Ласки убийц

      Металлические тяжёлые цепи звенят громко, когда хрупкая женщина на простынях дёргается, так же как и её вскрики, сопровождающиеся волнами мурашек, и вздохами удовольствия неописуемого, которое отправляет её в рай. Она сама — высокая, стройная и белокожая, не потерявшая своего шарма, пусть будучи уже в средних летах. Лежит на животе, поразительно гладком и стройном после пяти родов. Её запястья, тонкие и аккуратные, скованы в наручники, гибкая спина прогнута, выпячивая стройные бёдра бесстыдно, словно она сама хочет раскрыться и спалить всё самое сокровенное. Она и хочет, она громко кричит, умоляет и ёрзает, а потом блаженно, не то стонет, не то пищит, когда тонкий прут со свистом ударяется об её упругие ягодицы, и по ним стекает очередная струя крови. Ран на её теле уже не сосчитать, а шрамов уж подавно.       Только происходит это всё, в большей степени, как раз по воле Кикио, поэтому Сильва и не боится ударить посильнее, в разумных пределах. Он же не хочет раздробить ей кость. Не секрет, что он довольно хладнокровен и сдержен, и сложно сказать, что он получает какое-то особенное наслаждение, когда высекает жену, однако это очень нравится ей, а ему очень нравится она. По правде говоря, его более чем устроил бы стандартный секс, но эту больную истеричку по-другому не ублажить, так что он абстрагируется, и просто настраивается на удовольствие. Не просто бывает ему с её тяжёлым нравом.       Когда на её весьма выдающейся заднице уже не остаётся живого места, Сильва откидывает прут куда-то в сторону. Он опускается на колени, и своим тяжёлым взглядом окидывает женское тело, от небольших стоп, до тёмной макушки. Кикио крупно дрожит, и трёт ноги друг об друга — она уже такая мокрая. Мокрая целиком: пот стекает по аппетитным формам, и смешивается с кровью, и пропитывает багровую простынь. Багровую, как и её губы, когда она почти что с маниакальным выражением лица поднимает взгляд на супруга. Она их полностью искусала. Глубоко вздыхает, хрипя, ведь уже успела сорвать голос, и небрежно выплёвывает спутавшиися пряди изо рта. Её мысли тоже спутались. Всё что она хочет, это молить мужа продолжить, ведь она такая разгорячённая и нетерпеливая, и, на удивление, послушная. Поэтому он машинально улыбается, но не роняет и одного ласкового слова, но взамен протягивает грубую ладонь к её щеке, поощрительно погладив, и смотря, как она ластиться, словно дикая кошка, только что прирученная. В каких ситуациях он ещё её такой увидит? Именно это разжигает в нём истинную страсть.       Он в хорошем расположении духа. Даже очень. Да и Кикио себя хорошо вела последние недели, даже не выносила ему мозг из-за их белобрысого сынишки. Он считает, что можно её вознаградить за покорность. Он что-то шепчет ей на ухо, и она, словно струнка, звеня цепями, снова вытянулась в соблазнительном изгибе, и в невозможном ожидании, ведь в таком положении она не видела, и не могла предугадать, что сейчас достанет ей Сильва, и затихла.       Вдруг чужие ладони касаются её волос, и нехарактерно бережно укладывают взъерошенные пряди назад, чёрные, как и её душа, как и её глаза, которыми она смотрит на него снизу, сильно запрокидывая голову, и которые кроме Сильвы почти никто и не видел. Оттого из могучей груди поднимается ком, и застревает где-то в горле. Эти искры страсти и желания, граничащего с безумием предназначены для него одного. Он сглатывает, и хорошо запоминает эту картину, ведь она ненадолго. Бархатная лента опускается на её веки, тогда она ахает, прикусывая свою губу, разрывая уже успевшую сформироваться кровавую корочку. Кому, как не профессиональному убийце знать, насколько обостряются все чувства, когда на зрение полагаться уже нельзя? Вот именно. Но это было вовсе не всё. Она чувствует подушечки его пальцев на своих губах, и ей не нужно ждать его приказа, чтобы сообразить, что делать, поэтому послушно открывает уста, но вот незадача — вместо ожидаемых пальцев челюсть размыкает холодный металлический шарик, а прямо на затылке появляется новое крепление. Насколько быстро пришло осознание, настолько же быстро и улетучилось, уступая место бешеному восторгу. Она пищит, дёргается, и чуть не плачет от того, какой внимательный муж ей достался. А на его взгляд, она уже полностью готова.       Матрас сильно прогибается позади женщины под мужскими коленями. Он уже позади, она чувствует этот неизменно строгий, пристальный взгляд, скользящий по её спине к бёдрам, пронизывающий ощутимым холодом позвоночник, останавливающийся на влажных, судорожно сжимающихся дырочках. Она зазывающе ёрзает, в нетерпении мычит, приманивая к себе, как можно ярче выражая собственные желания, заставляя своего властного супруга беспросветно возжелать её тоже. До кончиков раскрасневшихся ушей доносится едва отличимый шорох, это завязки широких штанов Сильвы поддаются его профессиональным пальцам. В этот момент в Кикио разгорается волна негодования, и даже злобы. Она лихорадочно сжимает собственные пальцы, тянет на себя желехные цепи, впивается длинными ногтями в ладони, и всё только потому, что самостоятельно раздеть она его сейчас не может. Не может вцепиться когтями в ткани, не может разорвать их в клочки, совсем лишена возможности лицезреть неописуемо прекрасное голое тело своего мужа. Сильва чуть усмехается, ведь не заметить её недовольство невозможно, она всегда выражает его ярко, а такая беспомощность в этот момент даже заводит.       Пару мгновений, и мужская одежда оказывается уже совершенно не на нём, а в каком-то забытом углу кровати. Он не спешит войти в неё — куда интереснее раздразнить её, заставить немо умолять, протестовать и жалобно скулить. С её стороны это звучит так красиво. Прикладывая свои ладони на изувеченные ягодицы, мужчина ведёт подушечками пальцев по свежим рубцам, почти бережно, его будто ласкает мысль, что это его рук дело — его больной, извращённой любви. Его супруга такая же сумасшедшая, раз ей такое нравится, но именно этим она более двадцати лет назад пронзила его сердце, словно свинцовой пулей — в самое яблочко, навсегда и безвозвратно. Даже сейчас его сердце наливается теплом, вопреки его почти вечно ледяной, зачастую грубой натуре. Именно поэтому он её и выбрал. Такую упрямую и безбашенную.       Он скользит ниже, меж упругих ягодиц к разбухшим половым губам. Она ужасно мокрая. Он лишь едва провёл по ним пальцем, а он уже блестит от смазки. Ему не понадобится ни много усилий, ни много времени, чтобы довести её до исступления. Он лишь слегка разводит её половые губки в стороны, оглаживает вход во влагалище, собирая смазку на конце пальца, но не проникает, а вместо этого водит меж её пухлых складочек, размазывая склизкую жидкость между ними. Не торопится, а с истинным садизмом растягивает момент. Как и ожидалось, реакция супруги не заставила себя ждать. Женщина пыталась что-то громко возразить, но из-за кляпа слова превращались в неразборчивый, стервозный бубнёж. Даже забавно. — Не слышу тебя, дорогая. — из его уст это слово звучало инородно. В обычной жизни он никогда не позволял себе такие банальности в отношении жены, но ей было всё равно. Смирившись, что слова не помогут, женщина сменила тактику. Громкие возгласы сменились жалобным скулежом, в то время как бёдра судорожно покачивались из стороны в сторону, стараясь как можно больше потереться о мужской палец самостоятельно. — Совсем другой разговор. Теперь я тебя понял.       В этот раз горячего входа коснулись уже не грубые пальцы, а гладкая головка члена, уже окончательно отвердевшего, и Кикио в предвкушении затаила дыхание. Одно резкое движение, и он уже полностью в ней, раздвигает упругие мышцы влагалища, касаясь каждого нервного окончания, одним лишь своим присутствием даря неописуемое удовольствие, что словно наркотик, ошеломительно бьёт в голову, вгрызается в память ярчайшей вспышкой.       Из груди вырывается протяжный, громкий стон, и, ударяясь о металл, крепко сжатый челюстями, вибрацией раздаётся по комнате, врезается в стены, и по ним же сползает куда-то вниз, оставляя за собой только прерывистое дыхание двух разгорячённых тел. — Не перестаю удивляться, какая же ты шумная мне досталась. — ей и нечего возразить, да она и не может. Грубые ладони Сильвы опускаются по изящным бокам, и крепко сжимаются на талии, для удобства, и без излишних церемонностей, глава семьи делает пару глубоких, довольно резких толчков бёдрами, выбивая из груди жены несколько хриплых, последовательных визгов. — Вот в такие моменты твой громкий голос действительно доставляет мне, вот только когда я закончу тебя трахать, ты точно его сорвёшь.       Слова супруга становится уже тяжело разобрать сквозь всеобъятную пелену похоти и и нестерпимого хотения, хотения как можно посильнее прогнуться, принять в себя его полностью, оказаться вжатой в эту чёртову постель, и никакой к себе пощады. Кикио несравненно повезло, что, пожалуй, единственный человек, способный совладать с её неуёмными и весьма нездоровыми сексуальными аппетитами является её мужем.       Темп мужских бёдер резко усилился, как и сила, с которой он нещадно врезается в совсем хрупкое, по сравнению с ним, тело. Звуки шлепков заполняют комнату, сопровождаемые неприличным, влажным хлюпаньем. Покрытый крупными венами орган выходит почти полностью, а потом входит до самого упора, даря женщине долгожданное удовольствие, смешанное с болью, но от этого только сильнее кружит голову. Она кричит и давится слюнями, ногтями царапает цепи, и их звон отлично гармонирует с тем шумом, что вырывается из женской груди. Сейчас её практически вдалбливают в кровать, без какого-либо рода жалости и чувственности, исключительно жёсткий, первобытный секс, без даже намёка на ту нежную любовь, которую большинство людей себе обычно представляют. Сильные мышцы влагалища плотно обхватили толстый ствол, будто желая задержать его как можно дольше в себе, ограничить движение, создать препятствие. Это глупые фантазии, кружащие где-то в подсознании Кикио. Смешна лишь мысль о том, что она, такая изящная и худая, сможет хоть на дюйм воспрепятствовать этой горе мышц, что и бровью не поведёт, встав против него и тысячное войско. Он ей даже не подыграет… Ни разу не поддавался. Очередной тяжёлый шлепок опускается на пунцовые ягодицы, сдирая едва образовавшиеся кровавые корочки. Пальцы одной руки впиваются в ноющую плоть, не давая ей лишний раз ёрзать, а вторая ложиться на плоский живот, поднимая женские бёдра ещё выше, так что её коленки едва касаются постели, а угол проникновения заметно изменился, и новые точки в её теле подвергаются стимуляции. В очередной раз она сходит с ума, в очередной раз неудержимая эйфория ударяет ей в голову. Если бы не твердый предмет, распирающий её челюсти, она бы так закричала, что всё поместье Золдиков услышало бы, насколько ей сейчас хорошо. Уж сколько бы они с мужем не ругались, трахает он её со всей старательностью, словно это не досуг, не интим и не игра, а важнейшая в его жизни миссия.       Время идёт, а темп не спадает ни на малость. По спине Сильвы стекает пот, но он ничуть не устал. Что такое секс для профессионального убийцы? Лёгкая разминка, но со своей изюминкой. Время, когда можно снять напряжение, и выпустить пар, как ни странно, ведь практически всё остальное время ему и на секунду нельзя расслабиться: на работе… он на работе, в остальное время — неугомонные домочадцы, и пяти минут не способные протянуть без скандалов. Стержня в нём конечно хватает на всё и всех, но оттого не менее приятно дать волю своему несдержанному, животному нутру. Быть исключительно эгоистом, забыть об интересах семьи, только о своих. В этом плане ему даже повезло с Кикио, и с тем, что она сходит с ума, когда её так неистово дерут. Быть может, это та точка соприкосновения, которая удерживает страсть между ними даже спустя два десятилетия брака. Сколько пар могут таким похвастаться?       Оба чувствуют нарастающее напряжение в телах. Воздух накаляется вокруг них, они словно тонут в жерле вулкана, сливаются воедино в этом водовороте страсти и безумия, и первая сдаётся Кикио. В низу живота всё резко сжалось, а потом вспыхнуло ярким оргазмом, электрическим током растекающимся по всему телу. Она вновь громко стонет, и кажется, разодрала себе горло в эту ночь. Ну, последующие пару дней в поместье будет тише чем обычно. Ещё несколько ярких спазмов последовало, даря женщине ещё больше экстаза. Её длинные пальцы крепко сжались, острый маникюр точно вонзился в белые ладони, украшая их красными отметинами, не исключено, что кровавыми. Её ватные ноги заметно трясутся. Она бы точно не встала на них ровно сейчас, а значит Сильва проделал отличную работу, она будет ему благодарна… ну, до очередного скандала, по крайней мере.       Муж не спешит от неё отставать. С новыми силами он вжимается в женское тело, с такой энергией, будто его хватит ещё на сотню раз, но такого не выдержала бы даже сама Кикио. Из могучей груди всё чаще вырываются рваные вздохи, знаменуя начало конца. Мужчина крепко стискивает зубы, и запрокидывает блаженно голову назад, и его серебряная грива монументально взъерошивается. Некоторые пряди прилипли к лицу и спине, но от этого он выглядит ещё более сексуально, только жаль, Кикио этот ракурс не особо доступен. Очередной дикий толчок, и он замирает в ней, полностью вогнала член в её упругое влагалище, и низким голосом стоная, обильно кончает внутрь.       Какое-то время он ещё находиться в ней, ощущая как расслабляются постепенно их тела, и как выравнивается дыхание обоих. Комнату наполняет непривычная тишина, контрастная по сравнению с тем шумом, причиной которого они буквально несколько мгновений назад являлись. Вечно холодный и рассудительный Сильва приходит в себя быстрее, и стерев пот со лба, выскальзывает из влагалища своей жены, и по её половым губам струиться тонкая белая капля. Кикио, кажется, всё ещё находиться в трансе, и поэтому, обмякшая, падает на кровать, стоит лишь Сильве отпустить её. Он ложиться рядом, и на пару секунд закрывает глаза, но внезапно очнувшаяся жена не даёт ему провалиться в небытие. — Может останешься так? Тебе даже больше идёт. — с усмешкой предлагает мужчина, но недовольно изогнутые брови на женском лице говорят многое, а поэтому он приподнимается, освобождая запястья своей возлюбленной от оков, замечая, что те довольно-таки сильно натёрли её кожу, но для такой хладнокровной убийцы, как она, это сущий пустяк. Кляп Кикио снимает сама, пока глава семьи отвернулся к полке, куда положил предыдущий аксессуар. — В следующий раз я тебя так и оставлю с такими твоими предложениями! — с характерной вспыльчивостью фыркает женщина, но ярость так и не пришла. Вместо этого она быстро расслабилась в лице, и легла к мужу, уложив голову на его плечо.       Они просто лежат в кровати, наслаждаясь дыханием друг друга, синхронным стуком сердец, и жаром тел. Им некуда спешить. Сильва специально не брал никаких заказов на этот день, чтобы провести время, которого не так уж и много у такого влиятельного человека, со своей любимой женой в интимной обстановке. Его сильная рука обвивает тонкую талию, а грубая ладонь ложится на живот, и тут внезапное осознание того, что он кончил внутрь. Предохраняться они не имели привычки, так что кто знает, может в семье Золдиков стоит ожидать пополнения?