восемь минут,чтобы успеть...

— Напомни-ка мне, Хёнджин-и, почему это ты меня охраняешь, а не я тебя? Ты же самый красивый человек из всех, что я когда-либо знал! — Минхо смешно морщит нос, пропуская темные пряди младшего сквозь пальцы. За их обнаженными спинами в большом, почти во всю стену, окне заходит солнце, и лучи цвета кипящей карамели, пробиваясь сквозь полуоткрытые жалюзи, помогают Минхо распутывать пряди, тут же вплетаясь в них теплыми лентами. — Хм, потому что я отвлекаю всех плохих дядек от тебя своей красотой? И они забывают, что хотели тебя убить? — Меня хотели убить? — Странный вопрос, потому что они оба знают ответ. Но рука Минхо замирает и спустя несколько секунд оттягивает отросшие Хвановы волосы назад, длина которых вообще-то по-хорошему давно превысила все допустимые для этой должности регламенты. Но Минхо не разрешил им соответствовать. Потому что любит вот так перебирать их в своих пальцах, вдыхать аромат, кутаясь в него носом, и тихонько целовать, едва касаясь губами, пока Хван не видит. Потому что стыдно взрослому солидному мужчине так фанатеть по чужим длинным волосам. А объяснение он придумал очень даже простое и логичное. «Для всех ты не телохранитель. Ты мой помощник. Правая рука. А там нет никаких регламентов». Хёнджин хмурит лоб и запрокидывает голову, поддаваясь на сильные пальцы Ли. Их глаза встречаются, и Хёнджин видит там тревогу и точно знает, кто её причина. Да, Минхо, хранителем тела которого он является, беспокоится не о том самом своём очень дорогом теле, а о его худосочном на вид, но очень жилистом и сильном, с молниеносной реакцией, когда дело касается жизни Минхо. Ведь в случае опасности именно Хёнджин будет тем, кто, не задумываясь ни секунды, примет первую, а возможно, и последнюю пулю, заслонив его собой. И совсем не потому, что это его работа, а потому, что по-другому просто не сможет. — Может, и хотели бы, я не знаю, — Хван пожимает плечами, почти безразлично, опуская глаза, и проводит своими длинными пальцами по тыльной стороне ладони своего босса, сплетая вместе их такие разные по размеру и даже по температуре пальцы. Они будто ошибка в коде, баг, который забыли исправить. Или не стали специально, оставив себе для развлечения. Они настолько из разных миров, что порой сами не понимают, как можно быть настолько совместимыми. — Давно хотел спросить тебя, как тебе вообще пришло в голову стать телохранителем, Хёнджин-и? — Минхо наклоняется совсем близко, нависая над его лицом, и отросшие волосы щекочут Хвану нос и щеки. Он мотает головой, смеясь и пытаясь потянуть время для поиска ответа, который бы устроил Минхо. Врать не хочется, но Хёнджин знает, что Минхо пока не готов услышать правду. — Потому что я с самого детства мечтал охранять богатых дяденек и получать за это… — Пули? — Минхо усмехается глупому ответу, ведя пальцем по изгибам твердых мышц рук Хёнджина. У него была возможность увидеть его в действии. Когда молниеносная реакция тогда ещё неизвестного ему мужчины, отодвинула возможность увидеть свет в конце туннеля для Минхо ещё чуточку дальше. Ли ведь не знал, что Хёнджин там находился как раз за тем, чтобы быть той рукой, которая включит этот ебаный фонарь в конце того самого пресловутого туннеля.

***

Взгляд в прицел и палец на курок. Заученное за многие годы до скрежета зубов привычное действие. Но в этот раз что-то пошло не так. Где-то сдвинулись земные пласты, и один лишь взмах пушистых ресниц и взгляд, направленный будто бы прямо ему в окуляр, темных, пронзающих больнее и быстрее пули, глаз, разнес в клочья ядерным ударом одно маленькое, темное, до тех самых пор не знакомое с этим противно-зефирно-ванильным чувством, сердце. И он погиб. Хван Хёнджин умер в тот же миг, одномоментно, не раздумывая, развернул на сто восемьдесят градусов все свои ориентиры и принципы. Напарник, страхующий его и держащий цель на мушке, был сбит одним ударом и своим же оружием наказан контрольным в голову. Хван знал, что если через десять минут вокруг головы банкира Ли Минхо не появится темно-бордовая лужа, то это все равно сделает тот, кто идет сейчас по правую руку от него. И у него, у наемного убийцы Хван Хёнджина, есть всего… восемь минут, чтобы успеть спасти. Спасти свою жизнь от черноты и грязи. Спасти того, кто еще ни сантиметром кожи, ни секундой мысли не принадлежит ему. И неизвестно, будет ли когда-нибудь вообще. Но это было самое правильное решение, которое Хван Хёнджин когда-либо принимал в своей жизни. И в котором он не сомневался ни секунды. Самые долгие и самые быстрые восемь минут в его жизни. Но, видимо, кому-то его выбор понравился, и время, вместо того, чтобы лететь, стало растягиваться, подыгрывая ему. Он успел. Тяжело дыша, он влетел в толпу, сбивая охранника с ног и выбивая у него из рук стальную игрушку, несущую смерть. Объяснение он тогда придумал так себе. Потому что восьми минут было мало еще и для этого. Но ему почему-то поверили. Наверное, все-таки он когда-то, не заметив, спас котенка. И теперь ему это зачлось. Хотя теперь, спустя почти год, Хёнджину казалось, что именно в тот день он спас не просто котенка, а самого короля котов. Потому что чем иначе можно было объяснить то, что уже на следующий день его, совершенно незнакомого человека, можно сказать, с улицы, пригласили в солидный кабинет, находящийся в одном из самых известных банков, и любезно предложили заменить ту самую «правую руку», которую Хёнджин отправил в нокаут. Предложение оказалось очень заманчивым. И можно сказать даже неожиданно-приятным. Особенно в виде десерта из прищуренно-темных, чуть улыбающихся глаз, спрятанных под пушистым навесом ресниц и чем-то напоминающих хитрый кошачий взгляд. Вблизи он оказался еще красивее, и что-то внутри сладко сворачивалось, издеваясь над Хёнджином в очередной раз. Он, один из самых известных и неуловимых наемных убийц, палец которого ни разу не дрогнул, отсчитывая последние секунды жизни людей и спуская без малейших сожалений курок при выполнении заданий, в этот самый момент просто лужей расплывался перед тем, кого совсем недавно видел в оптический прицел своей винтовки. Так бывает только в глупых дорамах. И с Хван Хёнджином тоже случилось. И если с охраной банкира все уладилось более или менее, то с заказчиком пришлось туго. Но тут свою роль сыграли старые связи, которые Хёнджину пришлось поднять после трех взрывных устройств, вытащенных из-под днища служебного автомобиля, и предотвращения нескольких попыток собственного убийства. Просто всегда найдется тот, кто заплатит больше, ведь правда?

***

И Хёнджин не устанет благодарить тот день и себя, что правильно услышал что-то важное внутри и пошел за этим. Сейчас он, блаженно улыбаясь полулежал головой на груди самого красивого мужчины меж его разведенных ног, держа в одной руке стакан с виски, а другой сжимая и поглаживая то, что негласно являлось его фетишем — крупные мощные бедра Минхо. Мускулистые, сильные, которые так славно обхватывали и приятно сжимали его спину, когда их обладатель громко и пошло стонал под Хёнджином. Мягкая, абсолютно гладкая, совсем не похожая на мужскую, внутренняя поверхность бедра слегка покраснела от пощипываний длинными пальцами. — Поцелуй меня, Джинни, — Минхо умел вот так просто, в моменте выдернуть его из любого состояния одной фразой, одним словом. Хёнджин подтянулся повыше, развернувшись корпусом к Минхо. Горячий виски, колыхающийся во рту, обжигал нёбо и язык. Хёнджин отставил стакан на тумбочку и, взяв Минхо за подбородок, потянул его вниз, заставив Ли приоткрыть рот. Приблизившись, Хван приник к жаждущим губам, и обжигающая жидкость соединила их в поцелуе. Минхо замычал, не ожидая такого сюрприза, и немного поперхнулся от нехватки кислорода и такого жаркого подарка. Капли янтарной жидкости вытекли из уголка губ, стекая по шее на живот. Хван, оторвавшись от губ, покачал недовольно головой. Широкий мазок языка прошелся по тонкой коже, захватывая кончиком след от капли, цепляя кадык и спускаясь к ключице. Минхо зашипел и откинул голову, опершись на одну руку. Просто поцелуй не получился. Во рту все еще приятно жгло. Он запустил ладонь в манящие темные волосы, перебирая и взъерошивая. Влажные пухлые губы отвлеклись от его шеи и, обрисовав линию челюсти, вызывая мурашки, поднялись к губам. — Ты знаешь, что ты невозможный, м? Такой красивый и дикий, — Хёнджин шептал ему в губы, очерчивая языком чуть вздернутую верхнюю губу. Рука Минхо скользила по спине. Сейчас, в этой позе, когда Хёнджин опирался на одну руку, его мышцы так явно выделялись, и Ли готов был кончить только от созерцания их очертаний и ощущения упругости. Хёнджин казался Минхо двуликим, как бог войны Янус. С одной стороны — это милая привлекательная мордашка: вечно влажные, полные, манящие губы, мягко ниспадающие волосы, идеальные черты лица и глаза — с маленькой родинкой под левым — то, что пьянило и не отпускало Минхо уже так долго. В них столько скрыто тайн, что Минхо хотел бы жить вечно, только чтобы разгадать их все. Худосочное подтянутое тело с длинными бесконечными ногами и красивыми рельефными руками. Это то, что видели все. То, что Хёнджин позволял всем видеть. Вторую его сторону, такую же прекрасную, видели немногие. То, что было скрыто от чужих глаз. Сильный, напористый, до безумия умный и гибкий. Он был настолько выносливым, что их секс-марафоны в постели могли длиться часами. Минхо, так же не обделенный прекрасной физической формой, умирал по нескольку раз, заходясь в оргазме и умоляя Хёнджина дать ему передохнуть. Его сильные руки удерживали Минхо на весу, вбиваясь с такой силой, будто Хван хотел увековечить себя в нем. Хотя так оно и было. Словно два древнегреческих бога, сошедшие в этот мир для того, чтобы дать людям насладиться их величием и красотой. И они сами, казалось, не могли напиться друг другом до конца, утолить жажду. Впиваясь в губы, иногда сталкиваясь от нетерпения зубами, они, как дикие коты, сцепились в диком желании обладать и отдавать. Хёнджин, обхватив ладонями голову любимого, с жадностью вторгается языком, минуя препятствие в виде зубов. Они жадно вылизывают рты друг друга, постанывая и мыча. Иногда их языки сплетаются в жарком танце, иногда напоминают схватку. Руки теребят и сжимают плечи и бока, причиняя легкую приятную боль. Они стоят друг перед другом на коленях и соприкосновения уже налившимися жгучим теплом телами, чуть покрывшимися испариной, вызывают дикое возбуждение. Руки Минхо опускаются на ягодицы Хвана, сжимая их в небольших ладонях. — Возьми меня… Джинни… — это всегда звучит так по-разному, но всегда именно так, что у Хёнджина перехватывает дыхание и сводит в паху. Этот неприступный для всех банкир наедине с ним превращается в нуждающегося, нежно ластящегося кота. Хотя это тоже обманчивое видение. И Хёнджин знает, каким диким может быть Минхо даже под ним. Хёнджин целует нежно и глубоко, оставляя послевкусие ожидания и предчувствия. Он чуть толкает Минхо назад, облокачивая на подушки, и достает из-под одной из них бутылек со смазкой. Минхо смешно засовывает кончик пальца в рот и, глядя с улыбкой на Хёнджина, пока тот греет в пальцах смазку, медленно разводит ноги, мило и часто моргая своими пушистыми ресницами. Хёнджин смеётся. Даже здесь у них есть место для шуток. Но это ничуть не отвлекает, наоборот, придает интимность. Хёнджин тянется за поцелуем, вбирая в рот как раз тот палец, находящийся у губ Минхо. Он смотрит в глаза Ли и посасывает его. Минхо громко стонет от этого пошлого возбуждающего зрелища, и его член заметно дергается. Тут же он чувствует, как Хёнджин толкнулся внизу, входя пальцем в уже немного растянутый анус. — Ты что, растягивал себя? — Хёнджин хмурится. Минхо знает, что растягивать друг друга — это их любимое действо. — Немного. Просто думал о тебе и не удержался… Аахх… сука, — согнутый палец попадает по простате, и живот Минхо втягивается вместе со свистящим вдохом, а пятки упираются в кровать. Ладони стискивают простынь. — Думал, говоришь? А что именно? — Хёнджин наклоняет голову и внимательно вглядывается в лицо Минхо, когда тот распахивает глаза после приступа удовольствия. — Расскажи, хён, —он облизывает губы и второй палец ныряет внутрь, раздвигая тесные стеночки. Минхо охает и подается бедрами вперед. — Да.. Хёнджин-и… что ты... хорошо… — Минхо извивается и стонет. — Ну же, хён. Я жду. Я хочу слышать твой голос, что бы я ни делал, хорошо? — Пальцы двигаются поступательно, напоминая толчки члена, и старшему тяжело даются слова. Он облизывает пересохшие губы. А Хёнджин… Хёнджин опускается, и Минхо громко выдыхает, прикусывая губу, когда чувствует, что к пальцам, разводящим узкие стеночки, присоединяется юркий длинный язык. — Да… блять… Джинни… ах… ты меня решил… о тебе невозможно не…не думать и не дро… дрочить при этом, — Хёнджин уже натурально трахает его языком, проникая внутрь. Стоны громко отдаются в большой комнате. Минхо хрипит, пытаясь хоть как-то дышать. Рука сжимает бархатистую кожу на бедре. Нос Хёнджина упирается в мошонку, и он вбирает ее в рот, по очереди посасывая тяжелые яйца. — Ты такой вкусный, ммм... Минхо, боже, — Хёнджин поднимает голову. Его губы блестят от смазки, а глаза от удовольствия, когда он смотрит на Ли. Минхо кладет ладонь на свой член, с которого уже сочится предэякулят. Он растирает его по всей длине, размазывает по головке. — Я мечтал, Хёнджин-и, как мы с тобой будем наслаждаться друг другом на пляже, где никого кроме нас не будет… ах…черт…да…блять. Хёнджин резко ввел сразу три пальца в мокрую и пульсирующую дырочку. Закинул ноги Минхо себе на спину и сначала носом провел по притягивающей мягкой коже, а потом потёрся щекой. Следом несильно, но ощутимо впился зубами в горячую, уже чуть влажно-солоноватую кожу бедер. — Блять, Минхо, я хочу оттрахать твои бедра! Они такие.... — Хёнджин с восторгом сжимает их, проходится губами, а следом языком. — Хёнджин-и-и, —у Минхо срывает кран, и он стонет и скулит, когда чувствует, как с хлюпающим звуком Хван извлекает из него пальцы и, нехотя отпустив ноги Минхо, тянется к презервативу, но рука старшего накрывает его. — Давай так. Я хочу тебя почувствовать без резинки, — Минхо тянется рукой к члену Хёнджина, такому же идеальному, как и тот, кому он принадлежит, проходится по всей длине. — Как скажешь, солнце! — Хван переворачивает Минхо спиной, и Ли становится на колени, раздвигая их, и прогибается в спине, почти ложась на живот. Хёнджин несколько секунд любуется на открывшийся ему вид, не понимая, за что ему послана такая награда. Мышцы перекатываются по спине Минхо, пока он, опираясь на руки, пытается удобно устроиться, нетерпеливо оглядываясь на незаконно медлящего Хёнджина. Длинные пальцы, наконец, находят свое правильное место на ягодицах, гладят их, а потом опускаются со шлепком. Минхо шипит и сжимается, когда член Хёнджина, наконец, вдоволь наиздевавшись, проникая только на головку, входит больше, чем на половину. Хван откидывает голову, открывая шею с уже едва видными красными отметинами, оставленными любителем горячо целоваться Минхо. Он громко и несдержанно стонет, раздвигая ягодицы и наблюдая, как хорошо и мягко входит его плоть. Покрасневшее колечко расширяется, впуская его и обхватывая. Он медленно выходит, почти полностью, слыша, как очевидно скулит Минхо, и ловит его маты и нечленораздельные звуки. Ли вжимается головой в подушку и тянется задницей вверх. — Нет... Хёнджин… нет… сука, я хочу его. Блять, я хочу твой член! Его рука ложится на свой член, и он протяжно вздыхает, размазывая по головке естественные выделения спермы. — Сейчас, котенок…ахх, да... — Хёнджин проводит по влажной спине рукой, проходится по позвоночнику, ныряет вниз к животу, цепляя соски и сжимая их между подушечками пальцев. — Перевернись, Минхо, — просит Хёнджин, и Минхо послушно переворачивается, но смотрит обиженно, когда член выходит из него. Хёнджин улыбается и тянется к губам, ласкает их, а потом языком начинает имитировать толчки. Минхо тянется за ним, мычит и притягивает к себе. Ли взвывает, потому что в это самое время, отвлекая его другой лаской, Хёнджин загоняет на полную, и в голове Минхо все взрывается. Член хорошо проходится по простате, задевая при каждом движении. Хёнджин прокручивает тазом почти круг и вбивается до шлепков, находя ритм. Пот льется градом, застилая глаза, и щиплет их. Хван вытирает лоб тыльной стороной ладони, облизывая солоноватые губы. Он держит Минхо за плечи, натягивая его до хрипящих стонов. — Да… малыш…да, — Минхо тяжело дышит, слова застревают в горле, царапая его желанием быть высказанными. Секундного замешательства Хёнджина хватает, чтобы Минхо, не выпуская Хвана из себя, меняет их местами, оседлав бедра младшего и завалив его на спину. По собственной течет его пот, смешанный с каплями пота Хёнджина. Минхо откидывает мокрые волосы со лба. — Отдохни, малыш, —шепчет почему-то Минхо. Они одни, но так надо, так правильно. Оказавшись сверху, Минхо накрывает ладонями светло-коричневые ореолы сосков Хвана, гладя их и играя, сжимая и чуть натягивая. Хёнджин шипит и толкается в Ли, подтягивая его за бедра. Но Минхо сплетает их пальцы и отводит руки Хвана назад, облокотившись на них. Он ерзает, находя более приятный угол. Минхо накрывает мокрые губы, проходя по ним языком. — Хёнджин, котёнок… мой… только мой — шепчет загнанно, от чего Хёнджин звереет, вбиваясь в Минхо снизу и шипя. Ли проходится по ребрам костяшками пальцев, потом, чуть царапая, по бокам, обновляет губами метки на шее, опять вырывая стон с хрипом, когда чуть прикусывает тонкую кожу. Опять Хвану придется носить водолазку! Язык Минхо замирает на секунду на бьющейся венке на шее, когда Хван опять попадает по простате. Минхо закатывает глаза и оседает, впечатывая себя в Хвана. Замирает,а затем, набирая скорость, откидывается назад, как настоящий всадник. Хёнджин любуется этим зрелищем, обхватив бедра и толкнувшись снизу, одновременно с силой притягивает Минхо на себя. — Так хорошо, господи… Хёнджин. Я так люблю…тебя! — последняя фраза произносится тихо, будто это тайна. — Да… боже… Я люблю тебя, Минхо! — Едва слышно, в поцелуй. Они не сразу осознают, что произнесли это одновременно, не сговариваясь. Первый раз. Хотя поняли это оба давно. Они кончают почти одновременно, со стонами и рычанием, с разницей в пару толчков. Как романтично, почти как в фильмах! Что-то изменилось после этих слов. Неуловимо и в каждом из них. Минхо перекатывается и, наскоро обтерев Хёнджина и себя, заваливается на спину. Хёнджин ныряет тут же к нему в подмышку. Минхо целует его в мокрую макушку, а Хёнджин выводит узоры пальцем на груди Минхо. — Это правда? — Они оба понимают, о чем речь. — А ты сомневаешься? — Нет. Уже совсем нет. Хотя и раньше не сомневался. Сразу. — Что значит сразу? — Ничего! Иди первый в душ, потом я, — Хёнджин как-то с недоверием смотрит на Минхо, но в душ идет. Когда выходит Минхо, Хёнджин уже мерно посапывает, свернувшись клубочком и превратившись в такого маленького и трогательного, что сердце Минхо сжимается. Он накрывает его легким пледом, целует в макушку, проводя по щеке рукой. — Спи, мой любимый наемный убийца!