Шорты

Утро началось с наглых провокаций. Курильщик проснулся от шебуршаний справа — это Чёрный слишком громко встал с кровати. И теперь у Эрика не осталось выбора, кроме как смотреть. Чёрный потянулся, перекатывая упругими мышцами, почесался немного — куда без этого, — натянул шорты — шорты — и принялся за утреннюю зарядку. Как Курильщик ни пытался, у него решительно не получалось отвести от Чёрного вгрызающийся взгляд. Чёрт, мог бы на кухню выйти для приличия или в коридор хотя бы… или в крайнем случае не надевать эту стекающую по бугристой спине белую футболку… Но Чёрный всегда тренировался в комнате. И всегда в футболке. Или без… Курильщик ничего ему за это так ни разу и не предъявил, потому что откровенно обожал смотреть на него во время занятий. Хотя обычно он в это время ещё спал. Чёрный удивительно легко и почти бесшумно взялся за прыжки для разгона лимфотока. Потом поприседал — идеально технично, с ровной спиной и необходимым углом отклячивания зада. Потом припал к земле для отжиманий. Сколько времени прошло, Курильщик не загадывал, а времени явно прошло много, потому что Чёрный умел отжиматься бешеное количество раз. — О, доброе утро, — улыбнулся Чёрный, поднявшись и отряхнув руки. — Выспался? — Мог бы ещё поэнергичнее тут прыгать — и я бы ещё лучше выспался, — беззлобно проворчал Курильщик, сам немного поразминался, повращал корпусом, чуть не свалившись при этом с кровати, и едва не потерял сознание, когда разгорячённый тренировкой Чёрный подошёл к нему и буднично поцеловал в щёку, неуклюже наклонившись. Эрик был решительно без понятия, как он это стерпел — не вцепился в него, не потянул обратно на кровать и не заставил поцеловать ещё в паре десятков мест. Однако нужно было дописать картину. Эрик и так слишком долго по разным причинам её откладывал. Вот он вкатился в мастерскую, установил холст, на котором порхали над горящей Австралией рыбы с огнетушителями, усмехнулся и начал работу. И вроде даже вдохновение попёрло, но мысли периодически отскальзывали обратно к этим чёртовым серым шортам. Великолепные ноги выглядывали на Эрика из двух просторных шатров, и сознание неизбежно подбиралось к спрятанному под шортами великолепию. Курильщик сдался, когда увидел на холсте вместо чернового наброска очередной рыбы набросок весьма детализированного члена одного конкретного чёрнового человека. Он с негодованием вкатился на кухню, где Чёрный в фартучке и по-прежнему в этих шортах готовил завтрак и что-то напевал себе под нос. — Я не могу работать, — заявил Курильщик претензионно. — М-м? — Чёрный повернулся к нему и сочувственно улыбнулся. — Что, из-за вдохновения? Опять оно чудит? — Нет, с вдохновением всё в полном порядке. Это всё из-за тебя. Чёрный оторопело вытаращился на маленького сердитого колясочника, скрестившего руки на груди и укоризненно на него глядящего. — Меня?.. Эрик, я без понятия, что я сделал, но я могу перестать, если… — Чёрта с два ты перестанешь, — застонал Курильщик. Взволнованный, сердобольный Чёрный был ещё очаровательнее. — Встал, попрыгал, поотжимался — а обо мне ты подумал?! Шорты ещё эти нацепил — ну ужас. Хотя ты всегда их надеваешь… — Курильщик тряхнул головой, собрался с мыслями и выдавил: — Короче, у меня проблема. Ты слишком хорош. Ты меня с самого утра разгорячил, и я теперь не могу ни о чём думать, кроме тебя. С каждым словом Курильщика искорки в глазах Чёрного, вспыхнувшие при виде вкатившегося Курильщика, всё активнее разгорались, приближаясь масштабами к австралийским пожарам. А потом он густо покраснел и потоптался на месте. — То есть… ты бы хотел, чтобы я тебя… прямо сейчас… — Знаешь что? Не совсем. Я бы хотел, чтобы я тебя прямо сейчас. — Курильщик увидел растерянное лицо Чёрного, фыркнул и продолжил: — Отсосать тебе хочу. Ты вкусный сто процентов. Они начали кувыркаться вместе совсем недавно, и Курильщик ещё ни разу не делал Чёрному минет. А хотелось, между прочим. — Ой, яичница сгорит! — спохватился Чёрный и выключил плиту, а Курильщик тихо хихикнул, заметив, как сильно Чёрный смутился. — Значит, завтрак попозже, — добавил красный Чёрный, глупо лыбясь, стаскивая фартук и вешая его на перекладину дверцы духовки. Он почти подбежал к Курильщику и подтянул его на себя — с лёгкостью, словно поднял не собирающегося его удовлетворять человека, а штангочку с мизерным весом. Потом с рычанием поцеловал и проследовал в ванную, где заботливо вымыл тихо беснующегося от нетерпения Эрика, ополоснулся сам, выгрузил Эрика, обтёр стискивающего ручки коляски партнёра по кувырканиям, обтёрся сам, не сдержался и полез целоваться прямо в ванной, а Курильщик не смог ничего возразить по этому поводу — только безбожно расстонался от удовольствия. Они кое-как перебрались на кровать, и тут Чёрный вдруг сказал: — Подожди, ты хочешь мне сделать, да? — А что, проблемы какие-то? — Ну… Ты это… осторожнее. Курильщик недоумённо сощурился, а потом ухмыльнулся: — Я понимаю, что у тебя причиндал километровый, но всё-таки что такого может случиться? Чёрный закусил губу. — Ну, смотри. Рыжий, конечно, мерзавец, но чего не отнять, так это того, что хуй у него огромный. Хотя, вообще, отнять пару раз хотелось, ну то есть оторвать к чертям… кхм, так вот, жена его как-то связку себе повредила, когда взяла слишком глубоко. Ты же понимаешь, как мне хорошо от одних твоих прикосновений? А если… ну… вдруг я тебе в рот толкнусь случайно? Или ещё что-то… Эй, не смейся, правду говорю! Знаешь, сколько они потом по врачам и больничкам в городе бегали? Чёрный не упомянул, что Рыжий после того дня ходил с фингалом и что это Чёрного тоже беспокоит. — Прости, это забавно. Но тебе удалось меня напугать, сладкий. Я буду поаккуратнее, целиком тебя сжирать не стану, пускай очень хочу. И ты до жути возбуждающе заботишься обо мне даже в этом вопросе. Курильщик подался вперёд, провёл рукой по шее, быстро поцеловал Чёрного в том же месте, где только что коснулся, и сразу отстранился. Чёрный охнул, присогнулся, врезался в любимые губы и застонал прямо в Курильщика. Курильщик понял, что его домашнее воплощение атлетизма тоже заметно распалилось, и усугубил его положение, усугубляя поцелуй. — Ложись, — сказал он почти требовательно, но всё ещё ласково, — я буду очень осторожен. Кусаться не буду. Постараюсь, вернее. Чёрный со смеющимся рёвом откинулся поближе к изголовью, а Курильщик не без труда взобрался на него, снова поцеловал в губы, сполз пониже, уселся на участке ног, ещё недавно скрывавшемся под шортами-соблазнителями, и приступил к делу издевательски размеренно. Он опустил пять подушечек пальцев на пресс чуть повыше пупка, круговыми движениями поводил ими по потным рельефам, потом медленно прижал к животу Чёрного всю ладонь, ещё немного погладил и стал спускаться. Внизу живота он медленно поскользил рукой из стороны в сторону, замирая на каждом повороте и слегка надавливая. Чёрный улетал. И Курильщик это хорошо чувствовал. Он успел просечь фетиш Чёрного на поглаживания живота и теперь отрывался, ощущая, как внутри Чёрного затягивается тугой напряжённый узел, и с удовлетворением слушая его шумные выдохи. Член Чёрного заметно зашевелился, но Курильщик его пока не трогал. Нельзя сладкое на голодный желудок, верно, Чёрный? — Эрик, — то и дело сипело сверху его имя. — Ух, уф… Наконец неконтролируемый ухающий и, вероятно, превращающийся в филина Чёрный был подготовлен. Член встал под углом с несуществующим тангенсом, и Курильщик решил, что пора. Он взялся за него двумя руками и, вспомнив по неизвестной причине уроки лепки в начальных классах, стал мягко разминать налитый член, как засохший пластилин. Звуки, которые доносились в тот момент со стороны Чёрного, словами передать очень непросто: от него исходил весь спектр фонетики всех языков мира. Он стискивал наматрасник пальцами и всеми силами сдерживался, чтобы не заорать. Курильщик им восхищался: сам бы он заорал уже давно. Руки то и дело поправляли обхват, и когда Чёрный таки крикнул, Курильщик спустился тазом ещё ниже, нагнулся, размазал бесцветную смазку по головке, весело вспомнил про отрицательный тест на инфекции и с ювелирной аккуратностью чмокнул кончик члена. Чёрный понял, что не дёрнуться и не проткнуть Курильщика шпагой насквозь будет очень проблематично. — Эрик… мн-не… очень хр-рош-шо, ты там… о… осторожнее. Он чуть выгнул спину, испуганно спохватился и прилёг обратно. Курильщик оторвался и назидательно попросил: — Не дёргайся. И Чёрный невероятным усилием воли приклеился к кровати, чтобы не извиваться у Курильщика во рту. А Курильщик обернул головку в губы, присосался, подвигался… потом его осенило, и он параллельно положил одну руку Чёрному на живот. Чёрный открыл для себя способность издавать звуки, не принадлежащие к фонетическому спектру ни одного из известных алфавитов мира, но продолжил неподвижно лежать. Курильщик брал глубже, причмокивал, но остановился на середине и начал делать массаж, ради которого он всё это затеял. Сейчас он как никогда походил на кота, взявшего в пасть тёплое одеяло и одновременно блаженно месящего его лапками. Чёрный почувствовал, что гейзер прорывается, и попытался предупредить об этом Курильщика, но получилось сказать только что-то настолько невнятное, что он сам не смог это что-то разобрать. Всё шло к завершению, но вдруг Курильщик с плямканьем оторвался, и возбуждённый до отказа член торчком завис в воздухе — как ни в чём не бывал. И Чёрный понял, что это жестокая месть за прошлые грехи с обломами кайфа Курильщику. Он даже не возмутился. Только пронзительно застонал. Курильщик повторил обхват и завершил всё очень быстро. Чёрный смачно кончил, закатил глаза, зашёлся в волнах блаженства всем телом и победно поздравил себя с тем, что не дёрнулся. А Курильщик ощутил сперму во рту, поморщился, причмокнул пару раз, распробовал и всё же глотнул. Семя вокруг рта Курильщика неожиданным образом взбудоражило Чёрного: он забыл про разнеженность, приподнялся, подтянул Курильщика к себе ногами и горячо поцеловал. Курильщик весь подобрался, понимая, что собственное возбуждение теперь не проигнорировать. Напряжённые мышцы были настроены сократиться, но Чёрный, придурок этакий, не хватался за член, а невероятно приятно гладил по спине и целовал в нижнюю губу. Хотя Курильщик уже знал, что оргазм может наступить даже от поцелуев, тем более от таких, какими тут безжалостно промышляли. Курильщик уже собирался взмолиться о пощаде, но Чёрный сунул-таки руку ему между ног и прогладил член вдоль. Он «поиграл на члене, как на тромбоне», по выражению Курильщика, прозвучавшему под конец прошлого раза, и способ этот снова оказался действенным. Курильщик вздрогнул всем телом и обмяк в объятиях партнёра, разлив сперму по его руке и по белью. Они ещё долго, тяжело дыша, просидели вот так, слушая биение сердец и свистящее дыхание. Чёрный прижал Эрика покрепче, запустил пальцы в его взлохмаченные волосы… он был почти уверен, что слышал сладкое урчание и улавливал страшно довольную вибрацию. Курильщик размякал всё сильнее, а Чёрный водил руками по его плечам. Ну и дела… — Понравилось? — спросил Чёрный. — Очень, — выдохнул Курильщик и спохватился: — Эй, это я должен был спросить! — Да брось, ты не сомневаешься, что мне понравилось. И мне правда понравилось. — А ещё ты не «толкнулся» и ничего мне не проткнул. Красава. — Курильщик показал ему большой палец вверх, развернул свои ноги и разлёгся на Чёрном, уперев макушку ему в грудь. — Это… было волнительно. Немного. Ладно, чуть больше, чем немного. Ладно, много. Но мне тоже понравилось. Вкус у этой жижи странный… но оно того стоит, если ты будешь после подобного на меня бросаться, как ты это сегодня сделал. Чёрный перебирал в пальцах волосы Курильщика и сонно радовался жизни. — Нельзя было давать тебе трогать меня за живот. Это… м-м… очень ярко было. — Нельзя было давать тебе надевать эти шорты, — пробормотал Курильщик себе под нос, впитывая касания. Ещё немного поразмыслив об этом, оба пришли к выводу, что иметь свои волшебные рычаги убеждения друг друга — неплохо, а позволять друг другу иметь подобные рычаги в ответ — основа доверия. — В следующий раз с гандоном будем. — А… зачем нам Рыжий? Курильщик прыснул, пихнул его в бок (почти сломав при этом локоть о стальные мускулы) и продолжил: — Ну ты скажешь! Нет, просто ты помидорные презики пробовал, а я нет. А хочется. Не то чтобы мне жрать тебя не понравилось, но это круче, признай. — Да. Пришлось снова смеяться, целоваться и с наслаждением осознавать, что это далеко не последний раз. А теперь можно поесть яичницу.