мята с привкусом надежды

Когда Мария останавливает на нём взгляд — непривычно спокойный, добрый даже — Дима тушуется, руками шарит по карманам пиджака, не зная, куда себя деть. Потому что Мария — опасность и грация, потому что она строгая и мягкая под всей бравадой и чинами. Потому что она его спасла, и у него долг мешается с благодарностью и восхищением, заставляя отводить взгляд и улыбаться влюблённым школьником. Рубашка с дырками от пуль всё ещё пахнет её духами. На губах всё ещё ощущается её судорожное дыхание с привкусом мяты и пороха. Из зала суда Дима выходит словно контуженный — неизвестность будущего и болезненное прошлое давят на плечи, и он плетётся по пыльным улицам. Перед глазами — взрывы и толпы испуганных людей, шальная ухмылка Игоря и сердитый взгляд Юли. Тучи заволакивают питерское небо словно крылья безумной птицы, и тревога перебивает любое мнимое спокойствие. — Дмитрий! — собственное имя кажется непривычным, когда генерал догоняет его, уверенно кладя руку на плечо. Дима — растерянность и глупая улыбка — смотрит почти щенячьими глазами, чувствуя, как сердце пропускает удар за ударом с каждой секундой их молчания. — Не хотите прогуляться? Работы много предстоит, надо, наверное, отдохн- — Да, да, я с радостью, — выпаливает, почти не задумываясь. Почему-то всё это кажется правильным, и думать про служебную этику и разницу их положений не хочется. Мария улыбается внезапно радостно, начиная уверенно шагать рядом — стук каблуков перекликается со стуком его сердца — кажется, прямо в висках. Когда начинается дождь — словно это город оплакивает потери — Дима затаскивает их в маленькое кафе, куда бы Мария, он уверен, никогда бы не зашла. Воздух пропитан горьким запахом зёрен и сладостью свежеиспечённых круассанов. Людей мало, но они всё равно садятся в самый угол, скрываясь от взглядов, полных осуждения и надежды. — Мария, знаете, это всё так… — Маша, — бормочет в дымящуюся кружку и тянет губы в улыбке на его удивлённый взгляд. Зыбкая грань — враги и союзники, начальник и подчинённый, сила, смелость и непривычная робость, повисшая между ними. — Спасибо, что спасли, — он сжимает кружку до побелевших костяшек, взглядом мечется от неоновой вывески до чужих острых коленей. Мария — Маша — наклоняется, целуя его куда-то в уголок губ. — Не за что. Воздух — мята и кофе с привкусом неясной, но светлой надежды.