Самолёт

Где-то выше крыш обгоняет звук Рейс Москва-Париж, Киев-Петербург Не найти пустого места: братья, бабушки, невесты И, конечно, ты мой милый друг Земфира проснулась до звонка будильника. Рядом лежала Рената, безмятежно спящая и мило морщившая нос от солнечных лучей, прыгающих по лицу. Неподалеку сопел Эркюль, дергающийся и прислушивающийся к малейшему шуму даже во сне. Земфира улыбнулась, времени было много-можно даже успеть покурить. Осторожно, чтобы не разбудить девушку и кота, встала, полезла в сумку за сигаретами, еще вчера убранными, тихонько сматерилась от своей же непредусмотрительности. Наконец, откопала их на самом дне черной сумки, выдохнула. Не издавая лишних звуков, пошла на залитый майским солнцем балкон, закурила. Париж, ещё совсем сонный, был не богат на вечно бегающих пешеходов, проезжающие машины. «Не то, что Москва»-пронеслось в голове у Земфиры. Москва, Фрунзенская, дом. От этих мыслей по телу разливалось тепло, то самое которое она потеряла 24 февраля и уже не надеялась вернуть никогда. И, и немного страха, ощущения, что это очередной обман, ошибка, чья-то очень злая шутка. Но на журнальном столике действительно лежали билеты Париж-Москва. Прямые, без пересадки в Стамбуле. Именно так они с Ренатой летали на выходные к Ульяне, чтобы всем вместе кататься на чертовом колесе, а отправив девочку у друзьям, целоваться в парижских закоулках и ничего не бояться. Быть счастливыми. Не прятать и не прятаться. Только это время прошло. Улетело, также как и последний прямой рейс. И хотя до сих пор можно было гулять по улицам, той же беззаботности не было уже многие годы. Военные годы. Те, которые хотелось забыть, вычеркнуть из жизни, проснуться снова, тогда 24 февраля и просто готовиться к концерту. Концерт. Тот самый. А потом еще один. Последний московский. Те, после которых в трек-листе на долго поселилось «Не стреляйте». А теперь, а теперь… Сейчас его можно было убрать, забыть, как страшный сон, годовой кошмар. Только вот в это уже не верилось. Рената говорила, что так будет. Говорила, что когда война закончится, они в это уже не поверят. А Земфира спорила, хотя в глубине души знала, что так и будет. Бесконечно говорила о мирном времени. Надеялась, но уже не верила. Но надежда выиграла. Впервые. Но в такой сложной игре. Сигарета потухла в руке, за новой идти не хотелось. Хотелось остаться с Ренатой в этой комнате. Вне всего мира. Они не раз претворялись, что кроме них и дома не существует ничего, помогало, отвлекало от страшной реальности. Но та все равно просачивалась в этот шаткий мир, рушила и пугала. «Земфира,-тихий голос из спальни,-что случилось?» Земфира обернулась, замерла. Рената, держащая в руках Эркюля, такая сонная заспанная, немного взволнованная, но такая домашняя, умиляла. «Земфира, что с тобой»-голос, чуть хриплый ото сна. «Я люблю тебя, знаешь? Просто захотелось сказать, последний раз утром в этой квартире.» Рената чуть улыбнулась, встала, подошла к пропахшей сигаретами девушке, приобняла и сказала: «Я тоже. Может расскажешь в чем дело? Ты обычно спишь в пять утра.» Нервный вздох, чуть сжатые кулаки и необычно взволнованный голос Земфиры. «Я… я не знаю, как будто я должна быть счастлива. Рада, что весь этот пиздец закончился. Настолько, что мы едем в Москву. Что сегодня вечером мы будем на Фрунзенской. Но… Когда мы уезжали мир казался шатким, что дальше, но я нашлась. Альбом, тур. Спасло. А сейчас. Я там ебанный предатель, чтобы не случилось, я была врагом. Кому я нужна? Зачем? Что мы будем там делать? Игнорировать прошлое?! Говорить, что это «нелепые» обстоятельства? Во что мы возвращаемся? И я, я ждала этого. Думала. Но сейчас я не знаю.» Земфира выдохнула, все-таки полезла в карман за сигаретами, а как не хотелось срываться. Рената лишь сильнее сжала руку певицы и сказала: «Зе, ты знаешь, что ты не враг. Не предатель. Ты тот, кто не отрекался от убеждений. Тот, кто любил свою страну больше, чем какую либо. Тот, кто хотел для нее только хорошего. А там… Они ждут тебя, они ждут концерты. Они скучают по тебе на Фрунзенской, по очередям у Олимпийского, по афишам у Дома Книги. Они ждут тебя дома. Ждут и радуются, что ты снова с ними». Земфира мрачно улыбнулась, чуть уголками, но в душе ей стало спокойней, как и всегда после таких монологов Ренаты. Выдохнула, вздохнула и снова выдохнула. Успокоилась. Решительно затушила сигарету и произнесла: «Я знаю. Я надеюсь, что ты права. Я тебе верю. И я рада тому, что мы сейчас в этом моменте. Что, несмотря ни на что, все еще вместе. Так что не обращай внимания, у нас немало дел. Самолет через пару часов». Закрытая дверь на балкон. Две чашки кофе на столе, последние такие в Париже. Конечно, они еще приедут, но уже не так. Уже снова в гости, а не домой. Все как будто последнее. В том кресле, она читала Ренате вслух Бродского, у окна написала аранжировку к «Не стреляйте», тут, за фортепьяно, впервые спела Колетт, на этом стуле ругалась на признание иноагентом, на балконе выкуривала тысячи сигарет, а тут, в столовой, они пили бесконечные бокалы шампанского и вина, включали музыку и танцевали «как в последний раз», «Апероль» появился не просто так. Воспоминания. Эта парижская квартира и жизнь в ней тоже должны стать таковыми. Лишь моментами иногда мелькающими в голове. Дом снова в Москве. Жизнь снова на Фрунзенской. Они ехали в такси по улицам столицы, а в голове снова воспоминания: чертово колесо, вкусный кофе, башня, концертный зал, парк, сад… И наконец аэропорт. Именно сюда они прилетали после туров. Домой. И улетали отсюда. В новое путешествие. Концерты. Несмотря на причины туров, они были прекрасны. Публика. Она спасала ее, вытащила из пучины отчаяния. Помогла справится с навалившимися проблемами и не отпускающей болью. В аэропорту их ждала Ульяна, у нее еще оставались дела в Париже. Но она обещала прилететь, ближайшим рейсом, благо это всего три часа. До сих пор не верилось. Ульяна помогла им, прощаться с ней было сложно. Теплая девушка. И Рената, да она стояла рядом, но Земфира думала о ней, как и всегда. Она держала ее здесь, в этом мире, заставляла жить, любить, понимать, бороться. Помогала осознать произошедшее, двигаться дальше, Рената действительно была дня неё миром… Приятный женский голос объявлял начало посадок. Табло искрилось направлениями, а голове им сопоставлялись концерты. Вот Лондон, а в нем флаг, самое больное «Не стреляйте», вот Дубай с первой и последней «Родиной», чуть ниже Барселона и флешмоб в честь 25 лет, а вот через тот можно прилететь в Нью-Йорк и снова впервые спеть «Колетт», их любимый с Ренатой Оффенбах, Прага, Гаага, Стамбул, Рига, Берлин… Ее маленькая-большая жизнь. Ее часть навсегда останется в этом парижском аэропорту. Часть Земфиры всегда будет в Париже, этого уже не отнять. А вот внизу, то самый заветный рейс Москва, 16.00. Их. Рената стоит чуть поодаль, говорит о чем-то с Улей и снова при мыслях о ней хочется улыбнуться. Наверно, именно в Париже они достигли небывалого взаимопонимания, они остались наедине друг с другом. Сначала ругались, злились, что не кому рассказать, потом мирились, снова ругались, а потом приняли что ли. Земфира также приняла свою жизнь в Париже, долго билась, сопротивлялась, но приняла. Хотя своего добилась-приветливый голос объявлял посадку. Долгие объятия с Ульяной, немного ренатиных слез, прощание с Сашей и наконец трап. Такой нереальный, такой долгожданный. Чемоданы сложённые в ручную кладь, типичная инструкция по безопасности, пристёгнутые ремни и… Самолёт разогнался, взлетел, а руки все также сцеплены. Поддержка. От старого этапа жизни в новый. Не верилось. В прошлый раз такой рейс сопровождался страхом, словами о возможности не выехать, паникой, отчаянием, потом коньяком. Но единственное, что оставалось неизменным-крепко переплетенные руки. Три часа в воздухе, три часа и заветное «Мы приземлились в Москве, погода +18 градусов, спасибо за полёт». За окном самолета льёт дождь, бьются о стекло капли. Они дома, они в Москве. Теплый майский дождь бьет по подоконнику, в парижской квартире еще темно, но рассветное солнце уже заливает своими лучами пустые в четыре утра улицы. Скоро оно доберется и до комнаты Земфиры, беспощадно выдернет ее из теплового и счастливого сна. А потом она подойдет к окну тихо, чтобы не разбудить Ренату, выйдет на балкон, вдохнет сырой, но уже ощутимо летний воздух и закурит. Задумается, а потом увидит радугу. Радугу, которая обязательно превратит ее сон в реальность.

Уже родилась та девчонка, что нам пробьет на досмотре билеты

И сыпется сахар к какао бобам на наши гостинцы в конфетах

К друзьям, в институты, в отели и в гости доставит нас В737

А кто-то, быть может, наплюнет и вовсе останется жить насовсем.