Black and Gold

      Инеж       Они должны проходить здесь.       Инеж оглядела обширные холмы, поросшие колосящейся пшеницей, которая колыхалась на ветру ранней осени почти как волны на море. Поля перемежались разбросанными тут и там рощицами.       Взгляд Инеж метался между ними с ее наблюдательного пункта на крыше старого зернохранилища. Луна светила необычайно ярко, и Инеж обнаружила, что отвлеклась. Ритмичные колыхания пшеницы на ветру гипнотизировали ее, побуждая задуматься о посторонних вещах.       Она снова сосредоточилась на текущей задаче.       Это был самый малонаселенный район на пути путешественников, направляющихся в Зиерфорт, самый южный портовый город Керчии, или обратно. Инеж подозревала, что работорговцы стали осмотрительнее, учитывая, что за Кеттердамом следит так много глаз после аукциона Кувея и фальшивой чумы. Теперь не получится пришвартоваться в Третьей гавани и выдать рабов за иностранных рабочих, добровольно прибывших в Керчию. Городская стража должна, по крайней мере, поддерживать видимость контроля после того, как весь город погрузился в хаос на нескольких недель, последовавших за фальшивой чумой.       Четыре месяца спустя все, казалось, кое-как пришло в норму. Норма включала в себя новые процедуры, новые возможности и новых боссов в Бочке. Не говоря уже о новых стратегиях, позволяющих нарушителям закона Керчии вести свой бизнес под носом у городской стражи и получать прибыль.       Инеж решила, что, будь она работорговцем, то пришвартовалась бы в Зиерфорте и отправилась на север через весь остров в Кеттердам. Конечно, это было долгое путешествие, но оно того стоило, чтобы избежать риска потери корабля, груза и разрешения на стоянку в порту, что было вполне возможно при попытке доставить рабов прямо в Кеттердам. Кроме того, в последнее время обычные торговые пути, похоже, были нарушены. Губы Инеж изогнулись в полуулыбке.       Она вернулась в Керчию всего за неделю до этой экскурсии на юг, только что завершив свое первое путешествие в Равку и обратно на "Призраке". На обратном пути она захватила два небольших судна работорговцев, в то время не заполненных живым грузом, за исключением их капитанов и экипажей. Инеж позаботилась о том, чтобы их вина стала известной, творчески разместив внутренности на палубах их кораблей.       Но это путешествие было отчасти обусловлено желанием побыстрее вывезти ее родителей из Кеттердама. Сулийцы выделялись на его улицах, как бельмо, и, учитывая, что плакаты о розыске с лицом Инеж были расклеены по всему городу, ей не нужно было, чтобы кто-нибудь из ее многочисленных врагов воспользовался возможностью захватить заложников. Поэтому Инеж отплыла вместе с родителями на "Призраке" и высадила их рядом с караваном в Иветсе, попрощавшись с ними тепло, хоть и не без примеси горечи. По крайней мере, она смогла убедить их, что она в безопасности, и провести вместе с ними блаженный месяц, успокаивая их тревоги и откармливая пирожными в поместье Уайлена. В глубине души она знала, что должна благодарить за это Каза, и она будет благодарна ему до конца своих дней за этот месяц чистой радости.       Похоже, Каза не было в Кеттердаме, когда Инеж вернулась, поэтому она попыталась найти его, чтобы поделиться своей теорией о промысле работорговцев в южном порту. Но Каза нигде не было – ни в Клепке, ни в Клубе Воронов.       Его отсутствие стало для нее разочарованием по многим причинам, помимо чисто деловых. В тот день, когда она воссоединилась со своей семьей, он остался, чтобы познакомиться с ними, как она и просила. К ее величайшему изумлению, Каз пожал обоим ее родителям руки без перчаток. Но в основном он оставался тихим, выглядел задумчивым, старался не привлекать к себе внимания и не задавать вопросов. У него был почти виноватый вид, как будто он украл сладости и в любой момент мог быть в этом уличен. Довольно странно для человека по прозвищу Грязные Руки.       Когда они все вместе обедали в поместье с Уайленом и Джеспером, нетронутая еда на тарелке Каза не ускользнула от внимания Инеж. В тот вечер ее мать со смехом заметила, какой у него красивый хмурый вид.       После того дня Каз несколько отдалился от нее, редко присылая весточки и избегая появляться в особняке Уайлена. Определенно, думала Инеж, чтобы позволить ей наслаждаться временем с ее семьей. И очень надеялась, что не для того, чтобы увеличить дистанцию между собой и ею. Хотя могло быть и то, и другое. Потом она уехала в Равку и не возвращалась в течение трех месяцев.       Трава продолжала свой успокаивающий танец, и несколько выбившихся прядей волос Инеж присоединились к нему, скользнув вдоль ее подбородка. Она сделала глубокий вдох.       Это место находилось недалеко от Лижа, и она смутно осознавала, что именно здесь родились и жили Каз и его брат. До того, как Каз стал Грязными Руками.       Здесь было спокойно. Инеж лениво гадала, где именно может находиться ферма его семьи. Что с ней стало? Она попыталась представить себе Каза маленьким мальчиком, продирающимся сквозь пырей с улыбкой на лице. Но образ продолжал ускользать из ее рук, как скользкая рыба.       То, что приходило на ум вместо этого, было ясным, как божий день. Каз, закованный в его черный костюм от подбородка до пят и застегнутый на все пуговицы. Пальцы в перчатках сжимают его знаменитую смертоносную трость. Лицо бесстрастно под тяжелой черной шляпой, которая сидит у него на голове, как шлем.       Инеж в третий раз перевела взгляд на простиравшееся перед ней пространство. Снова отвлеклась. Она потерла пальцем переносицу.       Мягкий звук, как от падения, раздался у нее под ногами, настолько незаметный, что она едва его услышала. Инеж застыла, сбитая с толку. Она была совершенно одна на крыше зернохранилища, она была уверена в этом, но еще раз быстро огляделась по сторонам. Никого.       Тем не менее, она осталась совершенно неподвижной и тихой, целиком обратившись в слух. Перед ее мысленным взором промелькнуло лицо Дуняши, заставив сердце подскочить к горлу. Невозможно, Инеж видела, как она упала. Видела, как по булыжнику под ее телом растеклась кровь. Она отогнала воспоминание, тряхнув головой, но рука невольно потянулась к Святой Алине. Затем под ногами прошла еще одна вибрация, а за ней раздалось нечто похожее на приглушенный возглас.       Брови Инеж в замешательстве сошлись на переносице. У нее под ногами человек? Прямо под крышей зернохранилища было довольно широкое окно и достаточно места для небольшого чердака, но хранилище выглядело совершенно заброшенным. Инеж даже не потрудилась заглянуть внутрь. Конечно, подумала она, вздрогнув, это было бы отличное скрытое место для остановки. Проклиная себя за беспечность, за то, что не осмотрела тщательно это укрытие, Инеж бесшумно спустилась вниз и повисла на крыше.       Болтаясь у окна, как гигантская летучая мышь, она заметила, что оно было приоткрыто снизу совсем чуть-чуть, но, видимо, достаточно, чтобы пропускать шум наружу. Из щели донесся судорожный вздох. Глаза Инеж расширились. Что за чертовщина? Озадаченная, она заглянула в окно.       Там действительно был человек, распростертый на тесном чердачном полу и обмотанный до пояса одеялом. Инеж не могла разглядеть его лица, поэтому застыла, наблюдая за ним. Он дергался, вздыхал, периодически напрягался и катался по полу, как будто от боли. Контрактник-заключенный? Но на его конечностях не было кандалов, и он был один. Значит, больной батрак? Он выглядел молодым и хорошо сложенным, хотя и несколько худым.       Он уткнулся лицом в мешок с зерном, служивший ему импровизированной подушкой, и издал хриплый стон. Инеж ненадолго задумалась – стоит ли ей проверить, что с этим человеком, или не лезть не в свое дело? Она хотела было вернуться на крышу и оставить его наедине с охватившей его болезнью, но заколебалась. Что-то смутно знакомое было в том, как падали его волосы, темные, коротко подстриженные по бокам, в жесткой линии его плеч... Инеж прищурилась. А потом ее желудок ухнул в болтающиеся пятки.       Грубая деревянная трость лежала на полу рядом с этим человеком, безусловно, слишком молодым, чтобы нуждаться в трости.       Словно дым на ветру, Инеж проскользнула в окно.       Этого не может быть.       Когда она бесшумно приблизилась, резкая, знакомая линия его подбородка стала видна в прямом лунном свете, как и жесткий изгиб его бровей, опущенных в болезненном напряжении. Глаза Инеж так широко раскрылись, что с таким же успехом у нее могло бы вообще не быть век.       Из всех старых обветшалых зернохранилищ на этом забытом Святыми острове...       Она присела на корточки рядом с ним, обшаривая взглядом его вздрагивающее тело в поисках чего-нибудь неладного. Что-то определенно было не так. Что могло случиться, что он в таком состоянии? Его руки были почти полностью обнажены под свободной белой ночной рубашкой. С немалым беспокойством Инеж обратила на них внимание. Без перчаток.       Несмотря на то, что не было никаких видимых ран на его теле или крови на одеяле, в которое он закатался, ее беспокойство только росло. Она считала эти черные кожаные перчатки продолжением его тела. Все считали. Но на этом крошечном чердаке их нигде не было видно.       Нехороший знак.       Он сжал обнаженную молочно-белую руку в кулак на одеяле, и еще один слабый стон сорвался с его губ. На жилистых предплечьях вздулись вены. Сердце Инеж заколотилось о грудную клетку, когда она поняла, насколько он похудел за то время, что они не виделись.       – Каз? – прошептала Инеж, больше обращаясь к себе, чем к нему. Она все еще не могла осознать увиденное. Тысяча тревожных мыслей разом пронеслись в ее голове. Он заразился настоящей чумой? Накачан наркотиками? Его каким-то образом держат в плену? Или он сошел с ума? Она несколько раз моргнула, не в силах отогнать эти мысли, пытаясь совладать с приступом страха.       – Каз, – снова позвала она почти шепотом. Он снова уткнулся лицом в мешок с зерном, и мускулы на его челюсти заиграли. Инеж все еще наполовину отказывалась верить, что это вообще был он.       – Черт, – выдавил он наконец, его голос звучал слишком грубо, слишком напряженно. Но этот скрипучий тенор ни с чем нельзя было спутать.       – Каз, – позвала Инеж громче, с нарастающей паникой.       – Инеж, – выдохнул он почти неслышно. Ее желудок снова сжался. Он, должно быть, на каком-то уровне бодрствовал, раз чувствовал ее присутствие.       Она придвинулась, чтобы коснуться его плеча, отбрасывая тень на его фигуру.       И в тот же миг оказалась прижатой к полу.