Моя мама говорила мне каждый день, что нужно всегда быть осторожной с парнями,
потому что любовь словно игра с огнём, можно обжечься.
Моя мама, должно быть, была права, ведь когда я вижу тебя, мое сердце пылает,
но вместо того, чтобы испытывать страх, я влюбляюсь в тебя еще больше.
blackpink — playing with fire
Юнги мама ничего не говорила про любовь, про то, каких парней нужно выбирать, а каких стоит остерегаться. Юнги это и не нужно было, всю среднюю и старшую школу, пока его одноклассники уже во всю зажимались по углам, омега не вылазил из учебников, мечтая не о каком-нибудь альфе из параллельного класса, а о собственной айти компании, с помощью которой он смог бы не только заработать столько денег, чтобы он и его мать до конца жизни ни в чем не нуждались, но и исполнить свою мечту и начать создавать собственные игры. Возможно, мама Юнги ничего и не знала о любви и об альфах, потому что отец Мина ушел от нее, едва та успела заикнуться о беременности и, опять же, возможно, именно поэтому Юнги бросил все свои силы, чтобы обеспечить матери, которая упахивалась на двух-трех работах, чтобы у маленького омеги было все, что он только мог пожелать, безбедную старость.
И, возможно, маме Юнги стоило все же рассказать ему о любви и о том, каких альф нужно выбирать, а каких стоит остерегаться. Потому что сейчас, когда омега воплотил в жизнь свои мечты и уже как семь лет является генеральным директором успешной IT-компании, Юнги влюбляется в альфу, в которого влюбляться абсолютно не должен был.
Чонгук больше похож на мечту любого омеги в пубертатном возрасте, уж точно никак не на мечту успешного бизнесмена, но Юнги ничего не может с собой поделать. У них с альфой ноль точек соприкосновения, Мин старше Чонгука на десять лет, омега до ужаса душный и правильный, про алкоголь забыл после выпуска из университета, а к сигаретам и прикасаться не думал, а Чонгук курит, пьет и жить не может без своего байка, на котором любит гонять по улицам ночного Сеула, чтобы потом просыпать все будильники и опаздывать на третью (из трех) пару. Успеваемость Чонгука хуже некуда, он на грани отчисления, но его это мало волнует, пока он проживает свою самую веселую и беззаботную молодость. Юнги не знает, откуда у него взялись такие предпочтения, ему же всегда нравилось всё до одури правильное, а Чонгук буквально синоним к слову «неправильный».
Они познакомились одним майским днем, когда Юнги вышел из душного офиса, чтобы подышать свежим воздухом и, может, зайти куда перекусить, но вместо свежего воздуха втянул едкий сигаретный дым. Виновником сего происшествия оказался альфа выше самого Мина на голову и шире раза в два. Тот не выглядел так, будто ему интересен тот факт, что он курит в неположенном для этого месте, заставляя других людей дышать этим ядом. Он выглядел так, словно его вообще ничего не волнует. Юнги тогда максимально вежливо попросил альфу не курить рядом со зданием его компании. Парень в ответ изогнул фигурную бровь, сверху вниз посмотрев на нарушителя своего покоя и выдав до ужаса вульгарное:
— Что ж, ну если меня об этом просит такая киска, то я не могу ей отказать, — мужчина нахально улыбнулся и кинул окурок на мокрый от недавнего дождя асфальт, затушив носком своих массивных ботинок. А Юнги смотрел на него в немом шоке, потому что… этот альфа только что назвал его… киской? Что, черт возьми?
— Да как ты..? Да ты..! Да как… Да ты вообще хоть что-нибудь знаешь про уважение к старшим?! — возмущению Юнги не было предела, а парень лишь невзначай пожал плечами:
— Ну что вы, старших я как раз-таки очень уважаю. Я бы даже сказал, что питаю к ним особую страсть, — тот рассмеялся, щелкая по носу маленького омегу, у которого даже щеки покраснели от злости, развернулся и, уходя, кинул бесстыжее:
— До встречи, киска.
Юнги встретил его на следующий день ровно на том же месте ровно в то же время, но мужчина на этот раз не курил. Он стоял прислонившись к стене, попивая кофе и на что-то залипая в телефоне. А Мин, на миг засмотревшись на красивого альфу, одернул себя. У него даже появились мысли подойти к парню, но зачем? Тот не курил, как и обещал, и вообще никак не мешал омеге, поэтому ему ничего не оставалось, кроме как пройти мимо.
— Хэй, крошка, — альфа совершенно внезапно окликнул его, а Юнги аж дернулся, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что в округе никого нет и обратились именно к нему. — Я тебя ждал, — парень приблизился к нему и только сейчас Мин заметил будто из ниоткуда взявшийся второй стаканчик с кофе.
— А… Э… С-спасибо, а зачем.. поч…
— Понравился ты мне, вот почему, — вставил альфа, даже не дав Мину закончить, — хочу сводить тебя на свидание, точнее свозить, когда ты заканчиваешь работать?
Юнги, несмотря на приятный сюрприз в виде любимого кофе, был в шоке от того, насколько этот парень беспардонный и нахальный. Тот прекрасно осознавал, что омега старше, но при этом обращался на ты, даже не спросив разрешения, а потом, на второй день знакомства, не зная даже имени Мина, позвал его на свидание, назвав крошкой…
Ну, хоть не киской, уже прогресс.
Юнги, конечно же, согласился.
***
1st of June, 2024.
Омега улыбается сам себе, вспоминая тот день, когда у них все закрутилось. А ведь с тех пор Юнги не может представить свою жизнь без нахального альфы, который до чертиков быстро присвоил его себе. И Мину особенно тяжело признаться в том, что ему нравится это. Нравится то, как безапелляционно Чонгук заявляет на него права, как врывается в офис в своих тяжелых берцах и кожаной куртке, целует при всех, а после шепчет на ушко, что если Юнги не перестанет быть таким сексуальным, то он трахнет омегу на столе в его же кабинете. Юнги в такие моменты тоненько пищит, толкая Чона в сильную грудь и называя извращенцем, но где-то глубоко в душе, в одной из своих любимых грязных фантазий, Чонгук его на этом столе уже давно разложил.
Юнги закрывает за собой дверь, прощаясь с задерживающимися на работе подчиненными и, поправив на себе новенькую атласную рубашку, идет на выход. Чонгук еще утром написал ему, что заедет за ним после работы. А Юнги просто не мог не выгулять новые вещи на предположительное свидание со своим парнем. Предположительное, потому что Чонгук не говорил, что это будет свидание, но в тоже время сказал, что надо быть готовым к чему-то особенному и что он заберет Мина после работы.
Когда Юнги наконец оказывается на улице, альфа уже поджидает его на стоянке у офиса. Чонгук не изменяет своим тяжелым берцам и любимой джинсовой куртке, но удивляет омегу тем, что приехал он сегодня на байке. Юнги любит Чона, но не эту адскую машину, на которой тот сегодня приехал. Омега вообще считает, что на нем катаются либо суицидники, либо долбоебы. Юнги относит Чонгука ко второму типу.
— Чон, я конечно все понимаю, но по-моему мы уже обсуждали, что я до ужаса боюсь эту штуку, — Мин тыкает пальцем в сторону мотоцикла, — но ты все равно приехал на нем. Я прощаю тебя только потому, что это особенный день и ты хочешь устроить мне сюрприз. Это последний раз, когда я соглашаюсь прокатиться на нем, — во всю возмущается Юнги, активно жестикулируя руками, а Чон лишь усмехается, притягивая непослушного омегу к себе за талию.
— Ну хоть на нем ты согласен прокатиться всегда, — Чон стреляет глазами вниз, указывая на свой пах, а Юнги закатывает глаза, думая о том, что за год отношений надо было уже привыкнуть к таким выкидонам альфы. — А теперь ты перестанешь бубнеть и как послушная славная омега, которая очень любит своего альфу, сядешь на байк, и мы с тобой поедем в незабываемое путешествие. Ну ладно, может, не совсем путешествие, но незабываемое точно.
Чонгук снова щелкает Юнги по кончику носа, черт бы побрал эту его привычку, и вручает Мину шлем.
— Знаешь что, Чонгук? Ты засранец! Абсолютный засранец! Почему я вообще с тобой повелся? — Мин ударяет альфу по плечу, но, несмотря на свои слова, послушно садится на байк сразу за Чоном, надевая шлем.
— Потому что ты любишь таких, — хмыкает Чонгук, заводя мотор, — держись крепче, крошка.
***
— Ты! Т-ты! Ты! Да чтоб я еще хоть раз сел на эту адскую машину! — кричит Юнги и бьет смеющегося Чона по плечу своей сравнительно маленькой ладошкой, пока тот её не перехватывает, чтобы нежно сжать в своей руке.
— Да-да, детка, я уже понял, что она тебе не нравится, — Чонгук целует тыльную сторону чужой ладони и спешивается, пока Юнги находит в себе силы лишь на то, чтобы снять шлем и безжалостно кинуть его куда-то в сторону. — Да и я, честно говоря, уже начинаю ревновать, а то ты даже на мне так громко не кричишь, как на нем.
— Чон, знал бы ты, как часто я думаю о том, что я в тебе нашел, — Юнги закатывает глаза и взвизгивает, когда внезапно оказывается лежащим животом на байке, а его пятая точка — бесцеремонно выставлена не без помощи чужих рук.
— Мне нравится, когда ты называешь меня Чоном, делай так почаще, звучит чертовски сексуально, — Чонгук смеется и, взявшись за худые бедра, тянет омегу на себя, заставляя того выпятить попку еще сильнее. — К слову, мне кажется, что я действительно давно не напоминал тебе, что ты во мне нашел, — Чон скалится и, потираясь своим все еще спрятанным членом о чужую промежность. Но одежда не мешает Юнги прочувствовать Чонгуково достоинство и издать хриплое «ох», когда альфа притирается особенно удачно, создавая давление на клитор. — А то ты забываешься, — хмыкает тот, наблюдая за вмиг округлившимися губками и нахмурившимися бровками на красивом лице.
— О таком забудешь, — шепчет Мин, который только что собрался возмущаться, мол никакого уважения как к старшим, так и к омегам. Стоило ему почувствовать чужой член у своей промежности, как его маленький внутренний бунтарь тут же заткнулся, и Юнги чувствует себя плохорошо от этого факта. Хотя, в конце концов, он омега. А его альфа просто преступно хорош собой.
Его член тоже.
— Ч-чонгук, хватит издеваться, сделай уже что-нибудь, — шипит Мин, которому мало. Из-за загруженности омеги на работе они слишком давно не занимались сексом, чтобы Юнги хватало обычного петтинга. Он соскучился по ощущению крупного члена в себе, по до одури приятному чувству заполненности. Возможно, именно поэтому Юнги так просто дает Чонгуку разложить себя на мотоцикле. Конечно же, омега успокаивает себя этим, потому что знает прекрасно, и без недотраха Чонгуку не дать невозможно.
— Что мне сделать, детка? Чего ты хочешь? Скажи конкретнее, — Чонгук откровенно издевается, не прекращая толкаться в мягкую киску и глухо постанывая от приятной стимуляции, — не стыдись своих желаний, сладость, здесь никого, кроме нас и матушки природы.
— Я хочу… я… — Юнги мешкается, не может справиться со смущением.
— Смелее, сладость, — Чон вытаскивает легкую блузочку из узких брюк, сразу же пробираясь под нее руками. Ему нравится то, как смущается его омега, нравится, как он, несмотря на стеснение, так откровенно потирается своей наверняка текущей маленькой вагиной.
— Я хочу, чтобы ты… ну чтобы ты вылизал мою… мою… — Мин в удивлении округляет губы, испуская сладкий стон, когда чувствует чужие руки на собственной груди. Чон сминает небольшие полушария, перекатывая в руках чувствительные соски.
— Твою что, малыш? Что я должен вылизать? — смеется Чонгук, расстегивая пуговицу на чужих брюках. Конечно же, он прекрасно понимает, что он должен вылизать.
— Чонгук, ну я стесняюсь… — бубнит омега, сладко поджимая свою киску, которая внезапно оказывается обнаженной.
— Оу, как мило, моя сладкая омега стесняется говорить слово «вагина», или киска? Или вульва? Или пис… —
— Хватит! — визжит Мин, заставляя Чонгука засмеяться.
— Ну-ну, радость, имея такую чудесную вагину, просто грех стесняться. Такая розовая, нежная, румяная, так и просится на язык. Была бы возможность, я бы не спускал твою киску с него, — Чонгук медленно опускается на колени, чтобы оказаться лицом прямо перед любимой сладостью. — Потому что ей там и место. И, ох блять, какая она влажная, — Чон раскрывает пальцами пухлые половые губки, открывая себе вид на призывно сокращающуюся дырочку.
Сначала альфа просто смотрит. Любуется. Смущает Юнги еще больше и, только когда омега начинает нетерпеливо вертеть попкой, наконец приступает к
делу. Чонгук целует влажную киску, чувствует терпкую смазку на губках, а после и на языке, слизывая её, смакуя.
Чон ничто так не любит как вагину Юнги.
Только самого Юнги разве что. Он любит её лизать, любит её целовать, любит её драть, любит её наполнять, а потом снова вылизывать, чтобы очистить её от собственной спермы.
И Чонгук лижет её, сосет, целует, зарывается в нее лицом. А Юнги любит смущаться и пищать как славная невинная омежка в ответ на подобные действия. Альфе хорошо настолько, что плохо, когда он полностью покрывается в чужой пахучей смазке.
У Чонгука живот сводит от того, насколько сладкие звуки издает омега. Особенно, когда его язык задевает призывно торчащий клитор. Но Чон Юнги сильно не балует, больше уделяет внимание половым губкам, как и большим, так и любимым малым.
— Как же долго я терпел, весь день не мог дождаться этого момента. Момента, когда я заполню твою славную узкую дырочку, — Чонгук оставляет несколько поцелуйчиков на молочных ягодицах и поднимается. — Прямо как в наш первый раз? Ты помнишь его, детка? — альфа вжикает собственной ширинкой, и Юнги, который чисто из вредности отрицательно качает головой, слышит, как Чонгук облегченно выдыхает, когда его член наконец оказывается на свободе. Омега неудобно изворачивается на мотоцикле, чтобы иметь возможность хоть глазком взглянуть на достоинство своего парня. По нему он тоже, видимо, соскучился, — А я помню, сладость, я все помню, — Чонгук шлепает членом прямо по открытой киске, из-за чего образуется настолько пошлый хлюпающий звук, что у Юнги от стыда начинают гореть даже уши. — Помню, как ты прятал свою девственную киску от меня, как просил не смотреть туда и не трогать, как пытался свести ноги, но я силой раздвигал их, затем смотрел, трогал, нюхал и трахал. А ты пищал от смущения прямо как сейчас, — Чон проникает во влажную от его слюны и омежьей смазки вагину лишь крупной головкой, но и этого достаточно, чтобы Юнги выдавил из себя тонкий сладкий стон, покрепче ухватившись за мотоцикл.
Юнги и правда был девственником в свои тридцать, а его первым альфой стал Чонгук, за что ему было до жути стыдно. А альфе это так же до жути нравилось. Он говорил, что Юнги хранил верность своему мужчине, которого он тогда еще просто не встретил. А у Мина внутри все сжималось, когда Чонгук называл себя его мужчиной. И не только внутри, и омега сжимается прямо вокруг входящего в него члена.
— Что такое, сладость? О чем ты таком думаешь, что тебя это настолько возбуждает? Расскажешь мне? — Чонгук улыбается, как последняя падла, и вгоняет член в Юнги по самые яйца, тяжелые наполненные спермой яйца.
Юнги невнятно стонет, чувствуя толстый венистый член глубоко в своем нутре.
— Ох… ой… я думал о том, какой… какой у меня горячий мужчина, — Мину почти скулит, когда Чонгук начинает двигаться, и Чонгук тоже глухо стонет, но больше от неожиданного комплимента, чем от приятной стимуляции. — И что мне нравится, когда ты называешь себя моим мужчиной.
— Ну ты моя сладость, а тебе нравится, что с тобой делает твой
мужчина? Или ты хочешь, чтобы я сделал с тобой что-нибудь другое? — Чонгук двигается в непривычно медленном темпе, лениво покачивая бедрами. Делает это специально, чтобы омега прочувствовал каждую неровность его органа, каждую венку. И, возможно, где-то в глубине души ему хотелось бы, чтоб омега попросил его ускориться. Его сладкая и стеснительная омега попросила его быть быстрее и жестче. Грубее. Альфе нравится грубость, и он уверен, что Юнги
тоже.
Но Юнги превосходит все его ожидания.
— Узел! Ах, альфа, дай мне узел.
Узел?
Чонгук аж сбивается с ритма, когда слышит это. Для альфы просьба его омеги об узле — лучшие слова, которые он только может от него услышать. Потому что это означает как минимум то, что омега готов понести от своего альфы щенков. А это уже ебать как сильно. И Чонгук, конечно же, рад такой перспективе, но не сейчас. Ему только двадцать один год, и он абсолютно точно не готов становиться отцом. Ведь, если быть честным, вряд ли из него выйдет хороший папа. А Чонгук очень хочет быть хорошим папой.
Но и отказать так жалобно просящему об узле Юнги его внутренний альфа просто не может. И, опустив свой взгляд с узкой спины на розовенькую от стимуляции промежность, Чонгук придумывает выход сразу же. Сразу же, как видит маленькую еще неопробованную им дырочку чуть выше.
Чонгук больше долго не думает, он опускает руку к омежьей натуженной киске и, подразнив чувствительный клитор, собирает смазку, которой за это время накопилось достаточно, для того чтобы с ее помощью пропихнуть в тугую попку сразу два пальца. И они входят подозрительно легко.
— Ты играл с собой, омега? — тянет Чонгук. Вопрос сугубо риторический, очевидно, что играл. — Разрабатывал себя? Скажи честно, для меня? Хотел в анал, а, детка? — Чон трахает уже малосоображающего Юнги в обе дырочки. До этого до ужаса стеснительный омега такое даже не думал практиковать.
— Я… чуть-чуть.
— Чуть-чуть? Ну для чуть-чуть твоя дырочка принимает мои пальцы уж слишком легко, или ты так и планировал? Хотел, чтобы я посадил твою славную попку на узел? — Чонгук пропихивает третий палец, который входит уже чуть туже, а Мин почти кричит от чувства наполненности сразу в двух дырочках, но ничего не отвечает. Стесняется. Он всегда такой стеснительный, даже сейчас, когда его трахают сразу в две дырочки, даже сейчас, когда он этого совсем не против. Даже когда он сам просит. Ну ладно, не просит, намекает.
Чонгук толкается в мягкую разработанную киску еще несколько раз, чтобы после медленно из нее выйти, хотя в данный момент покидать гостеприимную вагину отнюдь не хотелось, но повязать её было бы фатальной ошибкой. Юнги недовольно стонет и начинает непослушно вертеть попкой, за что сразу по ней получает. Чон наблюдает за расходящейся волнами кожей, медленно проталкивая головку в растянутый анус.
— Ох, блять, — шепчет Юнги, сжимаясь с непривычки. До этого в его попке были только пальцы, и то единожды, а сейчас туда толкается совсем немаленький член.
— Не то слово, детка, не то слово, — альфа входит до конца с большим трудом, но узел и яйца тянет так сильно, что терпеть становится просто невозможно, и Чон наконец его вяжет.
— Черт, черт, черт, — Юнги визжит и, опираясь на сидушку одной рукой, второй тянется к своему животу. Чонгук изливается в него долго, выплескивая сперму толчками, и её в какой-то момент становится настолько много, что его животик вздувается, а Юнги сладко кончает, даже не прикоснувшись к чувствительному бугорку, просто от ощущения вязки.
Он становится настолько большим, что появляется ощущение, будто Юнги и правда беременный. Но ему до безумия нравится это чувство. возможно, когда-нибудь в будущем, возможно, не особо далеком, он бы хотел быть беременным от Чонгука и родить ему детей. Много детей. Но перед этим посидеть у него на узле, конечно же. И не раз.
— Это так хорошо, — Мин оглаживает свой увеличившийся живот одной рукой, а Чонгук слегка наклоняется вправо, чтобы тоже иметь возможность. И, ох, возможно альфа жалеет, что не повязал сразу киску. Потому что быть беременным Юнги бы пошло уж слишком сильно. А Чонгуку определенно понравилось бы возиться с ним беременным. Ладно, возможно, Чон переобуется и совсем скоро повяжет Мина
по-настоящему.
— Ты самый настоящий извращенец, ты знаешь это? — внезапно выдает отчего-то охрипшим голосом Юнги после почти получаса нахождения на альфьем узле. — И ты бы наверняка, абсолютно точно, не понравился бы моей маме.
— Это говорит мне тот, кого трахнули в обе дырки, а потом посадили на узел по его же просьбе? — смеется Чонгук, оглаживая руками чужую спину, наклоняясь и медленно переходя к вздувшемуся животу, а после к любимым полушариям, потому что забыть про такие славные сисечки было бы грехом. — А с мамой твоей как-нибудь разберемся, я приложу все усилия, чтобы ей понравиться, — Чон оглаживает все его тело, старается не пропустить ни дюйма, и повторяет этот путь руками уже раз десятый. Все не может насладиться любимым телом.
— Вывез в лес своего омегу на мотоцикле, чтоб на нем же и трахнуть, не я, — Юнги сладко мычит, когда чужие руки снова оказываются на его груди.
— Я вообще-то не планировал тебя трахать, я решил устроить тебе сюрприз и организовать пикник красивом месте. Он в метрах десяти отсюда. Там еда, шампанское и мягкий плед, — хмыкает Чонгук и, улыбаясь, продолжает, — просто ты так сладенько кричал и возмущался, что я не сдержался.
— И, как я понимаю, повязать меня на мягком пледике тебе мозгов не хватило, — омега закатывает глаза, а Чонгука снова пробивает на смех.
— Ты такой очаровательный, когда бубнишь, особенно когда в этот момент ты сидишь на моем узле.
Альфа в последний раз оглаживает округлую попку и чувствует, как узел начинает спадать. Он, стараясь не травмировать Юнги, аккуратно выходит из послушной дырочки, напоследок любуясь своим творением. Из ануса мелкими толчками вытекает сперма и, обойдя покрасневшую киску, капает на байк. Чонгук даже не против.
Юнги таки оказывается на мягком пледике. Чонгук со всем трепетом и нежностью перенес его туда, перед этим до конца сняв брюки и промокшие трусики. Сам Чон ложится рядом, чтобы уложить размякшего омегу на себя.
— Ммм, Чонгук, я хочу спать, а ты снова со своими извращениями.
Крупная головка вновь толкается в узкую дырочку, но Чон дальше не входит.
— Что… что ты делаешь? — омега пытается соскочить, но большие руки держат крепко.
— Давно хотел попрактиковать кокварминг, думаешь, хорошая идея? — Чонгук сжимает в ладони чужую грудь, а омега в ответ недовольно мычит:
— Нет, не сейчас, я и так слишком чувствительный после узла, хоть он был и в другой… другой…
— В чем, детка? Ну же, сладость.
— В другой дырочке, — мямлит Мин, зарываясь в чужую крепкую шею, чувствуя, как его уши снова начинают гореть.
— В другой дырочке? Ну ты моя радость, никто не может сказать эти слова так невинно, как это делаешь ты, — альфа целует Юнги в макушку, но член из теплого нутра все же вытаскивает.
— Я смотрю, тебе нравится меня смущать.
— Чертовски сильно, — хмыкает, — давай покушаем, — Чонгук резко поднимается, но Мин не блещет энтузиазмом и снова оказывается на мягком пледе.
— Не, я хочу спать, — Юнги показательно зевает, поворачиваясь на бок и игнорируя весь тот беспорядок, что у него происходит в районе промежности.
— Детка, ну какое спать, я что, зря сюда все это привозил? Зря готовил? — возмущается Чонгук и, не смущаясь своей наготы, начинает открывать корзиночки с едой. Готовил это, конечно, громко сказано, потому что из шедевров кулинарии там максимум бутерброды с колбасой и сыром. Но он старался.
Чонгук красиво раскладывает еду и напитки на плед, достает шампанское из термопакета и кладет в самый центр, заканчивая картину. Он бы даже сфотографировал ее, но его телефон был кинут куда-то недалеко от мотоцикла.
— Ну как тебе? Нравится? Мне кажется, вполне мило, — Чон кидает взгляд в сторону Юнги, а тот, повернувшись к альфе своей очаровательной попкой, уже тихонько посапывает, в ответ, очевидно, ничего не говоря. — Уснул? Серьезно? — возмущенно шепчет Чонгук.
Альфа подползает ближе к Юнги, заглядывает через плечо и видит умиротворенное лицо спящего омеги, которому все возмущения Чона сейчас, очевидно, до пизды.
— Капец блин.
