Strawberry

***

      Когда телефонный разговор завершился, Хёнджин вслух произнёс «дурень», так шипяще, явно разочаровываясь в сложившийся ситуации. После сиплого, но очень тёплого «пока» сквозь больное горло, его собеседник отключился, оставив парня наедине с появившимся роем мыслей. И что теперь делать? Феликс же никогда не скажет, что ему нужна помощь и забота. Хван знал это, знал, что тот будет тосковать в одиночестве во время болезни. Зато горделивое молчание заполнит собой небольшую квартиру. Зато Ли будет абсолютно уверен в том, что он «сильный, самостоятельный, да и вообще без посторонних обойдётся». — Так, как ты умудрился заболеть? — Я не болею, простыл всего лишь… Может, продуло где-то, кто знает. Хёнджин так и слышал эту улыбку в низковатом голосе. В тот момент он покачал головой: врать у Ли никогда не получалось. Наверное, любой мог сказать, что парень переработал. Поэтому и организм уже не справлялся. — Тяжело в меде учиться… Хёнджин долго смеялся с того, как шумно выдохнул в трубку Феликс на эти его слова. Учёбу и самосовершенствование Ли не забросил бы даже на смертном одре. Он горел тем, что делает. Огонь этот сиял ярко-ярко, заряжая других людей. Пип-пип, пип-пип. Шум. Разговоры. Хван пробивал продукты на кассе самообслуживания и встряхивал рубашку на себе: жарко, очень жарко. На улице солнце, горячий, сухой асфальт, почти-почти наступившее лето. Птицы начинали петь серенады уже к трём-четырём часам ночи, когда светало. Ветерок сохранялся рано утром, а потом пропадал до вечера, оставляя обитателей планеты на самотёк. В такую погоду хотелось бы выбраться на природу, а ещё лучше — поехать к морю. Или сходить в аквапарк. Или найти спортзал с бассейном. Или, или, или. Но Феликс заболел. Нужно было срочно перестраивать планы. Ярко-зелёная листва умывалась солнечными лучами, в воздухе невидимой дымкой парил аромат цветов и чего-то вкусного. Напоминало манговый сок. Хёнджин, забегая в автобус, поздно подумал, что надо было бы захватить напиток. Но двери за ним уже закрылись. Внутри было прохладнее, только двигатель иногда свирепо рычал, не давая насладиться видами из окна. Сеул прекрасен. В это время он ощущался, как пение цикад и сверчков, как журчание реки Ханган, блестящей не хуже драгоценностей. Всё постепенно готовилось остывать, а небо окрашивалось в приятные тёплые оттенки: персиковые, оранжевые, пурпурные. Хёнджин замечал на тротуарах парочек, идущих и держащихся за руки. Он мечтательно улыбался, прислонившись лбом к стеклу и уставившись на постоянно менявшийся городской пейзаж. Поездка казалась долгой, пусть и была довольно лёгкой. Шаг — и вечерний порыв ветра игриво перебирает чёрные волосы, будто скучавший старый друг. Хван цокает: лучше бы в полдень объявился, когда ему хотелось выжимать намокшую одежду и салфетками протирать лоб с шеей. Где-то раздалось пение уличных музыкантов. Да, улица, где жил Ли, до краёв наполнялась творческой атмосферой. Может, поэтому Хёнджину хотелось оставаться здесь почаще и разглядывать каждый уголок. Поворот, один, второй, третий. Знакомый дом, знакомая лестница, всё тот же этаж. Парень удивился, что помнит. Обычно информация моментально вылетала из головы. Но тут… Тут было нечто особенное. Дверь открывается, и Хёнджин еле сдерживается, чтобы не рассмеяться с удивлённого лица Феликса. Два его огромных кота тут же бегут смотреть на нежданного гостя, а потом, пугаясь громкого чиха своего хозяина, расходятся по разным комнатам. Феликс достаёт платок из кармана и протирает нос, часто моргая, потом кашляет, и вдруг выдаёт: — Ты зачем так пугаешь?! Хван смеётся ещё больше, бросает пакет на пол в прихожей и обнимает парня, крепко-крепко. Совсем не боясь заразиться. — Может, пустишь меня уже? — Хёнджин лукаво улыбается, зачёсывая рукой волосы. — Куда я денусь… — вздыхает Ли, плетясь обратно в свою комнату. Светлые пряди его уже касались плеч. Сейчас они казались взлохмаченными, будто кто-то неудачно подул на парня феном. Или же он просто не расчёсывался с самого утра. Ему можно — болеет. Синяя пижама с розовыми лапками котиков возобновляло желание Хвана затискать Ли каждую секунду. Одежда свободно висела на нём, походка парня была уставшей и расслабленной. Спокойно, уютно. Феликс был уютным. Хёнджин испугался, когда о его ногу потёрся чёрный мейн-кун, а потом вспомнил про пакет, брошенный в прихожей. Он ловко подхватил его и вручил Ли в руки резким движением. Феликс сморщился, словно котёнок, а потом почти с головой окунулся в рассматривание продуктов внутри. — Клубника? Сейчас же не сезон ещё… — Самый сезон, — возразил Хван, — Выбирайся из своего университета почаще, может, заметишь смену времён года. — Ха-ха, смешная шутка, — фыркнул Феликс. Он присел на диван, в то время как Хёнджин расположился на его кресле перед рабочим столом, — Жаль, что клубничный сезон быстро проходит. — Разве это проблема? — Хван наклонил голову, вопросительно уставившись на того. Он деловито закинул ногу на ногу и теперь сидел крутился из стороны в сторону. — Наверное. Я же только сейчас могу её съесть, — проговорил Феликс, потом слегка кашлянув. — Если хочешь, я к тебе с клубникой и в декабре приду. Только скажи, — Хёнджин хитро подмигивает, делая ещё один оборот на стуле, — Так, что ты тут делал целый день. — Эй! — Феликс пулей подлетает к рабочему столу с ноутбуком, в который уже во все глаза пялится парень. — Понятно. Симс? Целый день играть в симс? — Я же болею! — дуется Феликс, вставая рядом с Хваном и поспешно забирая ноутбук в свои руки, — Кто тебе разрешал смотреть… — А что? Там есть что-то, что ты не хочешь показывать? — хихикает Хёнджин. — Нет! С чего ты взял… Я правда целый день играл в симс, да, признаю. Зато построил красивый дом и устроил классную свадьбу для персонажей. — Осталось посадить дерево и вырастить чадо. Когда этим займёшься? — На оставшихся днях больничного, — улыбается Феликс, выключая ноутбук и убирая его подальше на полку над столом. Хёнджин перемещается к дивану и почти с разбегу падает на него, так, что аж пружины страдальчески скрипят. Он прислоняется к мягкой, бархатной спинке в фисташковом цвете и осматривает комнату. Через окно проливается солнце, которое, как прожектор, подсвечивает каждую пылинку в воздухе. И каждую шерстинку в хвостах у котов. В углу монотонно шумит дешёвый белый вентилятор, доживающий свой век. Шкафы со стеклянными дверцами открывают обзор на бессчётное количество книг по стоматологии и ортодонтии, а ещё по биологии, химии и по всему-всему-всему, что Хван вообще не понимает. Феликс пытался ему рассказывать про разные химические вещи, но Хёнджин упорно помнил лишь глупый роман с химическими сердцами в названии и «аш два о — просто добавь воды». Один раз парень нарисовал Феликса в виде русала. Ли очень понравился рисунок, но Хван потом решил, что такое обличие блондина не особо практично (если брать в расчёт жаркие любовные дела). Размышления унесли Хёнджина очень далеко от реальности, и он даже не заметил, как Ли пристроился рядышком, положив голову ему на колени. — Кажется, у меня поднимается температура… — проговорил он. Хван поцеловал того в лоб. — Если только немного. Тебе надо больше витаминов есть, доктор. Открывай рот. Феликс послушно открыл, и через секунду принял доставку клубники прямо из рук Хёнджина. Тот начал заботливо поглаживать его по голове, периодически поглядывая в окно. — Как насчёт фильма? Или ты уже закончил на сегодня с гаджетами? — Ммм… включай телевизор… Пульт на тумбочке рядом с диваном, — промурчал Феликс, поджав колени к груди и поудобнее устроившись на Хёнджине. За это получил ещё два поцелуя: один снова в лоб, второй в губы. Сочный и сладкий привкус остался на губах Ли, отчего Хван весь мурашками покрылся. В животе запорхали бабочки, похожие на тех, что он видел на улице сегодня. Парень облизнулся и ещё раз поцеловал Феликса, более глубоко и более продолжительно. Они близко друг к другу, и Хёнджин видит всю россыпь веснушек на худом лице, видит карие глаза, подобные американо, длинные дрожащие ресницы и пухлые, чуть суховатые губы. — Никуда не уходи, я принесу тебе воды. И чай заварю. Ты же не против? — ладонь Хвана вновь на затылке Ли, длинные его пальцы вновь вплетаются в чужие волосы. — Не против, конечно. Может, ещё плед? — На улице под двадцать семь градусов… Тебе холодно? — усмехается Хёнджин. — Нет, наоборот. Просто непривычно. Сначала сидишь с пледом всю осень, зиму и весну. А тут… — У кого-то произошёл нереальный разрыв шаблона, — Хван поднялся с дивана и ушёл за водой и чаем. Феликс посмотрел на скромный пакетик с клубникой. На диван запрыгнула кошка, и начала играться с ним. Кот остался наблюдать за этим действом издалека. Ли улыбнулся, сделал глубокий вдох и глубокий, долгий выдох. Любовь. Столько любви. Она витала в воздухе вместе с ароматом клубники. Хёнджин вернулся, как и обещал, с чаем. Он поставил кружки на тумбочку и в очередной раз упал на диван, причём так, что Феликс почти подлетел на пружинах с другой стороны. — Эй! — возмутился Ли. Коты испуганно повскакивали и уставились на Хвана, как на врага народа. — Тебе не помешает небольшая встряска, — хихикнул парень. — У меня только больше начала болеть голова… — протянул Ликс, потянувшись за кружкой, — Зелёный? — С лимоном, — Хёнджин взял пульт, — Итак, что у нас сегодня на вечернем показе… Хм. О, неужели… Любимый фильм моего доктора? — он сделал наигранно удивлённое лицо, — Круэлла? Феликс рассмеялся от души и в шутку пнул парня в бок, потом навалившись на него и расположив голову на его плече. Такой тёплый, такой чуткий Хёнджин. Фильм за чаем пронёсся незаметно, как и время, проведённое вместе. Через пару часов Хван поднялся и подошёл к окну, уставившись на улицы и на небо. Ли же готовился к театру одного актёра, который и обычно случается в такие моменты. — Такой закат… Малиновый, — протянул Хван. — Клубничный, — поправил Феликс, не отводя взгляда от его силуэта. Последние блики солнца ложились на образ парня, как родные, как нечто, с которым он должен был родиться. Эта лёгкая, мятая рубашка, мешковатые джинсы, кольца и яркий, яркий взгляд. Сплошная романтика и эстетика. Само изящество. — Уже поздно… — начал своё представление Хван, — И я так устал… Но знаешь, я тебя не оставлю, — он развернулся и облокотился на подоконник спиной, — Ты плохо себя чувствуешь. Оставь тебя одного, что будешь делать? Целый день играть? Непорядок. Да и чай сам себя не сделает. И лекарства сами себя не принесут. Видишь, сплошные плюсы. Могу предложить услуги личной грелки, если тебе всё же станет холодно. И если ты понимаешь, о чём я. — Хёнджин. Ты можешь просто остаться, — прошептал Феликс, будто фраза эта была уж слишком непристойной и сокровенной. Слишком личной. Хван улыбнулся, глубоко вздохнув. Всё погружалось в нежную темноту майской ночи. В комнате невероятно пахло клубникой. — Хорошо, Феликс. Я останусь.