Солнце

      Айзава хорошо запомнил, как они впервые встретились два года назад. Был просто отвратительный первый учебный день первого класса старшей школы. На улице было так солнечно и тепло, что его корежило на физическом уровне. Суть его причуды была буквально в его глазах, но при этом они были у него настолько чувствительными, что приходилось постоянно носить на улице солнечные очки. Он специально отвернулся тогда от окна и лег на парту, прикрывшись волосами.       Когда Шота почти заснул, он почувствовал прикосновение к своему лицу. Кто-то убрал волосы. Открыв глаза, он увидел напротив себя его, сидящего за соседней партой в точно такой же позе, и смотревшего на него в ответ своими ярко-голубыми глазами. Он улыбнулся ему и сердце Айзавы пропустило удар. Казалось, весь этот парень просто светился. Тогда он спросил его... - Ты в порядке? - Тошинори осторожно коснулся покрытой жесткой темной щетиной щеки. - У тебя слезы.       Да. Именно это и спросил. А он что тогда, сидя напротив него за партой, что сейчас, лежа под ним в его же кровати, не знал что ответить. - Ага. Просто... сегодня солнечно, - Айзава отвернулся.       Яги отстранился. Он встал с кровати и направился к окну, чтобы плотно задернуть шторы. Шота почувствовал, как слезы стекли с уголков глаз вниз к вискам. Говорить о том, что это вряд ли поможет, Айзава не хотел. - Ты у меня в прошлый раз капли свои забыл. Надо? - садясь около тумбочки на корточки, спросил его Тошинори. - Ага. Неплохо было бы...       Зимой глазам всегда становилось хуже. Врач связывал это с обострением депрессии, мол, все это психосоматика. Если Айзава будет принимать антидепрессанты как положено, то все будет нормально и с глазами, и с его неспокойной головой. Но он то забывал, то забывал, и потом снова забывал... Даже если друзья напоминали ему, он все равно умудрялся забыть. Зачем помнить о том, в чем все равно нет особого смысла? Он живет с этой депрессией с детского возраста и раньше она никак не сказывалась на его зрении. - Я сам, - он перехватил пузырек, когда понял, что Тошинори решил и в этом ему помочь.       Яги послушно выпустил из рук бутылек с каплями и сел на край кровати, ссутулившись. Даже так он по-прежнему выглядел довольно внушительно. Кажется, с момента начала учебы, он прибавил уже сантиметров сорок в высоту, и, судя по тому, как легко и стремительно он набирал мышечную массу, из-за чего ему преходилось перешивать школьную форму чуть ли не каждые три-четыре месяца, это был все еще не предел для его тела. Хотя, если тренироваться в таком режиме, наверное, любой, даже Айзава с его тощим телом, стал бы горой мышц. - Извини, - Шота вернул пызурек на тумбочку. - Пусть останутся у тебя, вдруг опять забуду. - Ага... - Тошинори лег рядом, потеснив его к другому краю кровати. - Шота... Я что-то сделал не так? - он смотрел на него взглядом провинившегося щенка. - Нет. Я же сказал, просто сегодня солнечно... - Просто мне показалось, что твои глаза в порядке, и ты... плакал. Ну вот, опять, - парень протянул руку к его лицу, стирая с него влагу. - Что-то случилось? - Я не... не обращай внимания. Это просто сезонное, - отмахнулся Шота, переворачиваясь на другой бок, ложась к нему спиной. - Я начал пить свои таблетки, через недельку полегчает. Извини. - Ты не должен за это извиняться. Нам всем бывает плохо, - он обнял его, уткнувшись носом в непослушные темные волосы. - Бывает. Это ключевое слово. Мне плохо постоянно, Тошинори. Настолько, что я с трудом сдерживаюсь. Ты прав, эти слезы не от раздражения... Я слишком устал и больше не могу, - его голос задрожал и ему пришлось замолчать, чтобы подавить это. - Прости. Надо было остаться дома сегодня... - Айзава попытался скинуть его руку и встать, но парень только крепче прижал его к себе. - Твои слезы не от раздражения, но и нет слабости, Шота.       Сперва Тошинори дико раздражал его просто самим фактом существования. Он пришел абсолютным слабаком, что было порадоксально, ведь его причуда давала большую силу. Его тело оставалось физически не приспособленным, он быстро выдыхался и не мог двигаться с достаточной скоростью, чтобы оказать сопротивление в бою. Он был в конце списка по всем результатам. Шота не понимал, почему его не отчислили после первого месяца обучения. Преподаватель ясно дал понять - случайным людям не место среди профессиональных героев, но Тошинори Яги, кажется, покорил того дикой, ни с чьей не сравнимой упрямостью.       Впрочем, это была не единственная черта, которая располагала. Тошинори очаровывал своими голубыми глазами и жизнерадостной улыбкой, его харизма, уверенность и чувство юмора, никак не вяжущиеся с его учебными результатами, просто ослепляли людей. Он быстро стал любимчиком преподавателей, одноклассники были готовы носить его на руках. Врожденные геройские инстинкты и абсолютные лидерские качества... Шота не сразу сообразил, что несмотря на явный разрыв в физической подготовке и владении причудой, которые он стремительно сократил за считанные месяцы, Тошинори был изначально на голову выше всех в классе.       Но Шота не завидовал Тошинори. Ему не нужно было внимание других людей, он всегда избегал чрезмерной публичности. Когда в новом коллективе его принимали за нелюдимого и странного задрота, Айзава был только рад. Он даже никогда не думал, чтобы стать героем номер один. Бесполезное звание и огромная ответственность, которая его раздавит к чертовой матери. Да он даже не был уверен, что это действительно его собственное желание - стать героем, а не какая-нибудь из нереализованных потребностей, про которые постоянно говорил психотерапевт вопреки всем словам Шоты, о том, что он не нуждается в других людях.       Айзава повернулся к парню. В его глазах были привычные теплота и покой. Как же сдержаться сейчас... Шота почувствовал, как слезы распирают горло до боли. Он судорожно всхлипнул и закрыл лицо рукой, сжимаясь в комок, осознавая, что больше вообще ничего не может контролировать. - Прости. Прости. Прости. Ты не должен меня таким видеть. Никто не должен, - сипло зашептал он. - Все в порядке, - Тошинори нежно обхватил пальцами его запястье, отнимая руку от лица. - Я же все равно с тобой, - он прижался своими губами к его в поцелуе.       Губы у него были полные и мягкие, как у девчонки. Айзава судорожно втянул носом воздух. Пах Яги сейчас мятным гелем для душа, его естественный запах почти не ощущался. Целовал он его осторожно, будто боялся спугнуть, гладил по волосам. Почему так больно? Он ведь за этим пришел. За его поцелуями, за его теплом, за тем нерушимым спокойствием, что испытывал рядом с этим человеком, чтобы хоть как-то уравновесить бушующую в голове бурю. И все равно ему так больно в груди...       Язык Тошинори ловко скользнул в его рот, стоило только слегка разомкнуть губы на мгновение. Слегка защекотало небо от быстрого, острого прикосновения, и их языки сплелись. Он ближе и крепче прижал его к себе, вновь наваливаясь и вдавливая в кровать. Айзава сомкнул руки на его спине, потянув за ткань футболки, задирая ее выше, чтобы скользнуть под, заставив вздрогнуть из-за холодного прикосновения к коже. Он идеально знал рельеф его мышц, но, черт, какой же он крепкий...       На учебе в UA внимания избежать не получалось. Такое ощущение, что здесь все были какими-то чокнутыми фриками, радостными от того, что наконец-то нашли себе товарищей с психическими расстройствами под стать, поэтому в классе все легко передружились. Может быть Шоте бы и удалось избежать этого, если бы не существовал Тошинори Яги. Он светился, как гребаное солнце. Вот что бесило Айзаву с самого начала и продолжало бесить по сей день. Тошинори Яги - живой. Живой настолько, что становилось противно, потому что даже он, мертвый внутри и никогда не бывший живым, чувствовал, как в нем кипит энергия жизни.       Солнце слепило глаза и заставляло плакать, но его лучи согревали. Единственное, что приносило ему успокоение - солнечный свет, а он не мог большую часть времени толком на улице находиться порой даже в очках и с каплями. Это ли не высшая степень издевательства? Он никогда не мог полноценно насладиться этим.       Рядом с Тошинори он мог почувствовать, какова на вкус настоящая жизнь. Не та, в которой встать с утра и пойти на учебу - геройский подвиг, и в которой без курса препаратов минимум раз в год ты не можешь даже контролировать собственные истерики, если не сидишь на транках. Как это - быть живым человеком, хотеть быть живым и жить, стремиться к конкретной цели и знать, что достигнешь ее, если будешь бороться. Хотеть бороться дальше.       Тошинори будто бы светиться.       Но солнце слепит глаза и заставляет плакать.