открывать очередную бутылку безалкогольного шампанского в честь новой победы и видеть, как в его глазах появляются пузырьки смеха. Это потом, уже во втором туре, когда Наги выбрал Исаги, появились первые симптомы ханахаки. Лишь тогда Рео осознал свои чувства, давно переросшие или даже убившие дружеские. Идиот. Наги значил для него куда больше, чем футбол — дурацкое, лишнее, сбивающее с намеченного курса открытие. Ясное как день. Открытие ещё хуже: Наги футбол нравится куда больше, чем Рео. Наги меняется, горит, по-настоящему живёт лишь в моменты, когда сияет на поле. Футбол делает его лучше. Рео — нет. В «Manshine City» у них случилась лишь одна классная игра, в которой они наконец-то вновь доверились друг другу — да и ту проиграли. Дальше всё пошло на спад, и с каждым провальным матчем ханахаки всё больше выходила из-под контроля. У этого не было никаких предпосылок, кроме психологических — так говорил врач. Рео лишь отмахивался и выполнял все предписания, кроме тех, которые могли бы помешать ему отыграть официальные матчи. По правде говоря, он догадывался о причине ухудшений: как бы он ни старался не надеяться на взаимность, в матче с «Bastard München» он всё-таки понадеялся. Даже не в ту секунду, когда Наги попросил его помочь, и даже не в те моменты, когда Наги принимал его пасы, — но когда мяч оказался в сетке ворот. Разочаровываться, переживая провал за провалом и не чувствуя никакого сближения, оказалось больно. — Ты не в порядке, — говорит вдруг Наги, и на мгновение Рео решает, что ему только слышится в шуме воды. Но голос прорывается уже чётче: — Я понимаю. Рео нечего ответить, потому он лишь прижимается лбом к холодному кафелю и радуется, что душевые кабинки раздельные, и Наги даже не влез следом за ним, как иногда бывало. — Мы что-нибудь придумаем, — говорит Наги, явно имея ввиду футбол. В солнечном сплетении сжимается тоскливо и мокро: если бы только Наги хоть немного интересовался, если бы проявил хоть каплю внимания… Скрывать болезнь в замкнутом, тесном «Blue Lock», напичканном камерами и забитом людьми, было трудно. Хуже всего пришлось на втором этапе, когда всё только началось — именно Кунигами понял, что с ним происходит, и был рядом. И только в «Manshine City» заметил Чигири. Ещё о болезни знали Эго, Крис и, наверное, Аги — потому и пялился вечно со смесью сочувствия и брезгливости. — Я не сдамся, Рео. — Ага, — выдавливает из себя Рео вместе с кашлем, выплюнув на ладонь лепесток. Если кому и пора было сдаться, так это ему самому. *** Сколько Рео ни думал, разработать новую стратегию для Наги не удавалось. Его мотивация лишь таяла, уступая место раздражению и отчаянию. У Наги не получалось загореться по-настоящему, у Рео — его зажечь. И даже соперничество с Исаги, который уже оставил их далеко позади, больше его не вдохновляло. Времени до столкновения с «Barcha» совсем мало, и потому даже в ночь после тяжёлого матча он тайком пробирается в видеокомнату, чтобы ещё раз посмотреть на их поражение. Изучить каждую минуту игры, каждый пас и прорыв, каждое неверное решение и все удачные моменты. Изучить, отпечатать на изнанке век, затем отработать все недостатки на тренировке и, чёрт побери, придумать, наконец, хоть что-то. Хоть что-то, что позволит ему остаться рядом с Наги ещё ненадолго. Страх, в последнее время всё больше наступающий на пятки, словно бы запускает в нём механизм саморазрушения: новый приступ начинается так внезапно, что Рео даже не успевает поставить видео на паузу. Он судорожно хватает ртом воздух, чтобы тут же вытолкнуть его из лёгких вместе с надрывным звуком и цветами — больше не белыми, а порозовевшими от редких вкраплений крови. Это случается впервые, но всё ещё не пугает так же сильно, как риск быть замеченным. Рео продолжает кашлять и поспешно, почти не глядя ищет салфетки, чтобы скорее за собой убрать. Слёзы застилают глаза, пока он повторяет про себя, как мантру: всё могло быть и хуже, главное — не паниковать. Но хуже уже быть не может: Наги появляется как раз под второй гол Баро, транслирующийся на центральном экране, когда Рео только нащупывает салфетки и пытается отдышаться. Он замирает на пороге, ошарашенный и растрёпанный после сна: — Рео? Что здесь… Чёртовы цветы везде, все целые и крупнее обычного и, впервые, с вытянутым колючим цветоложем — именно этого врач боялся больше всего. Когда в лаборатории определили, что цветок относится к семейству кактусовых — скорее всего, к эхинопсисам — к его болезни прибавились возможные осложнения. По статистике, до развития побегов при нормальном лечении уже не доходило, но в его случае любое ухудшение могло стать слишком опасным. У цветов кактуса совершенно неподходящее Наги, дурацкое значение, но суть не в нём. Просто у Наги был странный питомец — Чоки, единственный, о ком он заботился. Наги делает два нетвёрдых, колеблющихся шага навстречу, и Рео хочется забиться в ближайший угол, только бы ему не попасться. Словно это ещё возможно. — Это, — выдыхает он, не зная, сможет ли произнести ещё хоть одно слово. Да и существуют ли слова, которые могли бы помочь ему избежать объяснений. — Я знаю, что это, — резко говорит Наги, и в голосе его нет ни ноты равнодушия. Он даже не растерян, а злится. И, должно быть, напуган. Рео хочет сказать: «Отвернись». Или: «Принеси мне воды», или: «Уйди», или: «Я не заслужил твоей злости, мне и так плохо», — но может только давиться цветами. — Ты должен был рассказать мне, — говорит вдруг Наги, морщится как-то по-детски. Голос его так же по-детски дрожит: — Кто бы это ни был, я… Рео всё ещё не может сказать ни слова, в груди болит сильнее при виде Наги, который вдруг падает перед ним на колени. Прямо у вороха мокрых цветов. Слишком близко, только руку протяни, и… — Я должен был заметить сам. Он хочет возразить, лишь бы только Наги не винил себя, даже если это будет полуправдой, но вместо этого снова закашливается и зажимает рот ладонями сильнее. И всё же сквозь пальцы ускользает один лепесток — и липнет прямо к щеке Наги. Рео в ужасе застывает, но Наги даже не морщится, ни нащупывая его пальцами и бережно снимая, ни отправляя его в рот. Спрашивает, равнодушно пережёвывая: — Теперь заболею тоже? Наги должен почувствовать отвращение — или хотя бы Рео, глядя на то, как Наги проглатывает этот жалкий лепесток. Как зарывается пальцами в склизкое кроваво-белое месиво и подносит ещё горсть цветов к губам. Вместо этого Рео ощущает… благоговение. Робкую радость. Давно забытую лёгкость в груди, словно бы все цветы растаяли, как ни бывало. — Не смей, — хрипит Рео, вцепляясь в его запястье. — Это так не работает, перестань. Это… отвратительно. Фу. — Тогда почему ты смеёшься, Рео? Рео с удивлением понимает, что и правда смеётся. В груди легко, и тепло разливается в солнечном сплетении, и ему смешно от того, каким слепым дураком он был. Наги — всё ещё испуганный, напряжённый, абсолютно точно двинутый на голову ничуть не меньше его самого — готов принять всё, что Рео может ему предложить. И не только футбол, который так и показывался на экранах — туда Наги не взглянул даже мельком до сих пор. Не взглянул ни один из них. Всё это время Рео ошибался касательно мотивации Наги и его настоящего эго. — Теперь всё будет хорошо. Мы обязательно победим в следующем матче. — Плевать на матчи. Скажи, из-за кого эта хрень, я… Рео гладит его запястье, не зная, можно ли уже отпускать — и точно ли всё прошло, не закашляется ли он прямо в поцелуй, которого так хотелось. Одно знает точно: противно Наги не будет. Он примет всё. — Ты. Это всегда был ты.