Game changer-s

Его распирало от желания улыбаться. Конечно, в самом действии ничего такого странного нет — улыбайся сколько влезет, ты, в конце концов, сегодня победитель. Но вот о победе-то он все время и забывал. Точнее, о той из побед, за которую его торжественно возвели на первое место. Вторая… непонятно, что это было, но ощущалось оно, точно как она. Как победа. Но улыбаться все-таки не стоило — если начнет, то быстро станет похож на маньяка, еще не хватало расхохотаться прямо в центре зала среди этих милых, нарядно одетых людей. Арт себя не узнавал. Его распирало. Справедливости ради, совсем не улыбаться не получалось — и он то по привычке опускал глаза, то поднимал, смотря исподлобья, и подтягивал вверх левый уголок рта. Так напрягался, что лицо болело. А Патрику по барабану. Скалится во все тридцать два, почти светится — рядом зубов, каждой веснушкой и глазами. Глаза следят за ним, Арт чувствует это, как будто Патрик стоит за спиной, положив сухую, мозолистую, горячую ладонь ему на шею, и воняет дымом, резиной и потом. Арт скользит по залу: бар — занятый столик — пустой столик — полупустой столик — бар — снова пустой столик, на старомодной белой скатерти лежит забытая женская сумочка — бар… Ему просто неймется, он не может стоять на месте, он как бутылка шампанского — сплошное веселье. Тугое до боли напряжение обманчиво растаяло без следа. Арт старается изо всех сил, но тоже не может не дрейфовать взглядом над толпой, выискивая приметную неряшливую прическу Патрика. Когда они встречаются глазами, то… именно встречаются — уж точно не сталкиваются; словно расцепив те объятия над сеткой, мокрые, с оглушительной пульсацией крови в ушах, они оттолкнулись друг от друга не по своей воле, но по указке законов физики, а сейчас возвращались обратно, повинуясь какой-то новой, противодействующей силе. Тяжесть взглядов, которыми они обменивались на корте, выкипела и осталась чем-то вроде темноватого налета на дне. Арт не знает, что написано на лице у него, но взгляды Патрика это просто неприлично. Он всегда смотрит так, будто уже мысленно раздевает, — и это утверждение — полная чушь, если только вы не сексуально озабоченный… по крайней мере, Арт всегда так думал. Патрик сам по себе никогда всерьез его не смущал. Но что происходит сейчас? У него было чувство, что он и так уже знает что, но… Собеседница Патрика заметила, что он пялится, приоткрыв рот, совсем не на нее, а куда-то повыше ее головы. Обернулась. Арт схватил со столика сумочку и пошел к дверям ресторана — по неестественно прямой линии, как солдатик, — но дверь приблизилась и осталась за спиной так быстро, что он не успел озаботится тем, как выглядит со стороны. Таши с обеспокоенным видом шла через холл. Арт остановился и помахал над головой сумочкой — беспокойство на лице Таши сразу исчезло, сменилось улыбкой. Видимо, дело было только в сумочке. — Ты забыла. — Спасибо, — она спрятала в сумочку телефон. — Что-то случилось? — Мама позвонила. Лили проснулась и отказывалась снова ложиться без меня. — Все в порядке? — Арт шагнул к ней. — Да. Просто… — Таши не договорила. Такая красивая, в длинном бежевом платье и золоте, мягко светящаяся в гулком полумраке холла. Улыбнулась. Что-то изменилось? А Таши знала об этом? Она всегда была очень проницательной. И прямолинейной. Как Патрик, и даже больше. Но знала ли она все? Когда-то — да, знала больше, чем они оба вместе взятые. Но, пожалуй, что-то изменилось. Они стоят друг напротив друга. Слева низкие диванчики, пустые, справа ресепшен, но администратора за стойкой не видно. Здесь тихо, но из ресторана доносится музыка. Они долго стояли друг напротив друга и улыбались. Раздались шаги. Патрик прошествовал мимо, якобы украдкой оглядываясь на них. В опущенной руке — прижатая к бедру, бутылка шампанского. Они переглянулись. — Ну так что будем делать? Таши показалось, что этот вопрос должна была задать она. Но спросил Патрик. Он отпил из ополовиненной бутылки и передал ее Арту, подпиравшему спиной стену, — бежевые брюки, рубашка-поло, затуманенный взгляд, но не от алкоголя. Патрик со вкусом затянулся, выдохнул облачко дыма и посмотрел сначала на него, потом на Таши. И все равно казалось, что он задал вопрос, просто чтобы задать вопрос — посотрясать немного воздух. Однако вопрос был… не бессмысленный. — Заткнись, чувак. — Арт забрал у него бутылку и прикончил шампанское в несколько больших глотков. Патрик вскинул брови, осклабился еще шире. Он смотрел на Арта так, будто тот был солнцем, и полярная ночь только что закончилась. — Ладно. Как скажешь, Арт. Он тоже прислонился к стене — одним плечом, тесно притиснувшись к плечу Арта. Сигарета уже в другой руке, свесил голову так низко, что Таши почти не видно его лица, осталась только кудрявая челка и четкие в свете уличных фонарей горизонтальные морщинки на лбу. Они двое. Всегда так откровенно близки — так откровенно и так естественно, что по-другому бы у них не получилось. Да и... не получилось. Ветер снова поднимается, гоня по земле какую-то макулатуру. Они втроем уже с полчаса стоят на углу парковки отеля, как студенты или бездомные. Запах пыли, пыль в воздухе. Но все-таки душно. Будет ураган? Или дождь? Вчерашняя ночь случилась вчера, но Таши казалось, что прошло лет тринадцать. Патрик и Арт о чем-то молчат, склонив головы. Таши — напротив в двух шагах. — Но, вообще-то, — Патрик снова подал голос, — я был уверен, что выиграю у тебя. — А ты не?.. — спросил Арт. Они обменялись загадочными мутными взглядами. Они точно не были пьяны. — Выиграл? У тебя? — Мы все еще говорим о теннисе? — Таши скрестила руки на груди. Ветер поднялся, зашелестел песок, было видно, как он скользит по асфальту парковки. Арт взял ее за руку, подтянул ближе — Таши сделала один шаг — и поцеловал тыльную сторону ее ладони. Патрик окончательно сложил голову ему на плечо и смотрел на нее сияющими глазами. Поразительный, редкий блеск — он всегда ее раздражал. Патрик тихонько закрыл за собой дверь. Они прокрались в номер, Таши — держа каблуки в руках и на носках ступая по ковру. Их спальня была… как в отеле. Широкая кровать в бежевых тонах, кресла, столик, ноутбук. Гардеробная. Ванная комната. За окном свистел ветер. Патрик немного потоптался на месте, не зная, куда себя девать, потом устроился на полу у кровати. В дверях спальни появился Арт. Улыбнулся при виде него, сел рядом. Босой, три верхние пуговицы на рубашке расстегнуты. Его кожа была такая светлая, что в неярком теплом свете бра сливалась с цветом рубашки. Патрик пялился на треугольный вырез, где из центра расходились прямые линии ключиц. Кожа гладкая, мягкая и... сладкая, как подтаявшее мороженое. Патрик вздохнул. Таши переоделась — вместо струящегося светлого платья на ней шелковый комплект из шортов и майки и длинный тонкий халат, узел на поясе — чисто символический. Она села в кресло напротив них и подобрала под себя ноги. Было очень тихо: в соседней комнате спала… да, Лили, точно. Арт рядом мирно и ровно дышал, он неотрывно смотрел на Таши со смесью обожания, печали и любви — все вместе выглядело довольно горько. — Нет, серьезно. Что будем делать? — спросил Патрик. Ему не хотелось молчать, несмотря на то, что всем троим сказать было явно нечего. Никто из них еще не понял, что говорить и что делать. Таши взглянула на него — как будто только теперь увидела, что он тоже здесь. Не ее вина: она ведь тоже выиграла сегодня. Все трое выиграли. Все трое думали о своем. Патрик думал, может, на этот раз она ответит, но первым снова оказался Арт: — Таши. — От него пахло шампанским и пылью. Патрик повернул голову: выгоревшие до желтизны пряди больше не прикрывали уши. Арт качнул головой и мягкая, теплая, розовая раковина с легкостью перышка мазнула Патрика по его длинному носу. — Да? — Чего ты хочешь? — Вести тебя к победе, — она ответила не задумываясь. — Меня? — О-окей, — Таши встала, — я схожу за пивом. — На носках она прокралась к двери номера и ушла. Арт повернул голову: лицо Патрика оказалось так близко, что они столкнулись носами. Машинально отодвинулись и после секундной заминки вернулись обратно. Кончик носа к кончику носа. Вид у Патрика был озадаченный, даже оглушенный, как будто секунду назад он о чем-то усиленно думал, но о чем — и сам уже забыл. Сидеть, откинув голову на изножье кровати и вытянув ноги, было очень удобно. Арт балансировал между сонливостью и странным, неочевидным возбуждением. А как тепло! — бедро Патрика прижималось к его бедру, и вообще весь Патрик был какой-то особенно теплый и, прости боже, чистый — пах гостиничным мылом. Он не двигался... Только полуопущенные веки дрожали. Они дышали друг другу в губы, Арт почти чувствовал прикосновение — отголосок того, первого и единственного. Так что будем делать? Только обжигающая ладонь скользила по бедру вверх. Арт даже испугался, что на нем уже нет брюк, и не мог вспомнить, когда снял их. Он накрыл наглую ладонь своей — и угодил в жесткий и мягкий захват. В животе скрутился горячий узел. Кончик носа к кончику носа. Патрик сжал его руку, вздохнул как-то стесненно, судорожно, Арт зажмурился, подался вперед, и тогда их губы!.. Их. Губы.